Дерьмо. Вирус был не только у Даниэля в лаборатории — он распространялся. Даниэль был прав. Он нашёл носителя. Только не мой помидор.

Не может быть мой помидор. Я же его довела до совершенства.

Вытерев ладонь о джинсы, Триск отступила от телефона. Опустив голову, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, она быстро направилась к Квену и Даниэлю. Мужчина всё ещё сутулился в кресле. Квен, напротив, стоял над ним по-военному прямо, с жёсткой линией челюсти — три года в службе безопасности Каламаков давали о себе знать.

— Нам надо идти. Сейчас, — сказала она.

Глаза Квена метнулись к её лицу — его привлёк её явный страх. Даниэль среагировал медленнее, расфокусировано поправляя очки на переносице.

— В лаборатории пожар, — добавила она.

Глаза Даниэля распахнулись.

— Что? — спросил он, внезапно сосредоточившись.

Сжимая сумку так, что побелели костяшки пальцев, она оглядела коридор туда-сюда.

— Рика больше нет. Он сгорел в огне. Они думают, что это сделали мы.

— Мы? Почему? — растерянно сказал Даниэль, а затем его лицо опустело. — Перед тем как уйти с вечеринки, я встретил Рика в коридоре. Он сказал, что правительство в ярости. Что наши расчёты неверны и что их люди заражены. Но как… — Его взгляд скользнул мимо неё на звук детской рвоты. — Триск… — прошептал он, с испугом приходя к тому же выводу, что и она.

Она подняла его на ноги, и Даниэль, как в шоке, послушно встал.

— Нам надо идти, — сказала Триск и бросила Квену выразительный взгляд, и он кивнул. С ровным, не спешным шагом он направился к главному выходу. По походке чувствовалось напряжение, но руки двигались свободно. Триск потянула Даниэля, который спотыкался, следуя за ней.

— Я ничего не понимаю, — сказал Даниэль. — Где… У меня нет машины. Я приехал на такси.

Она крепче взяла его под руку, ведя через приёмный покой, который уже начинал заполняться.

— Поместимся в мой пикап.

— Обратно в лабораторию? — спросил Даниэль. — Нужно выяснить, что пошло не так.

— Что пошло не так? — отозвалась она, когда они вместе вышли на улицу. — Рик мёртв, — сказала она, наслаждаясь чистым ночным воздухом. — Они, должно быть, думают, что мы убили его, чтобы скрыть, что твой вирус сорвался с цепи. Если он использует мой помидор как носитель, то за считанные дни окажется по всему миру, а разгон ему даст полевой тест во Вьетнаме.

Даниэль уставился на неё, мысли у него будто становились в шеренгу: два плюс два — и вот тебе чума.

— Боже мой, — прошептал он, оборачиваясь на ярко освещённую приёмную, тогда как они стояли во тьме. — Твой помидор конденсирует токсины до смертельного уровня. Но как? Они же не сочетаются.

— Не говори мне об этом, — сказала Триск. — Нам нужно удостовериться и понять, сможем ли остановить. Но последнее место, куда мы пойдём, — это «Глобал Дженетикс». Там уже и брать-то нечего, а если бы и было — нас просто посадят.

Даниэль тяжело сглотнул; в шагах появилось первое подобие решительности, когда они сошли с бордюра.

— Тогда куда?

Триск взглянула на Квена. Импульс рвануть в Цинциннати, где жил её отец, вспыхнул и погас: там не было подходящей площадки.

— Детройт? — предложила она, подумав о тайных эльфийских лабораториях, раскиданных по всей стране; большинство — к востоку от Миссисипи из-за разломанных лей-линий.

— В Детройте нет биолаборатории, — возразил Даниэль, и они втроём направились к пикапу.

Сцепив руку с рукой Даниэля, Триск подняла взгляд на луну и зашагала быстрее.

— Вообще-то есть, — сказала она.

Глава 18

Монотонное гудение её пикапа стало почти гипнотическим. Фары выхватывали из темноты гладкую двухполосную дорогу на восток, отталкивая мрак ровно настолько, чтобы они успевали проскользнуть вперёд, пока тьма вновь не проглатывала мир. За рулём была Триск — всё-таки это её машина. Даниэль сидел между ней и Квеном на длинном сплошном сиденье. Оба мужчины тонули каждый в своих мыслях, но ни у кого не было признаков необычной усталости, сыпи или тошноты. По трассе US 50 до Рино было оживлённо, но теперь, когда они по-настоящему вошли в пустыни Невады, городки редели, а движение почти сходило на нет. От этого Триск становилось неспокойно, и объяснить почему она не могла.

Радио зашипело, когда закончилась лёгкая «Lady Godiva» Питера и Гордона, и рука Квена первой метнулась к ручке — осторожными пальцами он поймал ведущего станции снова. Между британскими поп-синглами проскальзывали обрывки новостей, и оба мужчины слушали их с болезненным любопытством. Солнце зашло всего пару часов назад, и эльфийский метаболизм Триск и Квена держал их бодрыми.

— Он сказал, что они закрыли границу? — спросил Даниэль.

Квен кивнул, не отрывая взгляда от радио, которое то пропадало, то возвращалось. Пока что внезапную изоляцию Вьетнама списывали на недавние военные действия, а не на вероятные тысячи мёртвых, которых свозили в братские могилы или оставляли там, где они упали. Закрывать границу было бесполезно. Вирус уже закрепился и в США, и за их пределами, буйствуя среди ничего не подозревающего населения.

Сжавшись внутри, Триск щёлкнула тумблером и заглушила радио, когда они въехали в маленький городок. Оба мужчины откинулись на спинку в немом протесте, но она больше не могла это слушать.

— Нам надо заправиться перед пустыней, — сказала она, сбрасывая скорость; двигатель вдруг казался слишком громким. Триск осматривала тёмные витрины и освещённые крылечки, выискивая, кто ещё открыт. Было темно, но не поздно; октябрьская ночь стояла тёплая и прозрачная.

— Я бы размялся, — сказал Квен.

Даниэль кивнул, потёр небритые щёки.

— И перекусить бы не помешало, — добавил он зевая.

Триск направила машину к заправке напротив придорожной закусочной.

— Нам стоит позвонить в Анклав, — произнесла она.

Голова Квена дёрнулась — предостережение.

— У Са’ана Ульбрина хватит влияния, чтобы распорядиться сжечь томатные поля, — продолжила она и тут же вспыхнула, что при Даниэле озвучила их тайный эльфийский совет. — Стоит только поднять эту тему — нас упекут в тюрьму и сделают вид, что ничего не было.

— Кто такой Са’ан Ульбрин? — спросил Даниэль, и её передёрнуло.

— Один из моих наставников, — ответила она, с облегчением, что он зацепился за это, а не за куда труднее объяснимое слово «Анклав».

Даниэль побледнел, пока она подвела пикап к колонке и поставила машину на «паркинг».

— Триск, это не может быть твой томат. Ты знаешь оба организма вдоль и поперёк. Это просто совпадение.

— А что ещё могло так разрушить растения? — сказала она, когда Квен выбрался наружу и решительно двинулся к указателю «туалет» за зданием.

Даниэль проводил его взглядом.

— Это мой вирус. Твои томаты идеальны.

К колонке никто не подходил, а Триск уже и сама нуждалась в туалете.

— Вчера были идеальны, — пробормотала она, и у Даниэля приоткрылись губы с намёком на возражение.

Не выдержав, Триск схватила сумочку и вышла, хлопнув дверцей так, чтобы в маленьком гараже хоть кто-нибудь обратил внимание. Ноги заныли, она потянулась. С другой стороны, Даниэль неторопливо выбрался из кабины, лицо пустое — он обдумывал её последние слова.

— Может, закрыты, — сказал он и обернулся на громкий удар двери туалета: это вернулся Квен.

Триск пожала плечами, пытаясь разглядеть сквозь наклеенные на окна объявления, что творится в гараже.

— Там кто-то есть. Пойду посмотрю.

Даниэль переминался с ноги на ногу, взгляд бегал от двери туалета к ней.

— Я с тобой, — сказал он, глаза сузились от тревоги, когда она обошла капот пикапа и направилась внутрь.

— Э… — Квен остановился у машины, прижав пальцы к переносице и глядя на колонку. — Кто-нибудь из вас знает, как эту штуку включать?

Даниэль резко остановился.

— Ты не умеешь заправлять?

— Вообще-то нет, — признался Квен.

Триск коснулась плеча Даниэля.

— Со мной всё будет в порядке. Я проверю, включена ли колонка.

Кивнув, Даниэль вернулся к пикапу, а Триск вошла внутрь.

— Эй? — позвала она и улыбнулась, когда из глубины вышел мальчишка. Лет четырнадцати, в комбинезоне и потрёпанных кедах.

— Вы открыты? — спросила она. Он кивнул, выглядя нервным: косился ей за плечо — туда, где двое мужчин разбирались с колонкой.

— Мне нельзя заправлять, — сказал он с ломким голосом. — Но я тут один.

— Думаю, они справятся, — сказала она, бросив взгляд на ведро с растаявшим льдом и бутылками «Кока-колы». — Возьму три.

— Конечно. — Мальчишка с явным облегчением занялся делом: аккуратно пробил бутылки, но не закрывал чек, пока не узнает, сколько они возьмут бензина.

— Ты в порядке? — наконец спросила Триск, и он нервно поднял на неё глаза.

— Я должен был уйти домой два часа назад, — задергал он руками. — Но Амос ушёл больным, а Эван так и не пришёл. А у меня нет ключей, чтобы закрыть.

Улыбка Триск застыла. Как это дошло сюда так быстро?

— Ну… нам это даже на руку, — сказала она. — А то пришлось бы ждать до утра, чтобы заправиться.

От него слегка пахло красным деревом, а деревянный кружок на шнурке у него на шее наверняка был амулетом. Ведьма, и узел тревоги в ней немного развязался. По крайней мере, его обойдет.

— Подвезти куда-нибудь? — спросила она.

Он мотнул головой, взгляд метнулся ей за плечо — как раз вошёл Даниэль.

— Дойду пешком. Но если оставлю лавку открытой, Амос снимет с меня шкуру.

Если выживет, подумала она, а Даниэль глянул на мокрые бутылки на прилавке.

— Заправили оба бака. Вышло семь шестьдесят, — сказал он. — Зайдём за кофе в закусочную?

— И, может, что-нибудь перекусим, — откликнулась она, пока мальчишка пробивал покупку.

— Девять долларов и три цента с содовой, — сказал он, и Даниэль потянулся за кошельком.

— Я заплачу, если хочешь в туалет, — предложил он.

— Подожду до закусочной, — сказала Триск. — У тебя случайно нет телефона? — обратилась она к парнишке, который уже аккуратно отсчитывал сдачу.

— Рядом с туалетом, — ответил он.

Триск коснулась руки Даниэля — мол, я быстро — и пошла искать. Ей не хотелось выглядеть паникершей, кричащей «Небо падает!», но Са’ан Ульбрин должен знать. Предупредить людей.

Кеды странно бесшумно ступали по старому бетону, когда она обогнула здание в поисках уличного автомата. Лампочка над ним перегорела, но видно было достаточно; заметив Квена, привалившегося к борту пикапа, она опустила десятицентовик.

Номер она знала наизусть. Повернувшись, оглядела тихую улицу, пока телефон звонил. Неон над боулингом негромко гудел, но парковка пустовала. У закусочной торчали две машины и фура, а больше — никого. Жутковато, подумала она.

— Алло? — гнусаво откликнулся женский голос, когда соединение наконец прошло, и Триск прижала трубку плотнее к уху.

— Пожалуйста, соедините с Са’аном Ульбрином. Это срочно. Я звоню междугородним. Я — доктор Фелиция Камбри, — добавила она, ненавидя, как звучит её полное имя, но не желая дать ни малейшего повода отмахнуться.

— Минуточку. Посмотрю, доступен ли он. Возможно, он уже уехал на выходные.

— Пожалуйста, — выпалила Триск. — Это экстренно, мне нужно с ним поговорить.

— Постараюсь его найти, — повторила женщина, и вслед за этим раздался резкий щелчок — трубку положили. Таксофон пискнул, требуя монету, и Триск опустила ещё одну. Даниэль вышел с мокрыми от конденсата бутылками содовой, и она отвернулась, надеясь, что он вернётся к пикапу.

Она едва не прикусила ноготь, но взяла себя в руки, сжав кулак. Городок выглядел пустым — непонятно, то ли для пятничного вечера это нормально, то ли заболевшим действительно становились хуже.

Пока она ждала, к закусочной подъехал длинный универсал. Сначала из него высыпали трое детей, за ними — отец, а следом мать с малышом за руку и ещё одним на бедре, приструнив остальных голосом. Картина — словно открытка из «настоящей Америки», но Триск готова была поспорить, что это оборотни: дети рыскали вперёд-назад, отец контролировал близкое пространство на предмет неприятностей, а мать — горизонт. Они такие же граждане континента, как и все, но сейчас выделялись, как никогда: едва заметные отличия выступали особенно явственно, когда рядом не было людей, размывающих границы.

Триск нахмурилась, когда дети обнаружили, что дверь в закусочную заперта. Мать, повысив голос, согнала всех обратно в машину, раздумывая, что делать.

— Триск? — донёсся из трубки низкий голос, и она выдохнула с облегчением.

— Слава Богу, — прошептала она, а затем громче: — Са’ан Ульбрин. Похоже, кто-то вмешался в вирус Даниэля. Он прицепился к моему томату и вышел из-под контроля. Если вы попадёте в новости и прикажете всем сжигать поля томатов «Ангел», мы, возможно, сможем это остановить. Насколько я успела понять, томат конденсирует токсины до смертельной для людей концентрации.

Ульбрин выругался:

— Твой томат? Ты уверена?

Триск кивнула, хоть он и не мог этого видеть.

— Моя лаборантка меньше чем за сутки прошла путь от «плохо себя чувствую» до «мертва». — Ком мгновенно встал в горле; Триск судорожно вдохнула и часто заморгала, отгораживая горе. — Возможно, она получила дозу выше, чем основная популяция, — прошептала она. — Но я не…

— Где ты? — перебил Ульбрин.

Триск взглянула на пикап под мигающим фонарём у гаража. Квен держал Даниэля подальше от телефона, заняв его проверкой масла. Через дорогу семейство оборотней всё ещё сидело в машине. С пустыни тянуло тёплым ветром; он приподнимал ей волосы и приносил запах пыли и веков, к которым никто не прикасался.

— Заправка к югу от Карсон-Сити, — сказала она, всматриваясь в тёмную улицу. — Э… Фэллон, кажется, — добавила, заметив над боулинг-клубом вывеску Фэллон Лайнс. — Мы направляемся в Детройт. Если вы дадите нам доступ к лабораториям, мы сможем доказать, что носитель — томат.