– Ты не можешь наказать его? Да как так?! – кричала я.

– Пожалуйста, не кричи в машине, – попросил папа. – Ты же знаешь, у меня чувствительный слух.

Мы с ним поехали в городскую пекарню, чтобы посмотреть, нет ли у них бананового хлеба. Я в жизни не была так взбешена. Сердце дико колотилось, руки, лежавшие на коленях, были сжаты в кулаки. Я не могла успокоиться.

– Арни нужно наказать, папа, – процедила я сквозь зубы.

– Он говорит, что это вышло нечаянно.

– И ты веришь?! И ворованную игру мне в сумочку он тоже нечаянно подкинул?! Ты не хуже меня знаешь, что он врет. – Я зарычала от злости. – Вы не можете все спускать ему с рук.

Папа вырулил на стоянку у пекарни.

– Мы с мамой поговорим с ним по душам.

– По душам? Что за чушь, – проворчала я.

– Мы не знаем, что еще можно сделать, – ответил папа. Он остановил машину прямо напротив входа. Был вечер, до закрытия оставалось недолго, так что стоянка пустовала.

– Вы могли бы приковать его на недельку к стене в подвале и держать на хлебе и воде, – предложила я.

Папа нахмурился.

– У нас нет подвала, помнишь?

– Тогда можно на годик посадить его под домашний арест, – не сдавалась я.

– Тогда, Эми, мы будем проводить с ним двадцать четыре часа в сутки. Лучше сразу застрелиться.

Мы вылезли из машины и направились к крыльцу. У двери папа повернулся ко мне.

– Поверь, я тоже беспокоюсь из-за Арни, – сказал он, – но еще больше меня пугает, что мы с мамой не найдем работу. Мы сладим с твоим братом. Обещаю. Но сейчас на первом месте финансовый вопрос.

Я сжала его руку.

– Я поняла, папа. Постараюсь до конца выходных не обращать на Арни внимания. Пусть паршивец делает что хочет.

Папа открыл дверь, и я вошла в пекарню. Банановый хлеб, естественно, уже разобрали. Пришлось довольствоваться пирогом с орехами и изюмом.

Я сдержала свое слово. Остаток выходных я не обращала на Арни никакого внимания.

В субботу вечером он пару раз заходил ко мне в комнату и очень старался получить по морде. Но я делала вид, что его не существует.

– Ты. – сказала я, – невидимка. Так что просто уйди.

– Раз я невидимка, че ты ко мне обращаешься?

Я пропустила его вопрос мимо ушей.

В воскресенье до него наконец дошло, и он больше не мозолил мне глаза. Должно быть, болтался с Квеймом на улице, переворачивая камни.

День вообще прошел мирно. Мы с Софи и Лиссой немножко поболтали, обсудили фото-сессию в понедельник и кучу других вещей.

Я хотела поднять тему монстров. Они постоянно занимали мое воображение. Но стоило мне заговорить о том, что теперь я все время хожу с оглядкой, на их лицах снова появилось отрешенное выражение. Я поняла, что они не хотят обсуждать это. И что они мне все равно не поверят.

Мы взбили друг дружке волосы, а Лисса накрасила губы алой помадой, отчего казалось, что она ест помидор. Повеселились на славу.

В воскресенье вечером я достала из шкафа платье-тунику. Приложила к груди и погляделась в зеркало.

– О чем я только думала? – пробормотала я себе под нос. – К черту. Тем более это старое платье Марты.

Я запихнула его обратно в шкаф. Достала черные джинсы и кремово-белый пуловер. Простенько и со вкусом.

Я думала, что не сразу смогу уснуть. Признаюсь, немного волновалась из-за предстоящей фотосессии. Но задремала через несколько минут после того, как коснулась головой подушки, и, кажется, не видела никаких снов.

На следующее утро меня разбудили голоса на кухне. Мама с папой о чем-то спорили.

Алые лучи утреннего солнца струились в окно спальни. Я села и потянулась. Интересно, у них там спор или обсуждение? Обычно они словом не перекинутся, пока не выпьют кофе.

Я снова вытянула руки над головой. Потом вылезла из постели, одернула подол ночнушки и босиком прошлепала по коридору на кухню.

Родители стояли у раковины с белыми кофейными чашками в руках.

– Доброе утро, – пробурчала я.

Они обернулись и дружно ахнули. Их глаза полезли на лоб.

– О нет! – вскричала мама. – Не могу поверить! Нет!