ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭББИ

Мы сидим в кабинете священника, где-то в Техасе. Болтаем, мне скоро выходить к публике. Ты не любишь все эти шпили, колокольни, огромные комнаты, по которым гуляет эхо. Но все равно приехала вместе со мной. Сидишь в первом ряду и слушаешь, как я говорю о Боге и делюсь своими мыслями о ней.

Ты считаешь, я ошибаюсь, думая, что Бог есть. Но в то же время любишь меня за это и нуждаешься во мне – именно поэтому. Ты берешь мою веру взаймы, подключаешься к ней, как мы – к соседскому вай-фаю.

Священник сказал что-то такое, отчего тебе сразу стало спокойнее. Ты посмотрела на свои руки. И сказала:

– Мне как-то не по себе в церкви. Я уже в детстве понимала, что мне нравятся девочки. Но пришлось выбирать – или церковь, мама и Господь, или я сама. И я выбрала себя.

– Чертовски верно, – сказала священница, и тут же неловко кашлянула. Я улыбнулась. Но выражение «чертовски верно» и правда было чертовски верным в этой ситуации.

Я повернулась к тебе. Взяла тебя за руку и сказала:

– Детка, послушай. Да. В детстве ты отвернулась от церкви, чтобы уберечь свое сердце. Ты предпочла остаться целой и не позволить им расщепить себя. Держалась за то, какой родилась на свет, вместо того, чтобы ужаться до того, кем тебе велели стать. Осталась верна себе вместо того, чтобы от себя отвернуться.

Когда ты закрыла свое сердце для церкви, ты уберегла Бога в себе. И свою первородную, заложенную Богом, дикую природу. Тебе казалось, что ты приняла плохое решение. На деле же избранный тобой путь сохранил твою святость.

Эбби, что я хочу сказать: в детстве ты не выбрала себя вместо Бога и церкви. Ты выбрала себя и Бога вместо церкви. Выбирая себя, ты выбираешь Ее. Уйдя от церкви, ты ушла с Богом. Бог живет в тебе, Эбби. И в каждом из нас.

И сегодня ты, я и Бог просто навещаем церковь. Мы втроем вернулись сюда, чтобы дать людям надежду, рассказав историю о таких храбрецах, как ты, которые всю жизнь сражаются, пытаясь отстоять свою целостность, заложенную Богом при рождении. И когда мы закончим и уйдем отсюда, Бог никуда не денется. Мы заберем Ее с собой.

Я думала, что уже видела все твои выражения лица. Но то, как ты смотришь на меня сейчас, кажется мне совершенно новым. Твои глаза влажные и покрасневшие, и такие большие. Когда ты посмотрела на меня вот так, священница куда-то исчезла. Остались лишь мы с тобой. И Бог.

– Вау… – прошептала ты.

Прямо как в тот раз, когда цепочка на твоем кулоне с буковкой «G» спуталась в узел.

Помню, как ты стояла у кровати, ворчала, пытаясь его развязать, и грозилась выбросить.

Я попросила тебя отдать кулон мне.

Он лег мне в ладонь, невесомый, невидимый, невозможный – тонкая вязь белого золота.

Потом ты ушла.

А я возилась с цепочкой – довольно долго.

Поражалась собственному терпению. А затем потянула за нужные звенья, и узел распутался.

Когда ты вернулась в нашу спальню, я с гордостью протянула тебе кулон.

– Вау, – сказала ты тогда.

Наклонилась, и я снова застегнула его у тебя на шее.

Поцеловала в щеку.

Как бы хотелось почаще дарить нашим детям изящные ожерелья идей.