Кэл поднял умиротворяюще ладонь, склоняя голову.

— Хотелось бы, чтобы ты передумала. Особенно если они хоть немного похожи на то, что ты сделала с тактическим вирусом. — Он улыбнулся. — Доктор Планк знает, что ты модифицировала его вирус?

Она неловко повела плечом.

— Разумеется. И почему я должна тебе верить? Я не человек, у которого можно безнаказанно украсть работу.

— Согласен. Но какая польза твоим теориям здесь? — возразил он. — Ты не сможешь публиковать их в человеческом журнале. Вы опережаете их на поколения, и если опубликуешь, тебя больше никогда не допустят в эльфийскую лабораторию.

— Будто меня и сейчас туда пускают? — сказала она, указав на устаревшее оборудование, к которому её принудили. — Вон. Пока я тебя не вышвырнула.

— Я всё равно вернусь в понедельник, — произнёс он, уже сдвигаясь к двери и шевеля пальцами Орхидее, чтобы оставалась на месте. — Анклав послал меня посмотреть твой универсальный вирус-донор. Они считают, у него потрясающий потенциал.

Триск скрестила руки на груди, вставая воинственно.

— Вон.

— Просто… дай объяснить, — сказал он, остановившись у двери, и её взгляд сузился. — Да, я пришёл проверить работу Даниэля и убедиться, что твои правки безупречны, но увидев, насколько она стабильна, и что ты сделала с томатами… — Он запнулся, уставившись в потолок, будто моля богов вложить в него нужные слова. — Триск, покажи мне свой универсальный донор. Если он так хорош, как я думаю, Са’ан Ульбрин захочет вернуть тебя — не только твои данные, именно тебя. — Всё это было правдой, хотя если бы всё сложилось по его, ничего из этого не случилось бы.

Триск моргнула, на лице проступил потрясённый восторг, и она оторвалась взглядом от полки.

— Что? — выдохнула она; голос прозвучал непривычно мягко и негромко, без привычной жёсткости угрозы. Он ещё не слышал, чтобы её голос звучал так; это оказалось приятно, тёплым песком пробежало по позвоночнику. — Они хотят, чтобы я занялась разработкой своего вируса-донора?

— Как насчёт этого, Триск? — сказал он, клянясь мысленно, что похоронит опасную идею прежде, чем она приблизится к реализации. — Ты могла бы работать в настоящей лаборатории — с ресурсами и людьми, от которых не надо прятаться.

Её губы приоткрылись, и он проследил за её взглядом к зернистой цветной фотографии с лабораторной вечеринки: она и Даниэль, под ручку, в дурацких колпаках. Рик говорил, что тот неравнодушен к ней, а раз мужчина выглядел как эльф, то, скорее всего, и Триск неравнодушна к нему. От совершенства трудно оторваться.

— Знаю, ты скучаешь по нам, Триск. И это не будет повторением школы. Обещаю.

Она вспыхнула, и её взгляд, упав на него, стал острым.

— Я тебе не доверяю.

— Справедливо. Как насчёт кофе? Ты и я. Обсудим.

Глаза Триск сузились.

— Я ничего тебе не расскажу о своих исследованиях.

Жёсткий тон вернулся. Вернуть мягкость будет непросто — вызов, который он готов был принять.

— Ладно, — сказал Кэл, подняв ладонь, призывая к терпению. — Я не причиню тебе вреда.

— Почему сегодня должно отличаться от любого другого дня? — сказала она, а затем выражение её изменилось. — Что это за запах?

— Прости за то, что я сделал, — твёрдо произнёс Кэл, пока Триск шла к полке, где пряталась Орхидея. — Это было глупо и бесчувственно.

— Ты заколдовал мои волосы, сделал меня блондинкой, — сказала она, вынимая одну книгу, затем другую. — Ты вообще понимаешь, какое это было позорище? Мне было десять, Кэл.

Его губы скривила улыбка воспоминания. Он сделал это на спор. Смотрелось ужасно — хуже, чем он когда-либо воображал. Тёмные эльфы устроены иначе, и эти светлые прядки только подчёркивали силу её черт.

— Прости, — сказал он, стирая улыбку, когда она обернулась. — Я был придурком.

Тёмная тень в глубине её глаз подсказала, что он теряет почву, и он сделал шаг вперёд.

— Всего одна чашка кофе. Я хочу познакомить тебя с кое-кем.

Крылышки Орхидеи затрещали предупреждением, и Триск резко обернулась.

— Что ты притащил в мою лабораторию? — сказала она; на ладонях вновь вспыхнула распущенная сила.

— Орхидея? — позвал Кэл, увидев пыль на потолке. Она перебралась на светильник — он даже не заметил, когда. — Триск не причинит тебе вреда. А если причинит — я её в землю вобью.

— Будто эльф способен меня поймать, — сказала Орхидея, и Триск подняла взгляд, побледнев.

— Что ты сделал? — прошептала Триск, проследив за его взглядом к оседающей пыли; похоже, она вовсе не понимала, что это такое. Почти никто уже не понимал.

Кэл не удержал улыбки, когда Орхидея высунулась из-за края плафона, красиво сложив крылья за головой.

— Боже мой, — прошептала Триск, отступая, чтобы лучше видеть.

— Пообещай, что не станешь швырять в меня чары, — сказала Орхидея, и Триск кивнула, едва не оступившись, когда пикси сорвалась с места и, взвившись, зависла перед ней в облачке пыли.

— Где… — прошептала Триск, и Кэла переполнило удовлетворение. — Где ты нашёл пикси? Я думала, они вымерли.

— Ещё нет, — сказала Орхидея; её пыль стала тоскливо-голубой. — Но люди очень стараются.

Кэл протянул руку, и Орхидея перелетела к нему, очевидно оценив тёплый насест и безопасность.

— Орхидея нашла меня два года назад.

— Ага, как же, — фыркнула Орхидея. — Вот как это случилось. Я тебя нашла.

— Она моя подруга, — сказал Кэл, всегда считавший, что это Орхидея спасла его, а не наоборот. — И если ты хоть кому-то о ней скажешь, даже Анклаву, я причиню боль каждому, кто тебе дорог, Триск.

Триск оторвала взгляд от Орхидеи достаточно надолго, чтобы бросить на него сухой, почти вызывающий взгляд.

— Кому я скажу? — Она протянула ладонь, и Кэл ощутил укол ревности, когда Орхидея перелетела к ней, лишь на миг помедлив перед посадкой. — Честь для меня — познакомиться с тобой, Орхидея. Ты, пожалуй, самое красивое существо из всех, кого я встречала.

Орхидея вспыхнула, и её пыль изменилась на бледно-розовую.

— Спасибо, — кокетливо сказала она, а затем её крылья поникли. — Самцов не видела, да?

— Дай нашим запискам время сработать, — сказал Кэл, и Орхидея нетерпеливо скривилась. Кэлу стало легче, когда она вернулась и села ему на плечо.

— Запискам? — переспросила Триск, и Орхидея оживилась.

— Мы оставляли мёд и записки на каждой стоянке от сих мест до Флориды, — сказала пикси. — Кэл пообещал помочь мне найти пикси-самца. Точно не видела ни одного?

Триск покачала головой; мягкость в голосе вернулась.

— Прости, нет. Ты голодна? У меня есть молодой орешник пекан — можно собирать без риска.

— Она в порядке, — сказал Кэл. — Орхидея привезла с собой все зимние запасы.

Орхидея взмыла выше, изогнув брови.

— Свеженькому я всегда рада. А у тебя только подоконник.

Кэл подавил укол раздражения: их внезапное сближение было совсем не тем, чего он добивался.

— Тогда пойдём в кофейню, и ты сможешь стибрить из подсобки всё, что захочешь?

Рассыпав яркую пыль, Орхидея повернулась к Триск; обе на него уставились, выжидая.

— Итак, — медленно сказал Кэл. — Кофе со сконами и мёдом?

— Конечно. — Триск указала на дверь, и Кэл едва не запел, подбирая свой опалённый пиджак и выколачивая из него золу, прежде чем взять с прилавка шляпу. Орхидея тут же устроилась у него на макушке, и он аккуратно надел шляпу поверх неё, выйдя в коридор подождать. Триск, скорее всего, захочет минуту, чтобы всё отключить. Он был не настолько тщеславен, чтобы думать, будто это он вернул ей мягкость. Это была Орхидея. Но доверие к нему придёт. Со временем.

— Прости, что вытянул тебя из укрытия, — тихо сказал он, и до его ушей донесся крошечный всхлип Орхидеи.

— Она всё равно меня бы нашла, — донеслось из-под шляпы. — У этой женщины есть навыки. И когти.

— Да?

— Да, — серьёзно сказала Орхидея. — Вырвет тебе глаза, только глянь не так. Никогда не видела тёмную эльфийку. Что ты сделал этой женщине?

Свет в лаборатории погас, и он прошёл на несколько шагов по коридору.

— Я был с ней жесток — и сделал так, чтобы все остальные тоже были. — Может, это была ошибка.

Триск вышла, неловко провернув замок левой рукой. Кэл вспомнил, как при нападении она берегла правую. Вероятно, её обожгло тем, что пыталось вырваться из круга, оставив на потолке тот налёт жира.

— В городе есть пара мест, где умеют делать терпимый чай, — сказала она. — Мне понадобилось два года, чтобы научить их заваривать его как следует.

Я иду на кофе с Элойтриск Камбри, — изумлённо подумал он, когда она поравнялась с ним, и они вместе направились по коридору.

Орхидея топнула у него на голове — сигнал, что за ними наблюдают, — и он заметил Даниэля, маячившего в дальнем конце. Любопытно.

— Это сенсорный ожог? — спросил Кэл и поймал руку Триск.

— Отпусти, — сказала она, пытаясь вырваться.

— Нет, дай исправлю, — сказал он, сжимая её ладонь так, чтобы это выглядело естественно. — Знаю исцеляющие чары, но они лучше работают, если я касаюсь тебя. Я буду осторожен, — добавил он и послал через ладонь в её пальцы мягкую волну тепла.

— Приятно, — сказала она настороженно, но руку не убрала. В школе над ней издевались все, но она всё равно хотела быть «одной из». — Как там Квен? — спросила она, и по нему пробежала искра возбуждения. Зная, что Даниэль наблюдает, он уверенно зашагал вперёд, не выпуская её пальцев.

— Понятия не имею. Он работает на моего отца, не на меня. Вернёмся в мой отель и закажем еду в номер? — сказал он громко, а затем, наклонившись, прошептал: — Орхидея тоже могла бы присоединиться.

Триск перевела взгляд на его шляпу, но Кэл был уверен: для Даниэля это выглядело так, будто она зачарованно смотрит на него, их губы — в паре сантиметров.

— Ладно, — так же шёпотом ответила она.

— Ладно, — эхом повторил он, выпуская её руку ровно настолько, чтобы распахнуть перед ней дверь и галантным жестом пропустить внутрь.

У него было шесть месяцев. Ему хватит двух недель — и всё, что есть у неё, станет его.

Глава 9

Солнце в конце октября было ещё тёплым, и Триск радовалась, что надела лабораторный халат, идя вдоль длинных рядов крепких томатных растений, время от времени ласково касаясь то одного, то другого. Сезон близился к концу, и растения уже вытянулись в полный рост под ярким летним светом на семенных полях фермы Саладана, недалеко от Сакраменто.

Листовые зелёные стебли были ей почти по макушку; главные стволы огрубели, а волоски, придававшие растениям превосходную засухоустойчивость, неожиданно сплелись в грубую, кератиноподобную массу, способную выдерживать тяжёлую надземную часть. Даже в смоделированных условиях подземных лабораторий такого результата не удалось добиться, и Триск пришла, чтобы сделать последние замеры перед тем, как поле распашут на следующей неделе. Её всякий раз поражало, как организм может неожиданно отреагировать на стимул и сотворить что-то по-настоящему чудесное.

Например, создать каньон тени, пахнущий летом, — подумала она, снимая перчатки и засовывая их в карман халата вместе с рулеткой, карандашом и толстой тетрадью. Пресс-конференция, где должны были официально объявить о передаче патента корпорации «Саладан Индастриз энд Фармс», намечалась на следующую неделю, и у Триск было чувство, будто она прощается.

Довольная, она побрела по колеям обратно к конторе фермы. Здание было больше похоже на сарай с водопроводом и единственной телефонной линией, соединявшей его с внешним миром. Последний отчёт для «Глобал Дженетикс» она сдаст на этой неделе — и можно будет переключиться на новый проект.

Услышав детские крики на поле, Триск улыбнулась. Мимо неё, босые, в вихре акцентов и радостных воплей, пронеслась горстка ребятни, играя в салки на закате. На территории фермы действовала школа, организованная Саладаном, но было ясно, что существовала она лишь для того, чтобы детям было где коротать время, пока они не вырастут достаточно, чтобы работать в поле — и при этом правительство не придиралось к хозяину.

Триск сбавила шаг, заметив свой грузовичок, припаркованный рядом с проржавевшими «Фордами» и списанным школьным автобусом, который должен был отвезти мигрантов обратно в лачуги Саладана после заката. Свою маленькую двухместку она редко брала на инспекции — но сегодня она смотрелась бы вполне уместно рядом с чёрным «Ягуаром» Саладана и красным кабриолетом «Мустанг», на котором Кэл приехал из Флориды. Обе машины стояли в тени единственного дерева возле конторы. Когда она приехала, их ещё не было, и встречаться ни с Кэлом, ни с Саладаном ей не хотелось, даже если последние дни Кэл и вёл себя любезно.

С господином Саладаном она познакомилась год назад, когда тот купил патент. Пришлось терпеть его огромное эго и снисходительное отношение, пока она исполняла обязательства «Глобал Дженетикс» по передаче. Уже тогда он ей не понравился. И теперь не нравился ещё больше.

Её хорошее настроение окончательно испортилось, когда дверь конторы с грохотом распахнулась, и оттуда вышли Кэл с Саладаном. По их шагам и направлению сразу было ясно: они шли к ней. Саладан был в брюках и белой рубашке, на неподходящей обуви въелась пыль, а подол почернел от грязи. Чёрный галстук висел развязанным, и, пока Триск смотрела, он достал из нагрудного кармана тёмные очки и надел их. Даже с закрытыми глазами по выражению лица было видно, как недовольство собирало немногочисленные морщины в суровую гримасу.

Старшая ведьма, впрочем, жару почти не чувствовал — наверняка пользовался охлаждающим амулетом. Рабочие прозвали его Ледяным, и Триск подумала, что ему стоит быть осторожнее: слишком явная магия может нарушить хрупкое молчаливое равновесие. Глядя, как оба топают в её сторону, она невольно задумалась, сколько «несчастных случаев» приходится, чтобы сохранять тишину, когда ведьмы или вампиры ошибаются.

Прищурившись, она откинула с лица прядь и попыталась выглядеть профессионально в своих брюках и белой блузке. По крайней мере Кэл был одет к месту: по-полевому поношенные джинсы, лёгкая рубашка нараспашку у шеи. В кармане — бандана, чтобы вытирать пот; пыль на ботинках, волосы, обычно почти белые, от неё казались коричневыми. Странноватая улыбка и манера держаться напомнили ей школьного Кэла — и от этого сделалось не по себе.