Когда я была молодой матерью, измученной, живущей в изоляции от всего мира, по уши в детях, местная церковь прислала мне письмо с предложением посетить их бесплатные ясли. Мы с моим тогдашним супругом решили сходить туда в ближайшее воскресенье. Встретились с кучей милых семей, послушали мотивирующие речи. Там был кофе, завтрак, музыка и сами ясли, конечно. Эта церковь ловко пропальпировала все боли молодой семьи и решила их примерно за час. Я словно в Рай попала. По крайней мере, так мне казалось поначалу.

А затем наступило воскресенье, когда проповедник решил обсудить «грехи» гомосексуальности и абортов, да еще с таким запалом, словно это были столпы, на которых зиждилась эта церковь. Я почувствовала, как у меня внутри взвилось пламя. После службы я связалась с тем проповедником и попросила о встрече. Во время которой спросила его:

– Почему – если ваша церковь строится на Иисусе, который беспрестанно говорил о сиротах и вдовах, мире, беженцах, больных, отверженных и бедных, – вы решили повесить мишень на аборты и геев?

Мы довольно долго спорили, но в конце концов он окинул меня взглядом, вздохнул и улыбнулся:

– Вы – умная женщина. И в ваших словах есть смысл – если смотреть с точки зрения светского пути. Но пути Господни отличны от наших. Вы должны полагаться на них, а не на свое видение. Я вижу, у вас доброе сердце. Но сердце людей переменчиво. А вера подразумевает доверие.

То есть не доверяй ни своей голове, ни чувствам, ни знаниям, ни сердцу, ни рассудку. Только нам. Вот в чем суть веры.

Он хотел меня убедить, что довериться ему – все равно, что довериться Богу. Но не он был моим мостиком к Богу. Мой мостик – это мои сердце и разум. И если я отрекусь от них, то доверюсь человеку, который управляет церковью вместо того, чтобы самому верить в Бога. И полагаться мне тогда придется только на его – уж какое есть – понимание.

Больше всего вопросов и сомнений у меня вызывает лидер, который предостерегает: не думай и не задавай вопросов. Я не хочу бездумно передавать бразды веры – моей и моих детей – кому-то другому. Я – мать, и на мне лежит ответственность. За всех детей, не только моих собственных.

Когда наши религиозные институты начинают пропагандировать ненависть или разделение общества, у нас остается лишь три пути:

Сидеть тише воды, ниже травы. А молчание – знак согласия.

Во всеуслышание бросить вызов власти и работать как проклятым, чтобы добиться перемен.

Собрать свою семью в охапку и свалить куда подальше.

Но нельзя и дальше молча терпеть и соглашаться, наблюдая за тем, как яд, брызжущий с пюпитров, заливает глаза нашим детям.

Поэтому многие родители пришли ко мне и сказали что-то в духе: «Моя дочь недавно призналась мне в том, что любит девушек. Мы ходим в эту церковь десять лет. Ну и каково ей было услышать, что наши лидеры думают о ней? Полагать, что и мать разделяет их мнение? Как мне исправить то, что она там услышала? Как убедить, что я никогда на самом деле не разделяла подобную точку зрения, и что моя дочь прекрасна такая, какая есть?».

Мы получаем некий свод убеждений о Боге еще в детстве, и с тех пор он крепко врезается в наши сердца. И выковырять его потом чертовски трудно.

Каждый человек обязан – себе, другим людям и всему миру – пристально изучить то, во что его учат верить, особенно если эти убеждения осуждают других людей. Нужно задавать себе такие вопросы, как: «Кому выгодно, чтобы я в это верил?».

После того, как проповедник посоветовал мне перестать думать, я задумалась еще крепче. И провела свое исследование. Как оказалось, убеждение, которое он пытался мне навязать – «Добрая христианка строит свою веру на порицании геев и абортов», – увидело мир всего лет тридцать назад. В середине семидесятых несколько богатых, влиятельных, белых и (по крайней мере внешне) гетеросексуальных мужчин забеспокоились о том, что вот-вот потеряют налоговые льготы и право продолжать политику сегрегации в частных христианских школах. Они почувствовали, что движение за гражданские права угрожает их положению и состоянию. И чтобы вернуть контроль над ситуацией, им нужно было найти проблему, достаточно эмоциональную и стимулирующую, которая сможет сплотить и политически активизировать их последователей-евангелистов.

Они выбрали аборты. До этого – а это целых шесть лет после решения Верховного суда по делу Роу против Уэйда[19] – евангельская позиция состояла в том, что жизнь начинается с первого вздоха ребенка, при рождении. Большинство евангелистских лидеров было абсолютно безразлично к решению суда по делу Роу, некоторые, если верить разным источникам, его поддерживали. Но вот ситуация изменилась. И эти люди составили новый свод убеждений, сочащийся притворным возмущением и пестрящий риторикой в духе «семейные ценности», «жизнь – прежде всего» и «моральное большинство». Если вкратце, то текст этой «памятки» выглядел примерно так: «Чтобы жить в согласии с Иисусом, быть приверженцем семейных ценностей и высокоморальным человеком, нужно протестовать против абортов и геев и голосовать за того кандидата, который тоже выступает против всего этого». После они начали распространять эту памятку среди евангелистских служителей, которые в свою очередь раскладывали ее по церковным скамьям по всей Америке. Они встретились с президентом Рональдом Рейганом и заключили с ним пакт. Рейган начал использовать формулировки из этой памятки, а евангелисты впервые начали голосовать единым фронтом. Так родилось Религиозное Право. Лицом движения стала позиция миллионов «за жизнь и семейные ценности». Кровью, текущей в его венах – расизм и жадность.

Вот как белые евангелисты стали самым сильным и влиятельным избирательным блоком в Соединенных Штатах и топливом, подпитывающим американское белое превосходство. Вот как евангелистским лидерам сходит с рук потрясающее лицемерие, которое они демонстрируют в попытках сохранить свои капиталы, расизм, мизогиния, классизм, национализм, оружие, войны и коррупция. И в своей борьбе за лидерство они прикрываются именем Иисуса, который посвятил свою жизнь окончанию войн, служению сиротам и вдовам, исцелению больных, гостеприимству по отношению к беженцам, возвеличиванию женщин и детей и раздающего власть и деньги бедным. Вот почему политику, который хочет заслужить преданность евангелистов, достаточно всего лишь заявить о том, что он выступает против геев и абортов. Его поддержат, даже если он человек, который ненавидит и оскорбляет женщин, чахнет на злате, не пускает беженцев, разжигает расизм и фанатизм и живет во всех отношениях против учения Иисуса. Сам Иисус, распятие, позиция «за жизнь» – все это лишь блестящие наклейки-переводилки, которыми евангелистские лидеры покрывают свои собственные интересы. А на деле они настойчиво продвигают в массы мысль: «Не думай, не чувствуй, не знай. Просто будь против абортов и геев, и голосуй. Тогда будешь жить, как Иисус». Чтобы победить, дьяволу достаточно убедить вас, что он и есть – Господь.

Мои друзья-евангелисты искренне убеждены, что неприятие абортов и гомосексуальности исходит от них самих. Но мне вот что интересно. Мы все верим, что наши религиозные убеждения на роду нам написаны и в сердце заложены. Но не задумываемся о том, что религиозные памятки, по которым мы живем, написали люди, которым это было выгодно.

Не знаю, могу ли я все еще считать себя христианкой. Этот ярлык подразумевает некую убежденность, а у меня ее нет. Желание обращать в свою веру других, а это, в общем-то, последнее, чем я хотела бы заниматься. Исключительную принадлежность, а я не уверена, что теперь хоть кому-то принадлежу. Часть меня хочет содрать с себя этот ярлык, убрать подальше и попытаться коммуницировать с другими душа к душе, безо всяких прослоек между.

Но в итоге я поняла, что не могу уйти от христианства совсем и навсегда, потому что умыть руки от истории Иисуса – значит бросить нечто прекрасное на растерзание алчным до денег стервятникам. Все равно, что отдать саму концепцию красоты – индустрии моды, или волшебство сексуальности – интернет-порно-дилерам. Я хочу сохранить красоту, секс и веру. Не хочу, чтобы стервятники обратили их в свой товар и напичкали отравой. Да и себя идентифицировать с этими стервятниками не хочу.

Поэтому я скажу вот что: я была и остаюсь под большим впечатлением от истории Иисуса. Но для меня это не сказ о том, что случилось на свете давным-давно, а скорее поэтическое освещение революционной идеи, достаточно сильной, чтобы влиять на человечество и теперь – исцелять его и указывать путь к свободе.

Что касается рассказчиков, поведавших эту историю:

Был однажды такой период на земле, впрочем, весьма похожий на любой другой, когда люди обратились против самих себя. Одни копили несметные богатства, дети других голодали. Люди насиловали, убивали и захватывали друг друга в рабство. Вели войны за власть и деньги.

Но было несколько человек (такие всегда есть в подобных ситуациях), достаточно мудрых, чтобы понять, насколько несправедливым, ложным и уродливым был такой уклад. Они осознали, что убивать друг друга ради денег глупо, потому что душа человека несравненно ценнее любого золота. Что рабство и иерархия – зло, потому что люди рождаются на свет равными, и нет тех, кто достоин свободы и власти больше, чем другой. Что насилие и жадность подтачивают власть имущих, потому что бесчестя достоинство других, равно бесчестишь и свое.

И что единственная надежда человечества на спасение лежит в более искреннем и прекрасном порядке вещей.

Они спросили себя, какая история помогла бы людям заглянуть за пределы той лжи, которой их кормили с рождения: что одни люди якобы ценнее других?

Какая история вернула бы их к первозданной природе, к той Любви, которую они питали друг к другу прежде, чем их научили друг друга ненавидеть?

Какая история вдохновила бы людей на восстание и жизнь за пределами религиозно-доминирующей иерархической системы, которая их убивает?

И пришла им в голову идея:

Представить культуру, как некий круг.

Теперь найдем точку, которая находится дальше всего от центра круга, и назовем Богом.

Они решили, что дальше всего от круга лежит уязвимый ребенок, рожденный у бедной одинокой матери, принадлежащей к числу тех, кого религиозная и политическая община презирала больше всех. Этот ребенок был «последним среди низших». Они выбрали его. И сказали: это и есть Бог.

Если бы эти мудрые рассказчики жили в современной Америке, то указали бы на бедную трансгендерную черную женщину или на ребенка-беженку в центре временного содержания и сказали: она и есть – Бог.

Она, которая прячется на задворках, за границей того, что имеет для нас значение. Она, которая находится дальше всех от того, что мы поставили во главу угла. Та же плоть, кровь и дух. Когда мы раним ее – раним всех себе подобных. Она – Одна из нас. Она – и есть мы.

Так давайте защитим Ее.

Принесем ей дары и опустимся перед Ней на колени.

Будем биться за Нее и Ее семью, во имя всего доброго, что мы желаем для самих себя и наших семей.

Возлюбим Ее – и полюбим самих себя.

Смысл этой истории никогда не сводился к тому, что в Одном человеке больше Бога, чем во всех остальных. Суть в том, что, если мы сможем найти хорошее в тех, кого нас учили считать негодяями, ценное – в тех, кого учили считать отребьем, и себя – в тех, кого учили считать чужими, мы уже никогда не сможем причинить им боль. А перестав причинять боль им, перестанем причинять и себе. И тогда исцелимся.

Идея Иисуса заключается в следующем: сеть справедливости так широка, что в ней найдется место для каждого из нас. И в ней не будет своих или чужих, будем только Мы. Внутри этой сети мы и связаны друг с другом, и свободны от клеток из страха и ненависти. Революционная идея одновременной свободы и связанности с другими – вот он, путь к спасению.