Триск стало дурно; она вцепилась в Квена, когда сила хлынула из земли. Ульбрин, отступая, побледнел.

— Нет, — прошептал он, когда понимание дошло до него. — Ты не можешь.

— Что он делает? — спросил Даниэль, и глаза Квена сузились.

— Совершает самоубийство, — сказал Квен, и в его выражении мелькнула вина. — Триск, прости.

Триск покачала головой. Это было не самоубийство — но близко. Они были на виду. Любой мог увидеть. Если Кэл не сделает стимулятор, они так и не выйдут из тени, а если и это не сработает, Цинциннати будет уничтожен так же, как был уничтожен Детройт.

— Кэл! — вскрикнула она, отбрасывая пряди волос с лица. — Что ты делаешь?!

Но было уже поздно — без всякого пафоса Алгалиарепт появился внутри меньшего круга.

— Меня не таскают по мелочам, — прогудел демон; его козлиные красные глаза с горизонтальным зрачком нашли Триск поверх синеватых стёкол. — Ты мажешь моё имя по миру, как масло по хлебу. За это ты проживёшь тысячу лет в боли.

— Я призвал тебя, демон. Не она, — твёрдо сказал Кэл, и Алгалиарепт сместился, искренне удивлённый, увидев Кэла рядом с Ульбрином, — старший эльф нервно пятился. — Ты кое-что забыл сегодня утром, спеша уйти.

Улыбка Алгалиарепта стала шире.

— Квен, помоги мне замкнуть их! — прохрипела Триск и похлопала себя по джинсам в поисках мела, которого там не оказалось. Схватив обугленную палку, они прочертили новую линию вокруг барьера Кэла. С облегчённым вздохом Триск увидела, как вспыхивает ещё один круг, создавая двойную стену. В ночи светились уже три круга. Теперь, даже если Алгалиарепт прорвётся сквозь барьер Кэла, сбежать он не сможет.

— Я слушаю, — сказал Алгалиарепт, ткнув пальцем в перчатке в внутренний круг Кэла, проверяя его.

Триск уронила обгоревшую палку и, отступая к Даниэлю, почувствовала, как все её планы начинают рассыпаться. Ей никогда не следовало призывать Алгалиарепта — и уж точно не там, где его могла слышать целая толпа Внутриземельцев. Её бабушка, возможно, была умной. Она — нет.

— Ты хочешь его? — Кэл посмотрел на ошеломлённого Ульбрина. — Я отдам его тебе, но сам выйду из этого чистым. Ни намёка — ни сейчас, ни потом — что я или моя семья имели отношение к чуме. Спиши всё на божью коровку, мне всё равно, только не на меня.

— Сложно, но не невозможно, — сказал Алгалиарепт, окинув взглядом Пискари.

— И я хочу её исследования по вирусу универсального донора, — добавил Кэл. — Если я это делаю, мне нужно всё.

— Что?! — взбешённая, Триск шагнула к пузырю. — Ты не можешь так поступить! — Она перевела взгляд с закаменевшего Кэла на ухмыляющегося демона. — Ты обещал, что моё имя будет в исследованиях! — воскликнула она, стряхивая успокаивающую руку Даниэля.

— Я член Анклава, — сказал Ульбрин, глаза его были полны ужаса. — Ты не можешь отдать меня ему.

Губа Кэла дёрнулась.

— Ты ошибся, Ульбрин, — сказал он, и в его глазах вспыхнул странный, опасный, угасший свет. — Моя семья ведёт род от эльфийских военачальников, сражавшихся в Безвременье. Твоя — от рабских загонов. Мне нетрудно пожертвовать слоном, чтобы спасти короля.

— Ты не король, Каламак, — прошептал Ульбрин, но он боялся, и Алгалиарепт расхохотался.

— Сделано и сделано, — сказал демон, протягивая руку в перчатке. — Отдай его мне — и всё будет, как ты хочешь.

Триск шагнула ближе, пока образ Алгалиарепта не начал дрожать за тройным барьером.

— Ты обещал моё имя в исследованиях.

— Отпусти это, Триск, — сказал Даниэль, и она резко обернулась к нему.

— Ты думаешь, дело в моей гордости? — горько сказала она. — Если Кэл уйдёт от этого, мы мертвы. Я не могу сделать стимулятор метаболизма для Пискари, а если этого не произойдёт, мы не выйдем из тени — и тогда мы все умрём за нарушение молчания, включая тебя! Вот почему он получает своё имя в моих исследованиях. Мы все умрём!

— Он бы не… — Даниэль посмотрел через плечо на Пискари и побелел, осознав, что вампир — да.

Алгалиарепт действительно поклонился — коротко и неловко из-за тесноты своей тюрьмы.

— Моя дорогая госпожа, я уже выполнил свою часть нашей сделки.

— Нет, не выполнил! — воскликнула она, и губы Алгалиарепта дёрнулись вспышкой ярости.

— Выполнил. Разве я не советовал тебе быть с ним? Разве ты не последовала моему совету? Ты беременна, и разве отец ребёнка не обязан по эльфийскому закону жениться на тебе и обеспечивать тебя?

Она застыла. Квен тяжело вздохнул. Она услышала это отчётливо, в ночном воздухе. Она не могла отвести взгляд от Алгалиарепта — даже когда Пискари расхохотался. Обувь Даниэля скребнула по асфальту, и она вспыхнула, согреваясь, краснея, когда Алгалиарепт начал стягивать перчатку — палец за пальцем.

— Разве по закону он не обязан ос-та-а-а-ваться с тобой? — протянул демон, явно наслаждаясь моментом. — Убедись, что с тобой и ребёнком хорошо обращаются, что вы сыты и у вас есть всё лучшее, что может дать маленький эльфийский гибрид?

— Ты беременна? — вырвалось у Кэла, и она покраснела ещё сильнее от его ужаса.

— Ты с ней спал, — пробормотал Ульбрин, и она стиснула челюсти.

— Триск? — сказал Квен, и она вздрогнула, когда его ладонь мягко легла ей на плечо.

Она кивнула, в ярости от того, что ради желаемого ей придётся принести в жертву собственное счастье. Она останется жива — и Даниэль тоже, и всё, что останется от мира.

— Я останусь в Цинциннати, — тихо сказала она.

Губы Кэла раздражённо искривились, и она упрямо вскинула подбородок, зная, что обычай и закон потребуют от Кэла остаться с ней.

— Я остаюсь! — выкрикнула она. — И ты, Кэл, останешься со мной.

— Этот ребёнок может быть вовсе не моим, — сказал Кэл, и Алгалиарепт усмехнулся.

— Твой, — сказал демон, и Триск яростно посмотрела на Кэла, ненавидя его. — Мальчик. — Алгалиарепт наклонил голову, глубоко вдыхая. — Здоровый мальчик. Или будет таким — с небольшой доработкой. Блондин с карими глазами, но, Кэл, ты можешь это изменить с помощью исследований твоей невесты, чтобы малыш не оскорблял твою мать. — Он посмотрел на Кэла поверх очков. — Я бы сказал — да. Твой код так изорван, что без гибридной силы тёмного эльфа ты никогда не заведешь ребёнка.

Триск горела, ненавидя их всех.

— Ты всё ещё хочешь сделки, Трентон Ли Каламак? Или ты просто женишься на сучке и создашь препарат, который захочет пятая часть мира? — Алгалиарепт осклабился. — Нужен. Они заплатят.

Кэл повернулся к ней, явно потрясённый тем, что демон знает его полное имя, и она пожала плечами.

— Ну? — подтолкнул Пискари.

Кэл посмотрел на Ульбрина с явным отвращением.

— Я женюсь на докторе Фелиции Камбри, — сказал он ровным, без интонаций голосом. — Я сделаю то, что нужно вампирам. Но цену назначу я.

Ульбрин вздохнул — довольная, облегчённая улыбка расцвела на его лице. Триск ненавидела этот блеск в его глазах. Он знал, что снова победил, и её тошнило от того, что он всех их разыграл.

— Но Ульбрина я всё равно отдаю Алгалиарепту, — сказал Кэл, толкнув ничего не подозревающего мужчину к демону. Взревев от ярости, Ульбрин ударился о круг, удерживающий Алгалиарепта, а затем споткнулся, когда Кэл растворил и его тоже. Алгалиарепт широко улыбнулся Ульбрину. Побледнев, Ульбрин поднял взгляд, осознавая, что между ним и демоном больше ничего нет. Совсем ничего.

— Нет… — прошептала Триск, когда Ульбрин завизжал. Он попятился — слишком поздно: Алгалиарепт протянул руку и дёрнул его к себе.

— Дурак, — сказал Алгалиарепт, переступая через начерченную линию и явно намереваясь забрать и Кэла тоже.

— Стой! — крикнул Кэл; инстинкт самосохранения заставил его отступить на шаг. Он ударился о внутреннюю границу своего круга. Тот рухнул, но круг, который нарисовали Триск и Квен, устоял. Щёки Кэла покрылись красными пятнами, когда он встретился взглядом с Алгалиарептом, и всё же шагнул вперёд — один, вооружённый лишь словами, чтобы удержать себя на свободе. — Возьми меня — и ты разрушишь нашу сделку. Ты обещал моё имя в её исследованиях, а для этого я должен быть жив и в реальности жениться на ней.

Алгалиарепт ничего не сказал. Потом хмыкнул — низкий смешок перешёл в хохот, а затем в полноценный вой веселья. Ульбрин закричал, когда оба они растворились, исчезая, — пока даже демонический смех не угас.

Одной мыслью Триск отпустила удержание внешнего круга. Имя в её исследованиях будет Каламак, но поскольку она выйдет замуж за этого горького типа, оно всё равно совпадёт с прежней сделкой, заключённой ею с Алгалиарептом. Чёртов сукин сын, ненавижу быть предрешённым выводом.

Даниэль вздохнул и сел прямо на асфальт.

— Начинаю скучать по своей лаборатории, — сказал он, снимая ботинок и вытряхивая камешек. — Так лучше, — добавил он, снова надевая его. — Он у меня там со времён Чикаго.

Кэл вышел из уже несуществующего круга, подбородок высоко поднят, осматривая окружающих вампиров. Его взгляд задержался на Триск, затем опустился к её плоскому животу. Она дрожала и чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо — даже тогда, когда рука Квена выскользнула из её ладони и он, опустив голову, отстранился, освобождая место рядом с ней для Кэла.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — обвинила она Кэла, когда он остановился в четырёх футах от неё. — Ты отдал человека демону. При свидетелях. Ты с ума сошёл?

Кэл уважительно кивнул Пискари, затем повернулся к Триск. Медленно его лицо изменилось — в нём проступила странная уязвимость.

— Он предал меня дважды, — ровно сказал он. — Ты поступишь так же?

Она вдохнула, чтобы возразить, потом выдохнула, понимая, что именно на этом сейчас всё и решается. Она смотрела на него, видя сквозь запятнанный галстук, вялые волосы и усталость, висевшую на нём, как плохо сшитый костюм, — и распознала в нём мужество, потребовавшееся, чтобы стоять перед демоном без иной защиты, кроме доверия к договору между неравными. Она увидела его силу — в том, как он отказался быть кем-то меньшим, чем равным Пискари. Она вспомнила жёсткое обещание в его глазах и поняла: он сделает всё, чтобы защитить то, что для него важно.

И вдруг ей захотелось быть по правильную сторону линии — даже если он ей никогда не понравится.

— Нет, я не предам тебя, — сказала она.

Он секунду смотрел на неё в последнем отблеске костра.

— С этим я могу жить, — неожиданно сказал он, и она вздрогнула. — Мне нужно три дня, чтобы забрать кольцо моей бабушки.

Боже. Она собиралась за него замуж.

— Ладно, — сказала она, надеясь, что её тон звучит так же холодно и спокойно, как его. — Мне понадобится столько же, чтобы убедить отца, что я не сошла с ума.

На краях его губ мелькнула улыбка, смягчив взгляд, когда он снова посмотрел на её живот — и тут же исчезла.

Она больше никогда не покинет Цинциннати. Она сделает его своим садом.

Вдруг ей перехватило горло, и она отвернулась, прежде чем Кэл успел увидеть, как её лицо исказилось, когда она заставила себя не заплакать. Квен стоял к ней спиной. Даниэль… Даниэль просто выглядел потерянным, оставшимся в одиночестве, пока окружающие вампиры начинали расходиться.

— Пискари? Пока что, мне нужен доступ к лаборатории, — говорил Кэл, и она стёрла намёк на слёзы. — Хорошей. Это краткосрочно. Ещё мне понадобятся несколько низкопроцентных займов, чтобы покрыть зарплаты и первоначальные расходы на производство. Я могу на вас рассчитывать?

— Уверен, мы сможем договориться, — сказал Пискари, и каким-то образом она нашла в себе смелость посмотреть на мастера-вампира. Его выражение было настороженным, но придавало ей сил. Всё закончилось запахом серы и жжёного янтаря, затухающим смехом и криком — Алгалиарепт забрал Ульбрина в обмен на… ничего.

Обхватив себя руками, она стояла на перекрёстке и смотрела в ночное небо без звёзд. Она выйдет замуж за Кэла — но это будет безвкусный, пустой союз. Возможно, она именно этого и заслуживала. Увидев Квена в пяти футах от себя — он вместе с Даниэлем и Лео обсуждал, как добраться до ближайшей радиостанции, — она поняла, насколько плохо послужила самой себе в погоне за признанием. Я не предам тебя.

Даниэль хлопнул в ладоши один раз и, сияя, оставил двух мужчин, направившись к ней.

— Триск. Лео отвезёт нас на радиостанцию. Мы можем сегодня же всё объявить.

Её замутило. Триск посмотрела налево — на Кэла. Не прерывая разговора с Пискари, он выразительно посмотрел вниз, к своей правой стороне, словно ожидая, что она встанет рядом.

— Иди, — сказала она, и губы Даниэля приоткрылись.

— Но…

Глаза защипало, и она обняла его. Это было позволено — особенно когда он вздрогнул, явно почувствовав в этом прощание.

— Иди, — повторила она, отстраняясь. — Мне нужно остаться здесь.

Даниэль взглянул через её плечо на Кэла; в его глазах глаз мелькнула неохотная тревога, когда он понял, что всё изменилось.

— Ладно, — сказал он, поцеловал её в лоб, и ком в горле стал твёрдым. — Пока, Триск. Я загляну и посмотрю твою лабораторию, когда ты обустроишься.

Лео нетерпеливо застонал у распахнутой дверцы машины.

— Быстрей, ты, маленькая закуска.

— Мне бы это понравилось, — сказала она, зная, что с этого момента ей придётся быть осторожной с друзьями — даже если дружба была такой глубокой, какой только могла быть. — Я устрою тебе полную экскурсию, — добавила она, и голос сорвался в писк.

Даниэль отступил, его рука неохотно покинула её. Вдалеке зазвонили колокола базилики — радостные переливы звука покатились по речной долине неожиданной волной. Все повернулись, вглядываясь в ночь, когда звук подхватила сначала одна церковь, потом другая, и вскоре зазвонили все.

— Что это? — спросила она, следуя за взглядом Пискари к цветным телевизорам в витрине магазина. — Боже, они собираются стереть Цинциннати? — сказала она, внезапно испугавшись, но Пискари поднял руку в мягком предостережении.

— Идеальный момент, — сказал он, указывая на магазин техники и экраны за стеклом.