Пелхан поморщился:

— Буду держать ухо востро, но, скорее всего, их уже подобрала на улице другая семья — раньше, чем мы успели. — Он шумно выдохнул, узкие плечи опали; теперь, когда он перестал двигаться, на него навалилась тяжесть дня. — По городу разослали предупреждение избегать всех в машинах и в форме. Даже больные прячутся — боятся умереть в братской могиле.

Он умолк, и она не знала, что сказать. Ему явно не хватало людей. По крайней мере, ведьмаком он не заболеет. Триск занервничала. Если её держат здесь не из-за пожара, значит — из-за убийства Рика. Она беспокоилась о Даниэле, о Квене и о том, что может выкинуть Кэл.

— Я не убивала своего начальника, — сказала она, и Пелхан встретил её взгляд. — Вам стоит искать доктора Трента Каламака. Он в моём коротком списке: у него есть мотив, средства и возможность.

— Я не думаю, что вы убили своего начальника, доктор Фелиция Элойтриск Камбри.

Сказано это было так выверенно, что прозвучало почти по-демонически, но, облегчённая, она протянула левую руку — правая была пристёгнута под столом.

— В таком случае рада знакомству, капитан Пелхан. Зовите меня Триск.

Он вскинул брови, неловко пожимая её руку:

— Триск?

Её плечи слегка поднялись и опали; тёплая волна прокатилась по щекам.

— Травма детства, — сказала она, и он задумался на миг, прежде чем на лице пробежала легчайшая улыбка.

— Парни бывают идиотами, — вздохнул он тяжело. — Чёрт, и денёк.

— Спорим, мой был хуже. — Если её держали не за убийство, то за что?

— На такое я не поставлю, — Пелхан наклонил голову набок. — Насколько вы уверены насчёт истории с помидорами?

Она выпрямилась, надежда вспыхнула в ней.

— Абсолютно. Кэл…

Он отрезал её взмахом руки.

— Вам повезло. Са’ан Ульбрин жив. Мне передали, что он едет сюда, хотя как — не знаю. Ничего не движется. — На лице мелькнула печальная улыбка. — Это из-за него вы в наручниках. Потеряю вас — останусь без работы.

Она придвинулась к краю сиденья, прижимая к себе плохую руку.

— Он что-нибудь сказал о вирусе? — выпалила она.

Пелхан кивнул, и она с облегчением выдохнула.

— Он подтвердил вашу историю о помидорах, но попросил держать вас подальше от прессы, а меня — помалкивать, пока он не сможет озвучить всё лично.

— Сколько это займёт? — спросила она, внезапно неуверенная. Людям нужно знать сейчас.

— Завтра. Может, на следующей неделе, — сказал Пелхан, и у глаз у него легли глубокие морщины.

— На следующей неделе?! — воскликнула она. — К следующей неделе каждый человек может умереть. Поля надо сжечь и похоронить всё, где есть помидоры! Соус для спагетти. Томатная паста. Кетчуп. — Голос её стал тише, когда масштаб дошёл до неё. — Разве нельзя заказать самолёт?

Пелхан, задумавшись, поднялся и подошёл к заляпанной кофейными пятнами стойке.

— Дело не только в транспорте, — сказал он, выливая густую жижу и выбрасывая гущу. — Он был в Детройте, когда город ликвидировали.

Триск вдохнула, чтобы возразить, но перехватила воздух, поражённая. Они стерли Детройт?

— Он должен сперва завершить собственное расследование, — сказал Пелхан, стоя к ней спиной, пока ставил свежую воду. — Полтора миллиона человек — исчезли. — Он хмыкнул безрадостно. — Внутриземельцы и люди — одинаково. — Ополоснув колбу, он налил чистой воды. — Повезло хоть, что тогда рядом был представитель эльфов, чтобы оформить голосование по закону. — Доставая из шкафа пакет с гущей, он взглянул на неё. — Мне любопытно, вас вообще сколько?

Она сглотнула.

— Э… — Она пыталась осознать власть, необходимую, чтобы покончить с целым городом — и тех, кто посчитал это нужным. Говорить о делах Внутриземельцев при открытой двери было неправильно, но в здании она не видела ни одного человека. — Пара сотен тысяч, в основном в США, — сказала она, и он кивнул, сосредоточенно отмеряя гущу. — Проще держаться одного континента. Что случилось в Детройте?

Сосредоточившись на новой машинке, Пелхан тщательно нажал кнопку пуска.

— Вампиры вышли из-под контроля, — сказал он с удовлетворением, когда агрегат заурчал. — Поэтому мы и свозим их сюда. В Детройте всегда была непропорционально большая доля вампиров. Ведьм и вервольфов для равновесия не хватало. Когда чума задела их живую родню, нежить запаниковала и начала забирать здоровых, но не желающих этого, прямо с улиц.

— Боже… — прошептала она, искренне потрясённая.

— Немногочисленные ведьмы попытались вернуть нежить обратно в тень, пока не случилось необъяснимое. Какой-то идиот-мастер решил брать ведьм вместо людей, когда выяснилось, что они не болеют. Это… — он вздохнул, — была ошибка. Ведьмы дали отпор, и магию нельзя было «объяснить», особенно когда на поверхность полезли новые мастера-нежить в попытке вернуть контроль.

— Они нарушили молчание? — выдохнула она. Пелхан кивнул.

— Уверен, они старались вывести как можно больше, но все, кто остался внутри периметра, мертвы. — Он помедлил. — Вину возложили на чуму.

Триск с трудом сглотнула, пытаясь охватить умом случившееся. Они убили и виновных, и невиновных — людей и Внутриземельцев — как наглядный урок самоконтролю: держи соседа в узде, иначе заплатишь сам.

Из кофемашины пошёл плотный аромат, и Триск положила ладонь на живот, чувствуя тошноту. Чёртова утренняя тошнота…

— Поэтому мы и пытаемся собрать всех людей в одном месте, — сказал Пелхан, ставя две кружки и возвращаясь. — Не только ради их безопасности, но и на случай несанкционированного применения магии. Мы не рискуем: сажаем мастеров-вампиров вместе с их детьми, чтобы не допустить распространения заразы среди живых вампиров и заодно удержать мастеров спокойными. Сейчас вы их и не видите, но чикагские вервольфы патрулируют улицы. Они много выдерживают в волчьей шкуре, и если кто-то их видит, первым делом думают про бездомного пса, а не про оборотня.

— Я и не знала, что мастера-вампира можно посадить, — сказала она, и ей всё равно не нравилась мысль о лагерях для Внутриземельцев. Хотя это лучше, чем когда город сносят, потому что вампиры потеряли контроль.

Пелхан налил кофе в обе кружки и одну поставил перед ней.

— Это скорее домашний арест — у них дома. В подвале с детьми держим только самых «ядовитых», тех, кто склонен нарушать правила. — Он отпил и видимо расслабился. — Мы просим их прийти добровольно, но многие слишком взвинчены, чтобы мыслить ясно. — Он усмехнулся, потирая челюсть. — Не знаю, сколько ещё добровольных вампиров я потяну.

Орманд — из «злых»? — подумала она. Но ходили слухи: чем милее они днём, тем страшнее — ночью. Она обхватила ладонями тёплый фарфор, подтянула кружку ближе, но пить не стала. Пахло чудесно, а в животе завязывались узлы.

— На данный момент все крупные города, кроме Цинциннати, на карантине, — продолжил Пелхан. — Цинци взбунтовались как раз тогда, когда Детройт пал, но у них больше вервольфов и ведьм, и с небольшим «творческим» подталкиванием мастера быстро направили страх в нужное русло — поддержание городских процессов. Вампиры всё ещё «владельцы улиц», но их жгучая потребность защищать слабых как-то щёлкнула вместо их жгучей потребности доминировать, и город под контролем. Насколько понимаю, там даже магазины открыты.

— Слава Богу, — сказала она, думая об отце. — Тут всё в балансе, — добавила, и Пелхан посмотрел на неё так, словно она заявила, что люди когда-нибудь дойдут до Луны. — Разве не видите? Когда есть правильный баланс между видами Внутриземелья и человечеством, страх удерживается в узде. Когда людей, ведьм или вервольфов меньше по сравнению с вампирами, вампиры пытаются взять контроль — и этим запускают собственную гибель. Нам нужна умеренная численность ведьм и вервольфов, чтобы уравновесить более агрессивных вампиров, и нам нужно достаточно людей, чтобы удерживать вампирские страхи — рациональные или нет — под контролем.

В его взгляде тяжело легло сомнение, и она прибавила:

— Мы не можем ждать, пока эльфийский совет одобрит объявление. Нужно говорить людям сейчас, пока ещё больше людей и Внутриземельцев не отравятся кетчупом на хот-доге и не сведут вампиров с ума.

Пелхан передёрнул плечами.

— Зачем вообще кто-то льёт кетчуп на хот-дог? — Отвёл взгляд от её нетронутого кофе и, нахмурившись: — Доктор Камбри, я бы с радостью дал вам эфир на нашем городском телеканале, чтобы вы рассказали миру о своей теории, но ковен ведьм моральных и этических стандартов и член эльфийского анклава только что стерли с лица земли Детройт — вместе с Внутриземельцами, людьми и маленькими коричневыми собачками. Я не рискну, что они сделают то же самое, лишь бы заткнуть вам рот. Простите, но пока не услышу иного приказа, вам придётся оставаться здесь. Не хочу сажать вас в камеру, но мне нужно обещание, что вы не попробуете сбежать.

Её губа изогнулась. Наручник не просто ограничивал — он оскорблял.

— Я не доставлю проблем, — сказала она, и Пелхан потянулся за ключами.

— Рад это слышать, — ответил он, отстёгивая браслет. Она растёрла холодный след металла на коже. — У меня уже не так много мест, куда можно вас деть. — Его взгляд задержался на её покрасневшей, чуть припухшей ладони. — Это сенсорный ожог из-за того пожара?

Она проследила за его взглядом и, сжав пальцы, попыталась спрятать руку.

— Нет. Я пыталась не дать Кэлу уйти, — солгала она, намереваясь не испытывать ни капли вины за то, что обдала его копотью. Чуму вызвал он — и ради чего? Из-за ревности и глупости, полагая, будто может контролировать её исследования. — Это локальный ожог.

— Осторожнее с этим, — сказал он, нависая над ней с чашкой. — До сих пор не знают, как мощные выбросы энергии влияют на развивающегося ребёнка.

Что-о-о…? — с изумлением подумала она, рука сама легла на живот. — С чего вы… как вы… — прошептала она, и его взгляд скользнул к её нетронутому кофе.

— У моей сестры на кофе «заклинило», когда она забеременела. Увидел ваше лицо — и… догадался, — улыбнулся он и приложил палец к носу. — И ещё аура меняется, когда вы в положении. Будто сгущается местами.

— Не знала, — прошептала она, встревоженная. Чёрт, как же хранить это в секрете, если люди могут просто посмотреть и понять?

— Не переживайте, — сказал он и пошёл долить себе кофе. — Я знаю только потому, что моя сестра — акушерка. Надеюсь, у вас всё пройдёт хорошо.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Капитан, насчёт Даниэля. Можно как-то вытащить его из изолятора?

Он обернулся, наклонив голову:

— Он отец?

Она почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Даже если бы и был — это помогло бы?

Пелхан усмехнулся:

— Нет.

Триск обмякла, решив, что Даниэль там надолго не останется.

— Он просто скажет всем не есть помидоры, — пробормотала она.

— Вот почему я сделаю вид, что не слышал, — сказал Пелхан и взглянул на часы. — Пошлю кому-нибудь за сэндвичами из закусочной через дорогу. Есть ограничения по диете? Я не слишком понимаю в эльфах. Мы редко их сюда приводим, а когда приводим — обычно отпускаем через час по какому-нибудь пункту, о котором никто прежде не слыхал.

Она выпрямилась, ощущая, как через неё тянется тонкая лента надежды. Он хочет, чтобы слово разошлось, но руки у него связаны эльфийским и ведьмовским приказами.

— Никаких помидоров, — сказала она и благодарно улыбнулась. — И спасибо вам, капитан Пелхан.

Он кивнул — видно было, что понял.

— Хочу, чтобы вы остались здесь, — сказал он. — И правда хочу. Моя работа — на волоске. Вы под присмотром, но есть и плюсы: можно вздремнуть в одном из пустых кабинетов. В некоторых есть диванчики. Постараюсь раздобыть раскладушку к ночи. Если повезёт, Ульбрин будет здесь завтра.

— Я буду паинькой, — едва слышно произнесла она, и он, бросив последний взгляд, вышел.

Поднявшись, она потянулась и подошла к окну, глядя на реку. Внизу улица была пуста; и хоть она волновалась за Даниэля и Квена, в голову скользнула мысль, что земле, возможно, стало бы легче с парой людей поменьше. И всё же, если Са’ан Ульбрин скоро не явится, она уйдёт отсюда и найдёт Даниэля. Доведёт дело до анклава в Вашингтоне, если придётся, а если те не послушают — до эльфийского религиозного совета, Дьара. Одно было ясно: на этом всё не кончится. Не сейчас, когда Кэл на свободе.

Глава 27

Первым Даниэлю показался неправильным шум, когда его вывели на арену, подмышкой — выданный Красным Крестом пакет с вещами для комфорта. Это был не привычный рев толпы, живущей игрой и стратегиями спортсменов. Не было ни подъёмов, ни спадов, чтобы звук казался живым, дышащим. Нет, в коридор выливалась глухая канонада тысячи разговоров, кашля, детского плача, не получающих ответа стенаний — всё это сливалось в гул без смысла. Звук без намерения… но с тяжелый обещанием: выхода нет.

Он вышел к свету и на миг замер, глядя на площадку. Пальцы крепче сжали пакет. Окинув взглядом человеческие тела, вытекшие из ровных рядов раскладушек, призванных вносить порядок в хаос, он поймал себя на мысли: сможет ли когда-нибудь снова прийти на баскетбол и не видеть колонн из койко-мест.

B-12, подумал он, глядя на номер, который ему дали вместе с тонкой подушкой и одеялом, и часто заморгал, когда взгляд задел эту подавляющую тоску. Ступать туда не хотелось: казалось, стоит сделать шаг — и его проглотит воронка бессилия, и способность менять ход будущего — исчезнет.

Зачем они прислали меня сюда — умирать? Мысли вернулись к Триск и выражению её злости и страха, когда её запихнули на заднее сиденье полицейской машины. Но ответ был очевиден. Глобал Дженетикс, а может, весь эльфийский социум, собирались сделать из неё козла отпущения за поступки Кэла. Вешать чуму на бедного, тупого человека звучало не так убедительно и не так приятно, как на дерзкую женщину. Её бы слили легко: защиту спишут на жалкую попытку увещевать, когда все знают, что столь грандиозное дело ей поручать было нельзя с самого начала.