— Конечно. Он пробудет здесь всего несколько недель. — Но сама она в это не верила. Её пальцы задрожали, и она спрятала их в карманы халата.

— Ладно, — сказала Энджи, явно тоже не поверив. — Тогда я пойду, если больше ничего не нужно. Увидимся в понедельник.

— В понедельник, — эхом повторила Триск, сжимая руки в кулаки, пока Энджи собирала вещи и уходила.

Триск не двинулась, пока не услышала её весёлое «Спокойной ночи, Джордж». Нахмурившись, она заперла дверь в коридор, затем решительно направилась в соседний кабинет, распахнула дверь и вошла в просторное, почти пустое помещение. Немедленно опустила жалюзи, выходившие в коридор, и заперла основную дверь.

Скрипнув зубами от скрежета, Триск придвинула стол к стене, оставив свободное место, окружённое встроенными терминалами, выходившими окнами на томатное поле. Кэл мог быть здесь якобы для проверки её работы, но на самом деле он попытается украсть её результаты, изменить их и в итоге оставить её имя в сносках. Хорошо, если вообще удостоится звания ассистентки в учебниках истории. Но Триск была Камбри, а Камбри не сдавались.

В её жилах текла кровь тёмных воинов, сражавшихся и убивавших демонов там, где другие падали. Говорили, что именно Камбри первыми научилась ходить по лей-линиям и уходить в Безвременье. Родня Триск уводила выживших в безопасность, и потому у неё был ещё один козырь в рукаве.

Она нервно проверила обе двери ещё раз. Солнце давно зашло. Демонов нельзя было вызывать днём: энергия лей-линий в это время текла в обратную сторону.

— Ладно, посмотрим, насколько полезна моя специализация по демонологии, — прошептала она, доставая ключ и открывая запертый шкафчик. Внутри не было ничего, кроме картонной коробки с перекрывающимися крышками.

Триск осторожно вытащила её и поставила на стол. С благоговейной неторопливостью развернула клапаны и чихнула от пыли. Сердце облегчённо сжалось: всё было на месте. Идея просить помощи у той же породы, что некогда прокляла эльфов, превращая их генетический код в медленное распадение, была отчаянным шагом, но иной возможности ввести в заблуждение у неё не было. У неё были основы, но даже её профессор не знал имени демона, которого можно было бы вызвать. Вызов не считался незаконным, лишь глупостью, поэтому университет и позволил ей выбрать эту «мертвую» дисциплину.

Руки дрожали, когда она накинула на шею фиолетовую атласную ленту, концы которой скользнули по карману халата. Это было лишь для вида, но любая защита была не лишней. Внутри коробочки у неё хранились морская соль, свеча, кусочек магнитного мела и маленькая баночка с прахом её бабушки — вот уж точно не для показухи.

Ценность представлял именно этот прах — не сами останки, а маленький камень, найденный среди них, когда оригинальный сосуд случайно раскололся. Триск была уверена: бабушка проглотила его перед смертью, оставив в дар потомкам. Камень, отполированный водой, был выгравирован длинным, замысловатым словом, которого Триск не нашла ни в одном словаре или энциклопедии. Это должно было быть имя демона, которого, по слухам, могла вызывать её бабушка.

— Это безумие, — прошептала она, когда магнитный мел прилип к металлическому степлеру на столе. Но страх перед тем, что Кэл украдёт её работу, оказался сильнее. Она вытащила мел и повернулась к свободному полу.

Затаив дыхание, Триск начертила шестифутовый круг, доведя его до совершенства. Засомневавшись, прошла ещё раз, чтобы убедиться, что линии замкнуты. Всё равно не доверяя, начертила второй, больший круг солью. Соль была дешёвой, а жизнь — нет. Если её бабушка осмелилась вызвать демона, значит, и она сможет.

— Спасибо, бабушка, — сказала Триск, осторожно стряхивая ложку пепла в центр круга. Свечу она поставила рядом, а сама отступила подальше, чтобы не попасть в пепел. Свеча должна была направить демона к пеплу, а не к её рукам. Зачем рисковать?

Глупо, глупо, глупо, думала она, вставая перед двойным кругом и стряхивая ладони. Сделав выдох, Триск вытянула восприятие, нащупывая самую сильную лей-линию. Она не всегда была ближайшей, а здесь, на побережье, часто менялась. Мелкие подземные толчки нарушали её течение, делая связь ненадёжной.

Остановившись на линии под Сакраменто, Триск втянула в себя её энергию, запуская отработанную, многократно практиковавшуюся ментальную гимнастику. Дотянувшись до фитиля свечи, прошептала: In fidem recipere — и выпустила одновременно пламя и энергию, закрутившуюся в ней. Свеча дрогнула и засияла ровным светом, распространяя чистый запах воска без примеси серы. Она была зажжена её волей и горела крепче, чем любая зажжённая спичкой или зажигалкой.

Ещё не поздно было отступить, но вместо этого она усилила хватку на лей-линии, чтобы установить круг сдерживания.

— Septiens, — прошептала она, используя силу линий, чтобы протянуть тончайший слой реальности в Безвременье. Колеблющийся барьер альтернативной реальности поднялся, замкнувшись в полусферу удержания.

Вторая полусфера отразилась под полом, и Триск заранее убедилась, что там не проходит ни одна труба или электрический кабель, способный дать демону выход. Само слово для установки круга было не так важно, как намерение. Любой бессмысленный звук подошёл бы. Латынь же выбирали потому, что она не использовалась в повседневной речи, а значит, риск случайно поставить круг при какой-нибудь фразе вроде «передай соль» был равен нулю.

Напряжение сковало её челюсти, и она отступила к столу, решив не сдвигаться с места, пока всё не закончится. У неё был прах, чтобы приманить его, свеча — чтобы направить, где материализоваться, и круг — чтобы удержать. Она проделывала всё это раньше, на экзамене, но тогда учитель использовал выдуманное слово вместо имени демона, и опасность заключалась лишь в том, что она выглядела бы дурой, если бы круг не сработал. Сейчас ошибка означала смерть. Или хуже.

— Facilis descensus Tartaros, Algaliarept, — прошептала она, надеясь, что не ошиблась, и что слово, выгравированное на камне, найденном в бабушкином прахе, действительно было именем демона и вытащит его из Безвременья.

Затаив дыхание, она ждала. Ничего. Плечи Триск опустились. Она сместила вес, чтобы оттолкнуться от стола, но её остановил внезапный страх. В воздухе вспыхнул густой аромат жжёного янтаря — сладкий и едкий, обволакивающий, в сумеречном свете из подземного поля.

— Богиня, помоги мне… оно сработало, — прошептала она, прижимаясь к столу, а потом громче: — Я знаю, что ты здесь.

Пламя свечи не дрогнуло, пепел остался нетронутым, но она чувствовала его запах. Чёрт, а вдруг круг не удержал?

— Кто ты, маленькая эльфийка? — ленивый мужской голос с благородным британским акцентом раздался будто из ниоткуда. — И как, во имя всего сущего, ты узнала моё имя?

Триск вздрогнула. Он был здесь. Получилось! Восторг смешался с ужасом, и она обхватила себя руками.

— Покажись, и я скажу, — произнесла она смело, хотя внутри всё дрожало. Она вызвала демона. Она действительно вызвала демона!

— Ты предлагаешь прах Фелиции Энн Баррен, — протянул демон, и над пеплом поднялась дымка. — Ты её дочь? Я так и не закончил с Энни. Могу закончить с тобой.

— Покажись! — потребовала Триск, ненавидя бестелесный голос. Её руки похолодели, челюсть сжалась. Богиня, я разговариваю с демоном!

— Вн-у-учка, — с уверенностью произнёс демон, и внимание Триск метнулось к злобным глазам с козьими зрачками, мерцавшим из пустоты. Фелиция Энн Баррен никогда не позволила бы своей дочери быть такой… привлекательно агрессивной.

Демон усмехнулся, звук пробежал по её спине дрожью. На глазах Триск дымка начала сгущаться в человеческий облик. На деле вызванный демон не становился рабом: он мог исчезнуть в любой момент и не мог оставаться после рассвета, даже если бы хотел. Но, возможно, он позволил бы ей задать вопрос или два, в надежде на её ошибку — тогда у него будут её тело и душа.

— Я давно ждал кого-то вроде тебя, — сказал Алгалиарепт. Как Чеширский кот, он мигнул красными глазами, зависнув в нескольких футах над полом в центре круга. За глазами последовала широкая, зубастая ухмылка, потом — лицо с резкими скулами и румяным оттенком кожи. Он осклабился, в его облике был лишь намёк на тело, будто силуэт сидел, скрестив ноги, прямо в её круге. — Теперь, когда я нашёл тебя, я проклинаю годы, что ты не звала меня, любовь моя.

Триск заставила себя расслабиться. Если бы круг не удержал его, он уже бы унёс её в Безвременье.

— У меня проблема, — сказала она, когда его фигура обрела больше плотности, а рядом со свечой и прахом проступила тень бархатного зелёного фрака.

— У нас у всех проблемы. О боги, это что… томаты? Зачем ты выращиваешь томаты под землёй? — Алгалиарепт дёрнул кружево с рукавов, глядя сквозь стекло на поле, залитое светом ламп. Всё больше кружев проступало у горла, и, с выбросом энергии, он стал совершенно зримым: пряжки на сапогах сверкнули, когда он опустился рядом со свечой и пеплом. Он выглядел словно викторианский денди. Возможно, бабушке нравился такой вид, но Триск казалось это нелепым.

— Скажи мне своё имя. Ты обещала, верно? — сказал он с презрительным смешком, и на его носу материализовались круглые очки с голубыми стёклами. — Только не клише. Не начинай наше знакомство с лжи.

Триск заставила себя разжать руки.

— Фелиция Элойтриск Камбри.

Демон вздрогнул.

— Энни позволила дочери выйти замуж за ублюдка Камбри? Неудивительно, что она перестала меня звать, — он снова понюхал воздух. — Я бы тоже стыдился.

Губы Триск скривились — снова упрёк в адрес её отца.

— У неё не было выбора.

Глаза демона блеснули над голубыми линзами, когда он всмотрелся в её карие глаза и тёмные волосы. Тишина длилась мучительно, словно расовая ненависть с его стороны.

— В самом деле, — наконец сказал он, отряхивая фрак. — Скажи мне, Фелиция Элойтриск Камбри с тёмными волосами и глазами, рискнула ли ты сердцем, вызывая меня? Пожа-а-алуйста скажи, что хочешь большего, чем пустое тщеславие — изменить цвет волос на спелую кукурузу и глаз на оттенок зелёной долины.

Триск бросила взгляд на часы на стене.

— Мне нужна помощь, чтобы сохранить своё.

— Где я? — плавно поднялся демон, и круг завибрировал, предупреждая, когда его чёрные кудри коснулись верхней границы. — Ломкие линии, мелкие толчки. Чую пожары, оползни и о-огромное количество раздутых эго. — Его улыбка распахнулась, показав крупные зубы. — Западное побережье?

Триск натянула халат плотнее, тревожась, как метко он угадывает. Но её нос сморщился, когда от его кожи поднялась чёрная дымка, снова наполнив воздух запахом жжёного янтаря.

Он изменился. Викторианский денди исчез. Из-под широких, вышитых лентами штанов торчали простые верёвочные сандалии. Широкий чёрный пояс с растрёпанными концами держал коричневые штаны. Красная длинная рубаха и мешковатый жилет сменили бархат и кружево. Чёрные кудри превратились в длинные волны, собранные металлической заколкой. Серебряная проседь в бороде тянулась до груди. Глаза оставались теми же, сверкая из-за круглых голубых стёкол. Его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы, потемневшие от наркотиков.

— Нравятся мои сандалии Иисуса? — сказал он насмешливо, показывая их. — Украл прямо с его ног, когда его прибили к кресту.

Триск нахмурилась, её неприязнь усиливалась. Этот облик, вероятно, был ближе к его истинной сущности, чем прежний. Он выглядел безобидно — очередной хиппи, пока не понимал, что, как и самый опасный гуру на пляже, он жил лишь ради ощущений, брал, не задумываясь, словно это его право: будь то наркотик или согласная/несогласная женщина для утоления низших инстинктов. В его глазах манипуляция была оружием, потому что грубая сила ему приелась, пока очередной каприз не вернёт её вкус. Она видела, что для него она — просто опыт, вещь, которой можно воспользоваться и выбросить на пути к следующей дозе, и которой никогда не будет достаточно.

— Мы в лаборатории, — уверенно сказал Алгалиарепт, рассматривая свои костлявые руки, будто ему не хватало перчаток. — В человеческой лаборатории, — добавил он с презрением. — Здесь наука застряла в Средневековье. Дочь Камбри, любовь моя, неужели они так тебя унизили?

— Я работаю на двух должностях.

— Не сомневаюсь. — Он провёл рукой по внутренней стороне её круга. Раздалось шипение горящей плоти, и он стал перекатывать между пальцами обуглившийся слой кожи, открывая новый. — Приходится, если хочешь жить по-эльфийски на человеческую зарплату.

— Я имела в виду: работаю в человеческой лаборатории, чтобы выполнять настоящую работу для Анклава.

Его глаза блеснули насмешкой.

— Пойдём со мной. Прямо сейчас. Сними круг, и я заберу тебя. Будешь рабыней, но, вероятно, работать будешь меньше.

Триск с досадой засунула руки в карманы и откинулась на стол так резко, что он с грохотом отодвинулся на дюйм.

— О-о-о, так вот чего ты боишься! — весело воскликнул он и исчез в клубах чёрного дыма. Его широкие плечи сузились, талия стала стройной. Взмах головы — и чёрные кудри сменились короткой стрижкой, лицо стало загорелым, черты — резкими, с узким подбородком и маленьким носом.

У Триск лицо окаменело. Перед ней стоял Кэл — в деловом костюме с красным галстуком, совпадающим с цветом его глаз. Только очки остались прежними.

— Мне больше нравился хиппи, — заметила она, и демон расхохотался низко и протяжно, проводя рукой по своему новому худощавому телу.

— Нет, это неплохо, — сказал он. — Кто это, пташка? И почему ты его боишься? — Демон улыбнулся ей лицом Кэла. — Грязный тёмный эльф не должен бояться света. А он симпатичный, правда? — Он покачал бёдрами вызывающе. — На рынке он стоил бы дорого. А ты принесла бы ещё больше, несмотря на тёмные волосы, просто за то, что решилась меня вызвать. Ну так что? Хочешь, я сделаю честно? Этот миленький парень умер бы ради тебя. Я обещаю.