С тех самых пор, когда Халим предал медресе родного аула огню, а позже сбежал из городского медресе в Казань, он лелеял в душе мечту, которая (наконец-то!) становилась реальностью. Итак, теперь он пишкадам. Не подумайте, что он стал (как это теперь принято) шакирдом-хальфой. Нет, всё было совсем не так. Халим стал пишкадамом в старом значении этого слова. Я объясню, что имею в виду. Он стал чем-то вроде китайского мандарина, который выдержал специальный экзамен, скопил опыт и знания, достаточные для управления государством; или иранского мужтахида, который волен по собственному разумению и прихоти решать дела, имеющие отношение к религии и жизни. Новое звание давало Халиму право занимать в пределах татарского мира самое высокое положение, позволяло также решать все проблемы, касающиеся татар, вопросы религии и жизни, давало право вести за собой народ туда, куда он сочтёт нужным. Звание пишкадама ставило его над теми, кто родился лишь для того, чтобы есть, пить и умереть. Оно ставило его в один ряд с людьми знатными, аристократией, давало высокое звание «голяма», что означает «учитель». Для всех прочих людей он теперь не просто двадцатипятилетний татарский парень, а один из наставников, руководителей всех их дел, и никому не обязан подчиняться. Напротив, отныне все станут слушаться его. Он вошёл в число людей, кто в одежде, поведении должны являть собой образец, а главное, – шагать впереди всех в делах общественных и указывать народу путь. Кроме того, как исламский учёный, он обязан стоять на страже религии. Его первейшим делом теперь будет творить на виду у толпы одни благие дела, беречь нравственность – следить за тем, чтобы народ не нарушал священных законов шариата. И не один Халим прочувствовал эту перемену в своём положении, позволившую ему из самых низов попасть в великие. Прочувствовали это все. Старшие в медресе считали его теперь равным себе, а младшие звали «Халим-абзы», и во время омовений подносили ему кумган, подавали полотенце. Когда он входил в мечеть, верующие уступали дорогу. И хазрат во время торжественных собраний при всех почтительно называл его «мулла Халим» и сажал рядом с собой.

Из-за такого отношения окружающих Халим и сам стал смотреть на себя другими глазами. По сравнению с прежним Халимом, который, умирая с голоду, воровал картошку, читал за жалкие подачки Коран и таскал на кладбище носилки с покойниками, он и в самом деле ощущал себя совершенно другим человеком. Халим верил, что у него довольно знаний и ума, чтобы вести за собой тёмный народ, всю эту чернь необразованную, и не сомневался в своих способностях справиться со всеми этими религиозными и мирскими делами. Да и как не верить, если он изучил все книги, над которыми годами ломали головы учёные хазраты и мударрисы? Он прошёл все науки, которые положено знать исламским мудрецам. Арабский он затвердил со всей его морфологией и фонетическими тонкостями, с множеством законов синтаксиса. В логике чувствовал себя, как рыба в воде, овладел не только её вступительной частью, но и основными знаниями. Ему теперь известно, что человек – это животное говорящее, ишак же – животное кричащее. Из книги «Гакаид» (вера) он почерпнул множество сведений о судьбе и о муках загробной жизни. В «Хикмете» (философии) обнаружил множество доказательств того, что бытие имеет свой конец, что конечна сама жизнь на Земле. С помощью «Фараиза» (свода правил по распределению наследства), который оглашается только во время священного рамазана, он изучил все четыре действия счёта. Знал, как производить омовение перед намазом. Ему было известно, в каких случаях омовение считается осквернённым, в чём состоит разница между осквернением, называемым «хафыфа», и осквернением «галыза», а также всё о месячных и родах, а также о том, как следует давать показания – всё, всё до мелочей было известно ему. Мало того, он познакомился с трудом, касающимся правосудия и законов шариата: сколько вор должен украсть, чтобы быть приговорённым к отсечению руки, сколько свидетелей должны подтвердить это; в каких случаях при купле-продаже положено сказать «алдым-бирдем», – словом, знал всё. А главное, долгая и нелёгкая учёба за десять лет, проведённых в медресе, дали ему нечто в тысячи и в миллион раз больше, чем все эти мелкие знания. Он добился самого важного – мог взять в руки любую книгу, и смысл её был доступен ему!

Не подумайте, что я шучу. Нет. В наше время овладение чтением сопоставимо с крупным выигрышем в сто тысяч рублей! Подумайте сами, каково это – открыть книгу на любой странице и понять, что там написано! Такое счастье выпадает не каждому! Овладение чтением даёт право не только вести учёные споры, но и преподавать в школе. Умение читать!!! Перед человеком, постигшим такое дивное искусство, открыты все дороги: он может читать всё, что пожелает, и книги посвятят его в свои тайны. Хотите верьте, хотите нет, а Халим, тот самый мужицкий сын Халим, который в детстве пас ночами лошадей, пахал, да так, что в конце дня не мог опустить руки – они торчали у него в стороны, как коромысло, – вот этот самый парень по имени Халим в совершенстве овладел чтением! Иначе говоря, благодаря редкому усердию и любознательности он изо всех сил карабкался вверх и научился читать арабские книги, которые вначале мог лишь подолгу с любопытством разглядывать. Вам, возможно, покажется странным, что я пишу так о человеке, который десять лет жизни потратил на то, чтобы научиться чтению арабских книг, тогда как в наше время люди за один год овладевают русским или французским языками и бегло читают на них. Но подумайте сами, обучая русскому или французскому, вас знакомят с морфологией и синтаксисом. Вам показывают, как строить предложения, с первого же дня учат понимать текст. Без объяснения не оставляют ни единого слова, ни одного предложения. В медресе же нет ничего похожего. Там сразу, с первых занятий, приступают к чтению многомудрых трактатов на фарси, сразу же заставляют зазубривать все эти непонятные тексты, сразу же устраивают дискуссии, на которых решают чрезвычайно важные проблемы, подобные тому – отчего это сочинитель рахматулла галяйхи начал свою книгу словом «бедан», а не «бехан»! Когда шакирды, слабо знающие морфологию и синтаксис, начинают читать и, больше того, – понимать то, что читают, – это ли не чудо, если не сказать – волшебство?! Вот и Халим наш, научившись читать, явил миру настоящее чудо. Он сделал всё, чтобы сполна получить знания, которые способно дать медресе. Его воззрения на жизнь вообще и жизнь загробную в особенности были сформированы полностью. Точка зрения на все окружающие его явления и вещи устоялась вполне. Теперь ему в этой жизни всё стало ясно и понятно, как если бы он держал на ладони простейший из предметов – кольцо, например. Нерешённых проблем почти не оставалось. Всё предельно ясно, шаблоны для объяснения большинства явлений были усвоены. В голове не было и тени сомнений: он знал, что ислам – это самая правдивая вера; всё, что угодно исламу, – хорошо, прекрасно, а всё, осуждаемое исламом, – заблуждение. Он без устали благодарит Аллаха за то, что родился мусульманином. Встречаясь с русскими, испытывает чувство брезгливости. Русские в его глазах не люди, не животные, а непонятно что. Ему и в голову не приходило искать в их делах ум, нечто, достойное восхищения. В душе была лишь жалость к ним. При виде красивого русского человека или привлекательной женщины он лишь вздыхал:

– Какой красивый, бедняга! Жаль, что русский.

Он не был способен оценить чистоту и аккуратность улиц, на которых жили русские, красоту и богатство их одежд. Обилие и разнообразие конфет, сладких кондитерских изделий, пряников, сухарей в больших магазинах вызывало у него лишь отвращение. Ему чудилось, что всё это приготовлено на свином сале, а потому не вызывало ни малейшего аппетита. В душе было одно лишь недоверие, из-за которого он не замечал ни русских школ, ни университетов, ни искусства, ни книг. Иногда, встречаясь с явлениями очевидными, бросающимися в глаза, видя, например, как вкусно едят русские, как удобно и красиво живут, он обычно говорил:

– Убогим всегда везёт. Но они ещё не знают, что ждёт их «там», впереди!

Поскольку всё самое хорошее, мудрое и удивительное принадлежит исламу, исламское государство полагалось считать самым великим. И Халиму рисовалось в воображении, что где-то далеко существует большая, сильная и независимая страна тюрков, могущественные правители которой весь мир держат в страхе с помощью не знающего поражений войска. Правителя той страны, называемой «Тюрки», он величал то халифом, то султаном. Словом, в голове у него была полнейшая путаница. Но в любом случае этого загадочного «халифа» или «султана» он никогда не унизил бы сравнением в мудрости и могуществе с другими правителями. По соседству с Тюрки, неизвестно каким образом, пристроилась благородная Бухара. Медресе в стране этого халифа-султана просторные, а законы суровы: руку человеку отрубают даже за кражу двадцатикопеечной безделицы. (Халима прямо-таки распирало от гордости за ислам!) А где-то рядом с Тюрки и Бухарой находится государство Хинди. Так число мусульманских держав в сознании Халима преумножалось. Правда, он плохо представлял себе, что означает слово «Хинд» – то ли это название земли, то ли города, то ли государства. Да он и не задумывался над этим, достаточно было, что он видел книги, на которых было написано: «Издано в Хинд». Слыхал он также, что существуют «хиндские учёные», а потому и решил, что это должна быть мусульманская страна. В число мусульманских стран он с некоторой осторожностью, поскольку твёрдой уверенности у него не было, причислял также Шигу и Кызылбаш. Знал, что в страхе перед всеми этими державами живут где-то Москва, известная своими ситцами, и Петербург – место, где чеканят монеты. На этом его представления о географии, можно сказать, исчерпывались. Он имел смутное представление о государстве Чин, зажатом где-то между прочими странами, и ещё о каких-то русских, называемых французами. Впрочем подобные дела Халима не интересовали. Со временем прослышал он также о существовании провинций Эресту, Эфлетун, Фисагорис. Казалось ему, что есть ещё одно мусульманское государство, называемое «Юнан». Но он не был уверен, что на той земле живут мусульмане, а потому это не очень-то и волновало его.

Его познания по истории были на таком же уровне, а, возможно, и ещё более туманны. Прежде всего, разумеется, на свет явился пророк Адам, да приветствует его Аллах. Потом из левого его ребра была сотворена жена его Хава. А после явились пророки Нух, Ибрагим, Хажар и Сара, Расул-хазрат, Хасан-хазрат, Хусаин-хазрат, а потом, потом… Вот, пожалуй, и всё. «А что же всё-таки было потом?» – подобный вопрос не приходил ему в голову. Трудно сказать, как ответил бы Халим, если бы кто-то задал ему этот вопрос. Мы не погрешим против истины, если допустим, что уста его произнесли бы такие слова: «История на этом заканчивается». Нет сомнения, что так оно и было бы.

Познания его вбирали в себя ещё много других сведений. Ведь он был ещё и народным целителем, а потому имел, разумеется, представление и о медицине. Вселенная в его сознании состояла из трёх стихий – огня, воды и земли. А поскольку дети Адама являются частичкой вселенной, состоят они из тех же огня, воды и земли. Если всё это находится в должном равновесии, то есть в человеке их не больше и не меньше положенного, он здоров; ну а если чего-то в избытке или меньше нормы, он начинает болеть. При виде больного он интересовался: «Чего в нём больше, холода или тепла?» В первом случае советовал давать малину, а во втором – умываться холодной водой. Но самым главным лечением, само собою разумеется, были заговоры и нашёптывания. Халим горячо, всем сердцем верил, что Коран – это источник истины и чудес, а потому неудивительно, что он не допускал и тени сомнения в пользе заговоров и нашёптываний.

Других знаний у Халима не было, да он и не нуждался в них.

Вот с таким духовным багажом готовился он взять под своё покровительство мусульманский приход – махаллю, и стать для нескольких тысяч прихожан примером, достойным подражания, духовным наставником и отцом. Сделать всех этих людей своим подобием будет невозможно, но он хочет верить, что сумеет научить их думать, как он, смотреть на мир и потустороннюю жизнь его глазами и убеждён, что принесёт им этим большую пользу, выполнит своё великое предназначение.

Всё получилось, как он думал. Обучать байских детей, работать хальфой Халиму довелось меньше двух лет – его стали просить в муллы. В первый раз хазрат оставил его в медресе, сказав, что для роли муллы он ещё слишком молод. Однако случайный приезд в родной аул решил его судьбу. Мужики, которым не нравился их мулла, сразу же заговорили о разделе прихода. Все эти люди принялись продвигать Халима в муллы. Братья Халима, которым льстила роль близких родственников хазрата, и мать, давно мечтавшая стать матерью муллы, тоже включились в заговор. Халим дал своё согласие и против воли оказался втянут в него.