— Эй, осторожнее! — воскликнул Кэл, когда она чуть не перевернулась назад, хохоча и сбиваясь в полёте. — Не торопись. Ты ведь можешь его хранить. Мёд никогда не портится.

С пивом в руке Кэл прошёл в гостиную и с облегчением рухнул в любимое кресло, из которого открывался вид и на новый телевизор, и на сад. Камин он ни разу не использовал — Орхидея считала, что это роскошь, и он служил парадной дверью. Мысль о ковре от стены до стены приходила ему на ум, но он понимал: вряд ли это случится.

Отвлёкшись, он наклонился к проигрывателю. Пластинка опустилась, и тишина воцарилась, пока рука не нашла дорожку. И вот из динамиков полились слова Monday, Monday. «The Mamas and the Papas» всегда попадали в его настроение.

Орхидея металась по комнате, пока не приземлилась на столик рядом. Кэл решил, что мёд кружил ей голову больше, чем сладость, которую она несла в руках.

— Что это с тобой? — спросила она, начинавшая уже слегка заплетать слова. — Аура у тебя вся перепутана, Калли-Вайли. Они что, уволили тебя? — весело засмеялась она, падая назад на задницу, крылышки неловко подогнулись за спиной.

Шесть месяцев, подумал он, крепче сжимая бутылку.

— На самом деле — да.

Орхидея перестала смеяться.

— Они не могут тебя уволить, — возмутилась она, пытаясь подняться, но всё ещё сидела на крыле. — У тебя контракт на пять лет. Ты же, чёрт возьми, генетик! Выпускник с отличием! Доктор Трентон Каламак.

Вид шестидюймовой воительницы в галстуке-бабочке из тай-дай и полупрозрачном шелке, защищающей его, вызвал у него улыбку. Он знал: невнятная речь исчезнет так же быстро, как появилась, и утром у неё не будет головной боли. Пикси не столько пьянеют, сколько перегружаются: у них колоссальные энергозатраты в активном состоянии. В сочетании с необходимостью оставаться незамеченными это было чудом, что они вообще выживали.

— Я обедал с членом Анклава, альфой-оборотнем из военных, владельцем «Саладан Индастриз энд Фармс» и генеральным директором «Глобал Дженетикс», — сказал Кэл. Орхидея нехотя покосилась на оставшийся мёд и убрала палочки. — Анклав отправляет меня на Западное побережье проверить работу одного коллеги. Им нужно убедиться, что ее исследования не убьют людей и что эльфы останутся невосприимчивыми, прежде чем начнутся испытания на живых. — Он сделал глоток, губы скривились от горечи хмеля.

Орхидея, пошатываясь, перелетела к его руке. Пыльца, осыпавшаяся с неё, согрела его пальцы, холодные от пива. Но сильнее всего его тронуло выражение её лица.

— С какой стати они отправляют тебя проверять чужую работу, увольняя при этом?

Кэл пожал плечами, глядя на её сад. Земля принадлежала ему, но садом занималась она, жила там как настоящая хозяйка — в разбитом цветочном горшке под колючей грушей, которая отпугивала котов и больших ящериц. Каждый раз, выходя кормить кои, он чувствовал себя гостем.

— Теории Триск о внедрении ДНК в соматические и зародышевые клетки продвигаются быстрее моих. Когда я вернусь, моё исследование будет отставать ещё на полгода. Для Анклава это простой способ закрыть мою работу: они вкладывают все ресурсы в её донорский вирус. — Он поморщился, ощутив нарастающее беспокойство. — Он ошибочен, Орхидея. Ты не можешь контролировать вирус, как бактерию. Неважно, насколько чисто вычистишь лишние куски ДНК.

— Они губят твои исследования? Нарочно? Это отвратительно, — вспыхнула она, потом крылья её опустились. — Шесть месяцев?

Он заставил себя сохранить невозмутимость, не показывая, как тяжело будет её потерять. Она была ближе всех к понятию «друг», что у него было среди конкурирующих коллег.

— Они думают, если я буду работать с доктором Камбри, то изменю фокус. Буду продвигать её исследования, — сказал он, клянясь про себя доказать, насколько опасна её теория. — Хотя… её приёмы могут оказаться полезными.

С широко раскрытыми глазами Орхидея уселась прямо ему на ладонь.

— Они хотят, чтобы ты работал под кем-то? Этого не будет. — Она фыркнула и протянула руки к капле конденсата на бутылке, чтобы смыть с ладоней пыльцу. — Не доктор Трентон Каламак.

— Я должен, — ответил он, и крылья Орхидеи загудели, создавая прохладный ветерок на его коже. — Показать, насколько опасны её исследования, возможно, единственный способ сохранить жизнь моим.

— Так ты едешь туда, чтобы её остановить? — спросила крошечная женщина.

Кэл улыбнулся её мрачному выражению.

— Официально? — сказал он, и она взмыла в воздух, освобождая ему руки, чтобы он мог отпить пива. — Официально я еду искать дыры в её работе с вирусом, который она наблюдает. Она подогнала его так, чтобы он не влиял на внутриземельцев, и так как он не может размножаться вне лаборатории и у него нет хозяина, чтобы распространиться дальше целевого диапазона, он относительно безвреден для людей — кроме первичной реакции. Если я исправлю дыры, которые она оставила, Анклав назначит меня ответственным.

— Лучший инженер, — сказала Орхидея и, подняв каплю конденсата, отсалютовала ему. — Она взбесится.

Он пожал плечами и сделал глоток, углубляясь в свои мысли. Может, это был способ Анклава держать мир в том виде, в каком им хотелось. Триск была талантлива, но оставалась женщиной, к тому же тёмной эльфийкой.

— Редко тот, кто изобретает, остаётся в памяти, — мягко сказал он. — Обычно запоминают того, кто делает открытие безопасным и коммерчески успешным. Именно поэтому отец заставил меня взять вторую специализацию по бизнесу. Надо уметь вовремя выпускать продукт на рынок. Это элементарно. А если ничего не получится, всегда можно пустить в ход средства, выделенные на её проект, и ускорить свой.

— Да пусть лучше люди сами себя погубят, — сказала Орхидея, перелетая к своему тайнику нектара за телевизором. — Мир без них был бы куда лучше. Чище — точно.

Кэл сел ровнее, оживлённый предсказаниями, но ощущая боль от мысли о расставании с Орхидеей.

— Нет. Мир без людей, или с их малым числом, стал бы катастрофой.

— Для тебя, может быть. — Маленькая пикси подлетела с чашкой, сделанной из панциря крупного муравья. — Но не для меня. Люди требуют слишком многого, слишком много ресурсов. Нас всё больше и больше теснят, чтобы освободить себе место. Отступать больше некуда. Если бы не стало людей, мы бы все могли выйти из тени, — сказала она с удовлетворением. — Все могли бы. Ведьмы, пожалуй, даже пустили бы нас в свои дворы. — Она с тоской взглянула на свой сад, цветущий, но ограниченный солью и жарой. — Может, даже птиц могли бы отпугивать.

— Внутриземельцы нуждаются в людях, — возразил Кэл, обдумывая, что взять с собой. Отложив пиво, он поднялся.

— А я — нет, — проворчала Орхидея.

— Нуждаешься, — твёрдо сказал Кэл, направляясь в комнату. — Все мы нуждаемся. Именно поэтому Анклав воспринимает это так серьёзно. Если людей станет меньше, вампиры начнут охотиться на ведьм и оборотней. Этого никто не потерпит — и тогда будет новая подпольная война.

Кэл остановился в комнате, нахмурившись, глядя на широкую кровать. Последние месяцы он спал один, но так было не всегда. Орхидея утверждала, что её не смущает случайное соседство с гостями, хотя все они уходили с волдырями от пикси-пыльцы. Я ведь не бесплоден, да? — с горечью подумал он, захлопывая дверцу шкафа. Если он не сможет зачать детей, или если те не будут выживать до рождения, его голос никогда не будет весомым, особенно когда на кону состояние его семьи.

Орхидея полетела следом, устроилась на абажуре и просеяла внизу голубую пыльцу.

— Наш народ процветал в Средневековье, — сказала она, не замечая его мрачных мыслей. — Большая численность и редкие встречи вот как мы стали частью сказок. К счастью, тогда ещё не умели сохранять изображения.

— Мой народ — нет, — Кэл посмотрел на костюмы, взял лишь один, повесив на дверцу. Остальные было проще купить новыми. Галстуки он собрал до последнего и разложил на кровати. — Нам нужны ресурсы, что приносит большая популяция: развитие технологий, медицины, более высокий уровень жизни. Тебе ведь нравится твоя система орошения? Электропроводка, что отпугивает котов?

Она кивнула, и свет в комнате стал ярче, когда её пыльца задела лампочку.

— Я бы предпочла семью.

— Я тоже, — мягко сказал он, раскладывая носки и бельё. — Если бы мог, подарил бы тебе целое поле, окружённое лесом. — Орхидея не нуждалась в нём, но именно сейчас, когда пришло время уезжать, он понял, насколько сильно она ему нужна. Даже коллеги в лучшем случае его терпели. И во многом вина лежала на нём. Чёрт, вся вина лежала на нём. Он слишком цеплялся за гордость — и это всё, что у него оставалось. Он знал, что родители в последнее время жили в стеснённых обстоятельствах, несмотря на показное богатство, но только сегодня понял — почему.

Свет померк, настроение Орхидеи тоже потухло.

— Полгода — слишком долгий срок, — тихо сказала она.

Кэл вытащил из шкафа сумку для гольфа, невольно взвешивая, стоит ли брать её, или проще купить новые клюшки. В итоге он достал лишь три любимые и паттер, положив их на кровать, а сумку вернул обратно.

— Можно я поеду с тобой? — внезапно спросила Орхидея, и Кэл вздрогнул, ошеломлённый. Его захлестнуло чувство… Чести, наверное. Возможно, она и вправду ценила его дружбу.

— Ты серьёзно? — переспросил он, и она смутилась. — Ты оставишь свой сад?

Она засияла, свет под ней стал почти болезненно ярким от пыльцы.

— На зиму? — хихикнула она. — А почему нет? — Но её настроение быстро померкло. — Что бы я ни делала, мой сад не оживёт.

Улыбка Кэла угасла, он посмотрел в окно на двор, думая, какой он красивый. Красивый, но пустой.

С шумом крыльев Орхидея прочертила в воздухе дорожку из голубой пыльцы, повиснув между ним и видом.

— Если поедем не спеша, будем останавливаться на стоянках… может, я найду себе мужа.

Кэл кивнул, ощущая лёгкую грусть от её стремления найти кого-то из своих.

— Хорошая мысль, — сказал он, хотя понимал: если она найдёт пикси-самца, то, скорее всего, останется с ним, а не вернётся в сад, который создала.

— Не делай такое лицо, — сказала Орхидея, явно читая его настроение. — Не думаю, что осталось хоть сколько-нибудь самцов.

Он заставил себя улыбнуться.

— Глупости, — ответил он, возвращаясь к шкафу. — Люди не перебили их всех. Они скрываются. Не каждому пикси-самцу по душе жить среди людей так близко, как тебе. — Большинство одежды он мог оставить, но обувь найти было трудно, поэтому он уложил четыре пары на кровать, затем пятую. — Мы пройдёмся по диким местам, если хочешь. Оставим мёд и отметки на каждой стоянке. Уверен, когда мы дойдём до Тихого океана, вокруг тебя будет рой самцов, мечтающих познакомиться.

Она просыпала бледно-розовую пыльцу, и её настроение снова поднялось.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, — улыбнулся он. Ему не нужно было многого — только туалетные принадлежности и поддон с генетически изменёнными орхидеями, которые сейчас грелись на солнце в застеклённом патио. Он не собирался выбрасывать восемь лет труда по пересадке тканей и работе с ДНК. Одно дело — пожертвовать собственными исследованиями ради постоянного финансирования, и совсем другое — оставить растения умирать от засухи.

И вдруг всё стало походить на приключение, а не на ссылку.

— Ты ведь запаслась к зиме, правда? Возьми всё с собой, и тебе хватит, пока не обживёшься и не начнёшь выращивать новое. В Сакраменто сезон длится круглый год.

Зависнув напротив него, Орхидея посмотрела на сад, её лицо светилось. Земля была её жизнью, но два года здесь она провела лишь создавая место для будущей семьи и так и не встретила подходящего спутника. Может, во Флориде их вовсе не осталось. Он нашёл её в кузове грузовика, полном растений, погибших от жары, брошенного кем-то на трассе. Даже сейчас ей было слишком стыдно рассказать, как она там оказалась.

— Разве что ты не захочешь, — сказал Кэл, не зная, не передумала ли она. Путешествие с пикси было куда более рискованным, чем ему хотелось признавать. — Я не стану сдавать сад. Он твой. — Но он знал: оставь он её одну — она зачахнет. Пикси не были созданы жить в одиночестве. Как и эльфы.

— Я хочу поехать, — повторила она, её вспышка тревоги растаяла за быстрым трепетом крыльев. — Когда выезжаем?

Ожидание взметнулось в нём неожиданным, головокружительным восторгом. Работать в человеческой лаборатории бок о бок с женщиной, которую он мог едва удержать на ладони, но с Орхидеей рядом он чувствовал себя целым. Он мог поехать с высоко поднятой головой, а не опустив её в стыде за поражение.

— Может завтра, или ещё рано? — спросил он, решив дать ей столько времени, сколько понадобится. — Хочу сразу отъехать подальше. Чем раньше уедем, тем медленнее сможем ехать.

Она взмыла в воздух, её пыльца вспыхнула ярким серебром.

— Утро подойдёт. На то, чтобы переселить мои запасы, уйдёт всего несколько часов. Можно сложить их в твои горшки с орхидеями? Ты же берёшь их, да?

Он кивнул, уверенный, что в гараже найдётся картонная коробка.

— Конечно. Могу пересадить твой цветок в любой горшок.

Она захлопала в ладоши, кружась в воздухе так, что платье и волосы взметнулись.

— Я поеду искать мужа! — крикнула она и вылетела в сад через дымоход.

Кэл не смог сдержать улыбки гордости — он мог сделать это для неё. Давно уже он видел отражение упадка своего народа в её судьбе, и осознавать её счастье, даже если она найдёт пару и оставит его, стало тихим островком покоя в его разорванных мыслях.

В отличие от его народа, упадок пикси был прямым следствием человеческой деятельности. Для маленького вида не оставалось достаточно дикой среды, чтобы выжить, их загнали в тень, они не могли мимикрировать. Баланс был хрупким: чем больше было людей, тем счастливее жили вампиры и тем легче ведьмам и оборотням было встроиться в общество. У них за плечами был опыт — они шли с человечеством рука об руку веками, задолго до Рождества, и слухи утверждали, что среди первых христианских мучеников были эльфы.