Глаза Эйприл открылись на звон крыльев пикси. Лицо девочки озарилось изумлением, когда Орхидея зависла рядом с плечом Триск. Сквозь воздух просыпалась мерцающая голубая пыльца, вспыхивая серебром, где касалась кожи Эйприл. Девочка улыбнулась — так чисто и искренне, что от этого сжималось сердце.

— Ты ангел? — спросила она, щеки горели лихорадкой, глаза сияли странным светом. — Ты пришла забрать меня и маму на небо?

— Да, милая, — с трудом произнесла Триск. — Засыпай. Тебе приснятся ангелы.

Эйприл всё ещё улыбалась, когда её веки дрогнули и закрылись. Даниэль подошёл, молча опустился рядом, и втроём они смотрели, как дыхание девочки становится всё тише… и наконец замирает.

— У неё была бледно-зелёная аура, — тихо сказала Орхидея, опускаясь на руку Триск и заглядывая на безжизненное лицо. — Красивая. Я думала, мне станет легче, если людей станет меньше, но теперь… не знаю. Она назвала меня ангелом.

— Я отнесу её, — сказал Даниэль, и пальцы Триск сжались на теле девочки. Но она знала — он прав. Когда он осторожно забрал ребёнка из её рук, по щекам Триск покатились беззвучные слёзы.

Пустая и холодная, она осталась стоять посреди вагона, наблюдая, как Орхидея и Даниэль укладывают Эйприл между родителями. Они задержались над телами — один из любопытства, другой — в молитве. Триск не могла понять, молится он за семью… или за себя.

— Подожди снаружи, — хрипло сказал Даниэль, опуская голову. — Я сейчас выйду.

Обняв себя руками, Триск тяжело выбралась к открытой двери и села на край, спустив ноги. Земля под колесами была твёрдой, холодной, и когда она спрыгнула вниз, толчок прокатился по всему телу. На ветру зацепился подол её длинного свитера, и она остановилась, чтобы освободить его.

Воздух был ледяной. Она жадно вдыхала его, пытаясь прийти в себя. Орхидея позволила Эйприл увидеть себя, и девочка не испугалась — только восхитилась. Может, они зря прятали своё существование от людей. Кто способен бояться пикси или фей? Но ведь считалось, что, если человечество узнает о них, оно узнает и о других — тёмных, опасных созданиях, скрывающихся в тени.

Квен, пожалуйста, будь жив…

Смахнув слёзы, Триск посмотрела на Кэла. Он занимался растяжкой на солнце — спокойный, собранный, мышцы напряжённые, движения выверенные. Мальчишки с дядей уже ушли, растворившись в звенящей тишине. Не было ни гула машин, ни звуков города. Триск нахмурилась, взглянув на горизонт.

— Это не Детройт, — сказала она.

Кэл распрямился, нахмурившись.

— Это Чикаго.

Она повернулась к нему, растерянная, а за спиной — мёртвая тишина вагона, как укор. Как я могла когда-то переспать с этим человеком? — с горечью подумала она.

— Нам нужно в Детройт. Там Са’ан Ульбрин. — Она обвела взглядом рельсы. Поезд явно больше не двинется — или пути закончились, или их перекрыли.

Кэл пожал плечами.

— Я знаю.

— Ты говорил, что знаешь расписание, — резко напомнила она.

— Я сказал, что оно простое, — ответил он, резким движением выпрямляясь.

Триск скрестила руки на груди и приподняла бедро, упершись в землю.

— Ты же не можешь просто сказать «прости», да?

Он пожал плечами, поправляя одежду.

— Что, что я виноват? Ладно, — он ухмыльнулся, — прости. Я думал, поезд идёт в Детройт. Наверное, движение остановили. Ты же не собираешься обвинить меня в этом?

— Ты просто осёл, — выдохнула она.

Даниэль аккуратно спрыгнул из вагона, садясь у открытой двери. Его светлые волосы спутались, жилет испачкан, щетина блестела в лучах солнца. И всё же именно эта усталость, человечность делали его привлекательнее Кэла.

— Это не Детройт, — повторил он.

— Это Чикаго, — бросила Триск зло, метнув в Кэла взгляд.

Территория станции была пуста и тиха. Только воробьи прыгали между вагонами в поисках зёрен. Даниэль провёл рукой по небритым щекам и уставился в сторону чикагских зданий.

— У твоих есть лаборатория в Чикаго? — спросил он у Кэла.

— Нет, — ответил тот, следя за ним, с тенью беспокойства на лице.

— У кого-то наверняка есть телефон, — сказала Триск, ставя ногу на колесо, чтобы завязать шнурок. — Может, у полиции. Мы позвоним Са’ану Ульбрину, расскажем, где мы. Они отправят транспорт в Детройт. — Она опустила ногу, глядя на безмолвное небо. Ни самолёта, ни звука. — Боже, как тихо. — Хоть бы успеть предупредить, что заражение вызывают помидоры.

— Нам нужен телефон, — согласился Даниэль, поёживаясь. — И куртки. Здесь ужасно холодно.

Выражение Кэла потемнело. Он шагнул вперёд.

— Мы договаривались, что не будем говорить людям, что чума передаётся через помидоры, пока не будем уверены. Я не собираюсь поднимать панику из-за помидора, созданного эльфом.

Триск резко остановилась.

— Прости, что ты сказал? — её руки упёрлись в бёдра.

Кэл повернулся к ней, раздражённо сдержанный:

— Мы не знаем, что это T4 Ангел, — произнёс он с той нарочитой терпеливостью, какой пользуются, когда разговаривают с ребёнком.

— Чушь, — взорвался Даниэль, лицо залилось краской, но взгляд остался твёрдым.

— Даже если это так, — сказал Кэл, — чума — дело вампиров, а не твоего помидора. Вирус был их оружием, а помидор — лишь способ распространения. Ты и правда хочешь попасть в их список врагов?

Челюсть Даниэля напряглась. Триск переводила взгляд между ними, чувствуя, как воздух натянулся, будто перед бурей.

— Это были не вампиры, — тихо сказал Даниэль. — Это был ты. — Триск положила ему руку на плечо, предупреждающе, но он не замолкал. — У тебя были и доступ, и знания, и мотив.

— То же самое можно сказать про Рика, — бросил Кэл, поворачиваясь. — Пошли. Нам нужно связаться с Са’аном Ульбрином.

Ты холодная, бесчувственная рыба, Кэл Каламак, — с горечью подумала Триск, глядя ему вслед. Годы после выпуска не изменили его — только сделали лживее. Она видела это теперь — ложь стояла у него в глазах.

— Это сделал не Рик, — твёрдо произнёс Даниэль, не отступая. — Это сделал ты.

Кэл резко остановился. Сердце Триск сжалось, когда она почувствовала, как он подключился к лей-линии.

— Не будь идиотом, — процедил Кэл.

Её гнев дрогнул — сменился страхом. Насколько далеко он готов зайти, чтобы скрыть свою вину? Он уже убил одного человека.

— Нам нужны люди, чтобы всё продолжало работать. А вампиры… — Он осёкся, качнув головой. — Среди них достаточно безумных, считающих, что им суждено править миром. — Он плотно сжал губы, глянув мимо них, к вагону. — Орхидея! — позвал он. — Пошли. Тут слишком холодно.

Пикси вылетела наружу, её пыльца светилась тревожным красным. Она не приземлилась ему на плечо, а села на крышу соседнего вагона, неуверенная, взволнованная. Кэл нахмурился, в его лице застыла злость, смешанная с раздражением.

— Может, дело не в спасении твоего народа, — сказал Даниэль. — Может, ты просто настолько больной, что готов уничтожить мир, лишь бы свалить вину на Триск. Может, твоё проклятое самомнение подсказало, что ты достаточно умен, чтобы безопасно изменить вирус… но при этом оказался достаточно глуп, чтобы всё испортить. Это моя рабочая версия, пока не найду другую, доктор Каламак.

Триск вспыхнула, но не двинулась. Кэл был мелочен, тщеславен, и в душе у неё родилось мрачное, ледяное знание: Даниэль, возможно, прав. Всё это могло случиться из-за обиды.

Боже, только не это.

— Это ты так думаешь? — холодно произнёс Кэл, и в его голосе зазвенело предупреждение. Триск тихо направила мысль к лей-линии, стараясь, чтобы он не заметил.

— А я скажу, что думаю я, — парировал Даниэль, указывая на него. — Думаю, ты пытался очернить Триск, убив её помидоры моим вирусом. А когда Рик понял, что ты случайно создал переносчик для PTV, ты сжёг его насмерть в её поле, чтобы уничтожить доказательства. Его и всё, что могло тебя выдать. Вот что я думаю.

Триск застыла, наблюдая за руками Кэла, не за глазами.

— Не стоило рассказывать тем людям, что вирус был в помидорах Триск, — сказал Кэл, и волна жара прокатилась по ней. Значит, это и правда он. И не просто он — он хотел, чтобы вирус распространился.

— Ублюдок, — прошептал Даниэль, и прежде чем она успела его остановить, бросился на Кэла.

— Даниэль! Нет! — закричала Триск.

Руки Кэла вспыхнули — между ними возник шар зелёной энергии, уродливый, плотный, наполненный мраком. Это было чёрное заклинание — созданное, чтобы убивать. Если Кэл действительно стоял за чумой, он без колебаний убьёт и её, и Даниэля, чтобы замести следы.

— Septiens! — крикнула Триск, мысленно очерчивая круг вокруг Даниэля, чтобы отразить удар и защитить его. Круг был неначертанный — а значит, уязвимым. Выдыхая, она направила больше силы в заклинание, и тончайший, почти молекулярный барьер вспыхнул кратким проблеском устойчивости. Боль пронзила ладонь, поток силы обжигал, проходя сквозь неё.

Даниэль, нацелившийся на Кэла, ударился о внутреннюю границу круга — с удивлённым возгласом отскочил и упал на осыпавшийся щебень между рельсами. В тот же миг поток Кэла врезался в защитный купол Триск, рикошетом отлетая с металлическим звоном и злым шипением — чёрно-зелёная дымка закрутилась спиралью и ударила в дальний вагон, где взорвалась золотым ослепительным всплеском.

Круг Триск дрогнул и распался. Сила линии, лишённая направления, рванулась заполнить пустоту, засосав энергию, как воду в воронку. Её тело обожгло, но она не отпустила поток, прижимая пульсирующую руку к животу.

Даниэль моргнул, ошарашенный, оказавшись на земле. Кэл несколько секунд тупо смотрел на него, пытаясь понять, почему тот лежит, но жив. Потом его взгляд метнулся к Триск — глаза сузились, злость в них стала почти физической. Она стояла, защищая Даниэля, дрожащая, но не отступая.

— Ты ответишь за это, — произнесла она, больно сжимая пальцы и собирая остатки силы в доброй руке. — Ты ответишь! — повторила громче, вспоминая мёртвую семью позади, Эйприл, которая больше никогда не улыбнётся. — Я сделаю так, что весь мир узнает, что это был ты!

Кэл попятился, и её уверенность только окрепла. Но вдруг он засмеялся — тот же самодовольный смех, который она помнила со времён академии.

— И кто, по-твоему, тебе поверит? — сказал он с нарочитым презрением. — Тебе или мне? Это был твой проект. А я всего лишь искал в нём ошибки — и, чёрт возьми, нашёл! — Он лениво отсалютовал пальцами и повернулся к ним спиной, уходя, уверенный, что она не осмелится бросить в него накопленную энергию.

— Ублюдок, — процедил Даниэль, поднимаясь.

Мир скажет мне спасибо, — холодно подумала Триск. Но она знала: если Кэл погибнет, исчезнет и единственный способ доказать их с Даниэлем невиновность. Поэтому она изменила энергию — не проклятием, а чем-то другим, новым, открытым лишь неделю назад. Это была тёмная магия, и ей было всё равно.

Может, Галли прав насчёт меня, — мелькнуло в голове. Её охватило мрачное удовлетворение, когда она метнула силу. Искры сорвались с пальцев, отрываясь от неё, как будто она выворачивала перчатку наизнанку. Тело вздрогнуло — одновременно чистое и осквернённое. Заклинание, покрытое чёрным сиянием, метнулось к спине Кэла.

— Кэл! — крикнула Орхидея. Мужчина резко обернулся, легко чертя носком сапога круг, словно фигурист. Короткая латинская фраза — и вспыхнула защита. Чёрная молния её заклинания обвила барьер, золотые искры скользили по границе, ища слабину. На миг в его глазах мелькнул страх, но он быстро выпрямился, с усмешкой наблюдая, как её энергия будто растворяется в земле.

— Похоже, я не единственный, кто занимается самообучением, — хмыкнул он. Отменив круг, Кэл поспешно ретировался, скользнув между вагонами. — Орхидея! — крикнул он. Пикси колебалась, а потом всё-таки полетела за ним.

Триск не стала его останавливать. Её трясло. Она посмотрела на свои руки — на них не было следов, только покалывание от исчерпанной силы. Ей стало дурно, но она сдержалась. Кэл не знал: её чары достигли его, скользнув под землю, прошли по трубам и вплелись в его ауру, как вторая кожа.

— Сработало, — прошептала она, глядя на ладони. Это не было ни проклятие, ни атакующее заклинание. Она просто отметила его. После того, как видела, как Галли переносит метку проклятия на неё, она поняла, как направить копоть дальше — переложить её на Кэла. Теперь он был покрыт её меткой.

Это было проклятие без проклятия — демоны найдут его. Может, завтра, может, через восемьдесят лет, но когда один из них вырвется, он почувствует тьму на Кэле, как маяк в ночи, и заберёт его, уверенный, что тот заслужил метку.

— Ты в порядке? — спросил Даниэль.

Она подняла голову. Да, будет нести этот позор — без сожалений. Глубоко вдохнув, крикнула в пустоту:

— Слышишь, Каламак?! Что-то придёт за тобой ночью! Я клянусь! — Вернувшись к себе, она осторожно коснулась обожжённой руки. Она нарушила священный закон магии: за тьму всегда платишь. Переложить скверну на другого — самый тяжкий грех. Теперь она была грязнее, чем Кэл. Почти демон. И ей было всё равно.

— Намного, — тихо добавила она. — А ты? Всё нормально?

— В порядке, — ответил Даниэль, взгляд устремился на рельсы. — Что ты бросила в него?

Триск обхватила себя руками. Её аура сияла чистотой — и оттого ей было ещё грязнее.

— Раскаяние, — прошептала она, зная, что сделала бы это снова.

И я собираюсь растить ребёнка? Нашего ребёнка? Квен, что же я натворила…

Даниэль никогда бы не понял. Его моральный компас был слишком прям. Слёзы подступили к глазам, но она сжала челюсть, не позволяя им пролиться. Он заметил, обнял её сбоку — неловко, по-дружески, и этим только сделал больнее.

— Всё хорошо. Сейчас главное — найти телефон и сообщить людям, как не заразиться.

Она кивнула, горло сжало. Что бы сказал Квен… — мелькнуло в голове, когда она повернулась к вагону в последний раз. Схватившись за лей-линию, Триск направила мысль — и вся машина вспыхнула пламенем.