Политическое будущее папства зависело от преемника Бонифация. Либо новый папа объявит анафему участникам покушения и продолжит беспощадную войну с Францией, либо простит святотатцев или вступит с ними в переговоры, а значит признает бессилие Святого престола и надолго поставит верховный понтификат в зависимость от тех, кто безнаказанно оскорбил его.
21 октября 1303 г. (после всего одиннадцати дней междуцарствия!) был избран брат-проповедник, мягкий и образованный человек, — Никколо Бокказини, сын нотария из Тревизо. Это был один из трех прелатов, которые 7 сентября остались на стороне Бонифация. О нем знали, что он честен, но робок, готов к соглашениям; потому-то Бенедикт XI и собрал голоса выборщиков-кардиналов. После этого триумф Филиппа — триумф, в котором было отказано Барбароссе, Филиппу Августу, Фридриху II, — и порабощение Рима капетингской Францией стали неизбежными[28].
Впрочем, чтобы предсказать эту развязку, достаточно было присмотреться к поведению противников в первые дни понтификата. Поведение французов было вызывающим. Гильом де Ногаре дал людям из Ферентино охранные грамоты, где заявлялось, что жители Ананьи должны покаяться за то, что предали посланца короля, посягнули на его жизнь, проволокли его знамя по ручью; смерть Бонифация не вызвала прекращения возбужденного против него иска в связи с такими преступлениями, как ересь, симония и содомия, не имеющими срока давности; сообщники Ногаре не были наказаны. Между тем папа не посмел ни продлить личное отлучение Филиппа, ни покинуть Перуджу.
В начале 1304 г. Гильом де Ногаре отправился к Филиппу Красивому, находившемуся тогда в Лангедоке. Он описал свое поведение и получил в награду значительные имущества. Он посоветовал отправить к папе, еще не известившему о своем вступлении на престол, официальное посольство. И действительно, еще не кончился февраль, как Филипп послал к Бенедикту XI, чтобы его поздравить, «возобновить старинную дружбу» между королевством и Святым престолом и потребовать отмены анафем Бонифация («покойного Бонифация, некогда возглавлявшего церковь»), трех членов своего Совета, о которых заведомо знали, что в 1303 г. они были причастны к антипапистским мерам: канониста Пьера де Бельперша, Беро де Меркёра и Гильома де Плезиана, рыцарей; к ним была добавлена четвертая особа — Гильом де Ногаре. Этот выбор свидетельствует, что действия Ногаре в Италии отнюдь не вызвали неудовольствия у внука Людовика Святого и что политика запугивания, которую олицетворял инициатор смятения в Ананьи, по-прежнему оставалась в чести.
Тем не менее Бенедикт XI решил провести различие между Филиппом и участниками сентябрьских скандалов. Он был готов прекратить процессы, возбужденные Бонифацием против короля, его королевства, его советников и его подданных, и отменить приговоры им; в самом деле, 2 апреля с Филиппа сняли, «без его просьбы», все осуждения, каким он мог подвергнуться, а людям из рода Колонна, его протеже, начали возмещать убытки. Зато никто не должен был сказать, что Гильом де Ногаре безнаказанно оскорбил папское величие. Тем самым Бенедикт примирял меж собой свои страхи и вопль своей совести, свое почтение к силе и свое желание справедливости, свою слабость и свою гордость: он амнистировал могущественного человека, но подчеркнуто карал подчиненного. Действительно, для Филиппа не было ничего проще, чем отступиться от Ногаре, и папа, конечно, льстил себя надеждой получить это удовлетворение, смиряясь с тем, что этим придется ограничиться.
Когда посольство прибыло, он отказался видеть Ногаре, потому что вступить с ним в официальные отношения значило бы объявить его свободным от всякого отлучения. Когда 13 мая он отпускал всем грехи, он исключил упоминание «Гильома де Ногаре, рыцаря». Наконец, он возбудил против этого козла отпущения канонический судебный процесс: булла «Flagitiosum scelus» от 7 июня 1304 г. потребовала, чтобы суду Святого престола были преданы виновники дела в Ананьи — Ногаре, Ринальдо, Шарра и их спутники, участники того «чудовищного преступления, которое очень скверные люди совершили в отношении особы папы Бонифация, блаженной памяти... Оскорбление величества, государственное преступление, святотатство, нарушение закона Юлия de vi publica [об общественном насилии (лат.)], закона Корнелия о наемных убийцах, незаконное лишение свободы, грабеж, хищение, вероломство, все преступления одновременно! Мы все еще ошеломлены этим. О неслыханное злодеяние! О несчастный Ананьи, стерпевший, чтобы такие вещи творились в твоих стенах! Пусть роса и дождь падут на окружающие тебя горы, но пусть они обойдут проклятый холм, не оросив его!.».
Бенедикт XI красноречиво поносил слуг короля, которому отпустил грехи, но вся вина королевских приближенных заключалась в том, что они совершили поступок, которым король был доволен. Почему события не пошли по тому сценарию, которого хотел Бенедикт, и было ли вообще такое возможно? У Ногаре были завистники (aemuli), и плохо осведомленные люди (veritatis ignari) вместе с этими завистниками «возводили на него перед королем тяжкую клевету в связи с происшедшим в Ананьи». Он оказался бы в опасности, если бы, будь поражение Святого престола не столь полным, король был бы заинтересован пойти хоть на малейшие уступки. Но Филиппу было незачем церемониться, к тому же, он всегда был очень верен тем, кто снискал его доверие. Наконец, Ногаре был не из тех, кто безропотно идет на заклание: против мертвого Бонифация он выдвинул акт обвинения, составленный в предыдущем году против живого Бонифация; прежде чем его коснулась булла «Flagitiosum scelus», вызывавшая его на суд папы, он поспешил укрыться во Франции.
Тем не менее папский суд собирался его судить в Перудже заочно: «Все было готово, — пишет он в своих "Записках". — Приговор мне должны были вынести; папа велел возвести на площади перед своим дворцом плаху, обтянутую золотой парчой...». Но Бог уберег: в тот день, 7 июля, «Бог, более могущественный, чем все церковные и светские князья, так поразил означенного государя Бенедикта, что у него больше не было возможности осудить меня». Это чудо, говорят, совершилось благодаря молодому человеку, переодетому монахиней, который представился привратницей женского монастыря святой Петрониллы, — он предложил папе свежие финики от имени своей настоятельницы; хоть папа и опасался отравителей, он съел их, потому что настоятельница была его почитательницей, и умер.
На сей раз Святой престол оставался вакантным почти год, с 7 июля 1304 г. по 5 июня 1305 г. Эти одиннадцать месяцев в Священной коллегии шло отчаянное сражение между сторонниками Франции и «бонифацианцами» (членами родов Гаэтани и Стефанески), хранителями и защитниками римской традиции. Бенедикт XI при всей сговорчивости робко пытался проявить твердость: он был итальянцем, он всегда жил в римской курии, в городах Кампаньи, Лация и Сабины, где сохранялись воспоминания о героических временах Григориев и Иннокентиев, а Бонифаций был для него наставником и благодетелем. Его понтификат показал, что, если хочешь завершить порабощение папства, на папский трон надо посадить иностранца, француза, креатуру короля. Таким образом, избрание Бертрана де Го, архиепископа Бордоского, стало самым блестящим триумфом французской политики. Было бы интересно узнать подробности интриг, подготовивших это решительное событие, но они остались тайной[29].
Показательно поведение Ногаре во время междуцарствия. Этот ловкий человек, конечно, опасался, что папские выборы обернутся для него плохо, и принял соответствующие меры предосторожности — заявил, что, если преемник Бенедикта XI будет «бонифацианцем», он лично найдет, к кому обратиться. 7 сентября, в годовщину покушения в Ананьи, главный организатор этого покушения зарегистрировал у официала Парижа «Апологию» своего поведения. Пересказав по-своему эпизоды Распри, он заявил, что смерть Бонифация не помешает ему продолжить свое «добродетельное дело», направленное против этого антипапы, ибо «смерть не аннулирует обвинения в ереси», и общественные интересы требуют, чтобы память о столь великом преступнике рухнула с надлежащим шумом (cum debito sonitu). 12 сентября перед тем же официалом он заранее выразил протест против будущего папы, если будущего папу изберут из числа тех лиц, окружающих Святой престол, пособников ереси, которые ранее одобряли Бонифация: «Сыновья святой римской церкви, — заявил он, — пытаются ее изнасиловать; они обращаются с ней как с куртизанкой на глазах у народов. Что ж! Как когда-то я поднялся против означенного Бонифация, я, как стена, буду противостоять этому отродью. Настоящим заявлением я взываю к апостольскому престолу, ко вселенской церкви, к законному папе из опасения, что кардиналы допустят избрание одного из сообщников Бонифация или произведут выборы совместно с этими отлученными». В то же время он писал: «Верховный понтифик — всего лишь человек, подверженный заблуждению. Если, за наши грехи, Святой престол захватит какой-нибудь антихрист, ему надо будет противостоять. Долг законного папы — испытывать признательность поборникам веры, сражавшимся за церковь с волком, который вырядился пастухом; в противном случае он оказывается заодно с преступником — он еретик, как и тот...». И в его «Allegationes excusatoriae» [Оправдательных записках], самом примечательном документе, составленном им в свою защиту, говорится: «Папа Бенедикт посетовал, что в Ананьи разграбили казну Бонифация; лучше бы он пожалел о том, что эту казну собрали дурными средствами. Он спешно начал против меня процесс, необдуманно, в незаконной форме. Пусть наконец созовут вселенский собор, чтобы воздать должное памяти Бонифация и его клики. Я готов предъявить им иск, а пока что, так как в папской курии есть бонифацианцы, питающие ко мне враждебность за мое рвение в защите Иисуса Христа, я не признаю их суда. Я не называю их — их вполне уличает их распущенность; но я их назову — я покажу, что в приверженцах бонифацианской схизмы воскресла порочная душа Бонифация...». Таким образом, над головой будущего папы и над конклавом, подобно мечу, нависла угроза суда над памятью Бонифация и над бонифацианцами. Ничто не могло сильней повлиять на выборщиков в Перудже.
Тем временем между городком в Умбрии, где совещались кардиналы, и французским двором сновали гонцы с сообщениями. «Король, — пишет один хронист, — поручил Пьетро Колонна обещать взятки». В апреле 1305 г. в Перудже появились три советника французского короля: Муш, Итье де Нантёй — приор госпитальеров во Франции и магистр Жоффруа дю Плесси, протонотарий Франции. 14 апреля муниципальные магистраты предупредили их, что в Перудже говорят: мол, они приехали, чтобы чернить память Бонифация и добиться отвода кардиналов, назначенных этим папой; посланцы ответили: они прибыли ради блага вселенской церкви, в интересах города и перуджинцев, чтобы римской церкви наконец был дарован пастырь. Разумеется, они повели энергичную борьбу с представителями рода Гаэтани.
5 июня 1305 г. был избран Бертран де Го, принявший имя Климента V. Чтобы объяснить этот выбор, Виллани в своей «Истории Флоренции» рассказывает следующий анекдот. Сторонники и противники Бонифация якобы решили, устав от войны, что бонифацианцы составят список из трех «пригодных в папы» лиц, не живущих в Италии и не входящих в Священную коллегию; та из этих трех особ, на которую укажет противоположная группировка, и будет единогласно избрана. Бертран де Го попал в список бонифацианцев потому, что считался сторонником Бонифация, другом Эдуарда Английского и врагом Карла Валуа. Филипп, предупрежденный кардиналом да Прато, якобы поспешил назначить архиепископу свидание и на встрече в окрестностях Сен-Жан-д'Анжели пообещал ему обеспечить избрание на определенных условиях. Но маршруты передвижений архиепископа Бордоского и короля Франции в мае 1305 г., к которому Виллани отнес встречу в Сен-Жан-д'Анжели, известны; судя по ним, архиепископ и король не встречались, и, следовательно, флорентийский хронист был плохо осведомлен, по меньшей мере отчасти. Однако можно ли поверить, что перед выборами в Перудже не было переговоров, примирения и заключения союза между архиепископом и королем? Если бы французский двор, агенты которого определенно оказывали нажим на решения конклава, не указал на Бертрана де Го, кардиналы никогда бы не подумали извлекать из небытия этого безвестного гасконского прелата. С другой стороны, поведение Бертрана-папы подтверждает гипотезу, столь правдоподобную, что Бертран-кандидат согласился повиноваться Франции. В общем, сделки имели место, и эти сделки, не оставившие следов, повлекли за собой для папства «вавилонское пленение».
Виллани пишет, что одной из статей договора, заключенного между королем и будущим понтификом на мнимой встрече в Сен-Жан-д'Анжели, было осуждение актов Бонифация. В одном письме, написанном в 1311 г., Филипп напоминает Клименту, что беседовал с ним об этом деле в Лионе, в ноябре 1305 г. Во время второй встречи между папой и королем в Пуатье, в июле 1308 г., в числе требований, какие формулировал Филипп, еще числились открытие процесса против Бонифация, канонизация Целестина V и отпущение грехов Ногаре[30]. То есть избрание клеврета Франции не привело даже к тому, чтобы против памяти Бонифация начался судебный процесс, какой Ногаре грозился возбудить при Бенедикте XI. Ужасный процесс, скандальности которого папская курия неизбежно желала избежать любой ценой. Действительно, речь шла о том, чтобы путем расследования подтвердить перед лицом всего мира справедливость обвинений насчет нравов и правоверности Бонифация, обвинений, которые в июне 1303 г. зачитал Гильом де Плезиан. А ведь Ногаре считался мастером в делах такого рода: было известно, что он ловко подбирал свидетелей, разоблачая сколь угодно гнусные преступления. Сам Климент V, сколь бы в малой степени он ни был римлянином, предвидя «отвратительную наготу, какую обнаружит грубая рука прокуроров, привыкших рыться в нечистотах», должен был опасаться «грязи их воображения, непристойности их речи»[31].
Этот процесс был для Ногаре средством добиться от преемника Бенедикта XI отпущения грехов, в котором ему отказал Бенедикт XI, а для короля — оружием. Если Климент покажет себя послушным, этого оружия не коснутся. Если он проявит колебания, не спеша угодить, это оружие извлекут из ножен. С 1306 по 1311 г. враг семьи Гаэтани пользовался им ловко. Если в 1311 г. он наконец отказался от требования выкопать прах Бонифация, чтобы сжечь его кости, это произошло после того, как он добился расследования (начавшегося 16 марта 1310 г.), насытился позором курии, извалял в грязи все самое святое и продиктовал папе письмо, официально оправдывающее участников инцидента в Ананьи.
Булла «Rex gloriae virtutum» (от 27 апреля 1311 г.), местом выпуска которой указан Авиньон и которая отменяла и повелевала вычеркнуть из реестров римской церкви отлучения, приговоры и т. д., произнесенные Бонифацием и Бенедиктом после Дня Всех Святых 1300 г. против короля, королевства, апеллянтов к вселенскому собору и др., похоже, была подготовлена лично Ногаре. Другая булла за тот же день провозглашала, что папа больше не примет никакого акта, где будет порицаться усердие Филиппа в деле Бонифация: «Это усердие, — писал Климент V, — было похвальным, nos bonum pronunciamus atque justum» [мы его объявляем добрым и справедливым (лат.)]. Zelum bonum atque justum [доброе и справедливое усердие (лат.)] — таким было суждение папы о поведении короля во время Распри; то, что король делал, он делал, свидетельствует Климент V, ради защиты церкви, как поборник веры. Одобрение стократ более болезненное для папства, чем символическая пощечина Шарры.