В дни, когда в доме Амирхановых происходила большая уборка, всё переворачивалось вверх дном. Примерно то же творилось теперь в душе Сагадат. Она сидит в чужом доме, а мысли уносят её к тем временам, когда она жила в доме муллы, а потом этот жуткий, страшный публичный дом. Эти воспоминания разбивали все её надежды. Всё рушилось, она теряла опору! Как желала бы она вычеркнуть эти чёрные дни из своей жизни. Перед глазами вновь и вновь всплывали картины, где она видела себя «девушкой» в заведении, сидящей вечерами с какими-то мужчинами, напивающейся, где абыстай нередко била её. Этот ужас прервался в тот вечер, когда за ней пришли Габдулла с Мансуром.

Она думала о Габдулле, благодаря которому сидит теперь в этой комнате одна взаперти. В жизни её столько всего случилось: то она чистая, целомудренная девочка, то шлюха, достоинство которой унижали, втаптывали в грязь. И вдруг жена богатого человека! Сагадат не понимала, как всё это могло с ней произойти – прямо-таки сказочные, не похожие на правду перемены! Скорее всего, это ненадолго.

Но Габдулла так добр, так внимателен, говорит, что страдал оттого, что так поступил с ней. Это давало надежду: может быть, всё не так уж и плохо.

В то время, когда Сагадат, раздираемая сомнениями, думала о своей переменчивой судьбе, в соседней комнате происходил важный разговор родственников с Габдуллой, исход которого очень тревожил девушку. Что, если они одолеют Габдуллу и заставят отказаться от неё? Что будет с ней? Опять пойдёт за Кабан и станет «девушкой»? Громкие гневные голоса за стеной навевали горестные мысли. Но стоило ей услышать, как твёрдо стоит на своём Габдулла, как резко отражает нападки, надежда вновь возвращалась к ней. Но вот снова слышны слёзные мольбы женщин, а затем доводы родственников, на которые невозможно найти ответ, и будущее опять застилает мрак. Обводя комнату бессмысленным взглядом, Сагадат клялась себе: если всё кончится для неё плохо, она пойдёт на озеро, но переходить на другой берег не станет. Умрут её надежды, умрёт вместе с ними и она сама, отправившись на дно озера.

Родственники громко высказывали своё возмущение, совершенно не заботясь о том, чем могут обернуться их слова для Сагадат, даже не вспоминая о ней. Они требовали, чтобы Габдулла отказался от безумной затеи, грозили объявить его сумасшедшим, женщины рыдали, и всё это больно ранило сердце Сагадат. Она поняла, что всё кончено, что надежды больше нет. «Да, да, – говорила она себе, – мне ничего не остаётся, как только умереть». И это было её окончательным решением. Она села у окна и зарыдала, уронив голову на грудь. Со слезами снова пришли воспоминания о далёком детстве, мысли о том, как быстро оно промелькнуло. И чем больше она об этом думала, тем обильнее и слаще были слёзы. Она плакала, и всё происходящее вокруг уходило куда-то. Она уже не помнила, где находится и что там, в соседней комнате.

Сердитый голос Габдуллы, который быстро и громко говорил что-то, вернул её к настоящему. Она теперь отчётливо слышала каждое его слово. Надежды Сагадат снова начали оживать, она стала верить в своё спасение.

Разозлённые мужчины ушли, оставшиеся женщины принялись плакать, но вскоре ушли и они. Однако окончательной ясности для Сагадат пока не было. Она услышала приближающиеся шаги Габдуллы. Его уверенная поступь звучала надеждой: «Спасена!»

Дверь открылась. На пороге стоял Габдулла. Сагадат, как сумасшедшая, бросилась ему на шею, принялась целовать в лоб, щёки, губы, приговаривая какие-то нежные слова. Следы поцелуев были омыты горячими обильными слезами, которые Сагадат была не в силах сдержать.

На вечер Габдулла позвал хазрата своей махалли и просил сотворить им никях – обряд бракосочетания, познакомил слуг с Сагадат, говоря, что она их новая бике, раздал им от её имени подарки и на другой же день пошёл с молодой женой на прогулку по улицам Казани. Всё это убивало Разыю-бике, которая со стыда боялась показываться на глаза людям. Не в силах снести позор, она заперлась у себя в комнате и никого не принимала. Во время еды из зала до неё доносились голоса, смех Сагадат и Мансура, который стал теперь частым гостем, и она приходила в отчаяние оттого, что посторонние люди поселились в её доме и хозяйничают. Она сходила с ума от ненависти, и это усугубляло её страдания. Много лет она была хозяйкой в своём доме, и вдруг оказалась лишней, не нужной никому. Как ханша, свергнутая с трона, она была полна самых мрачных дум. Ничего другого она теперь не могла чувствовать, кроме своего позора и острой жажды мщения. От этих мыслей она не могла отвлечься ни днём, ни ночью, ни во сне, ни наяву. Мечтала женить своего единственного сына на богатой невесте, сыграть шумную свадьбу, а вместо этого он привёл в дом какую-то босячку, и Разыя-бике принималась плакать. Поскольку вся её жизнь превратилась в сплошные страдания, здоровье сильно пошатнулось, она слабела день ото дня, и не было рядом человека, с кем она могла бы отвести душу, выплакать своё горе. Дочери заявили: «В дом, где хозяйничает Сагадат, мы не придём», а с Габдуллой она сама не желала говорить. Так она оказалась отлучена от всех своих детей и вынуждена была переживать своё горе, свой позор в полном одиночестве.

Долго так продолжаться не могло. Каждый день Габдулла дважды пытался пройти к ней, но она его не пускала, только через закрытую дверь односложно отвечала на его вопросы о самочувствии: «Здорова!» Но на самом деле она вовсе не была здоровой. Однажды проснулась в поту. Перед глазами маячило множество Сагадат и Мансуров. На другой день она уже никого не узнавала. На третий день, выкрикивая что-то в бреду, бике умерла.

Смерть Разыи-бике вызвала целую бурю толков и пересудов. О ней говорили на каждом углу и, конечно же, ругали Габдуллу.

Кончина матери сильно омрачила настроение молодых. Сагадат считала себя причиной несчастья и очень мучилась, считая, что ради собственного счастья ей пришлось перешагнуть через труп матери Габдуллы. Угрызения совести были так велики, что она перестала смеяться, радость покинула их дом. И в отношениях с Габдуллой наступило охлаждение. Целуя, обнимая мужа, Сагадат неизменно чувствовала взгляд Разыи-бике, которая, казалось, следит за ними. Ей чудилось, что между ней и Габдуллой лежит покойница. Она осунулась, лишилась сна и аппетита. Самочувствие обоих ухудшилось. Чтобы освободиться от тяжких мыслей, решено было перебраться в усадьбу. В конце марта они уехали из города.

Дом был большой, просторный, крытый железом, с красиво, богато обставленными комнатами, с блестящими дверьми и лестницами, покрытыми лаком. Однако Сагадат больше нравился хозяйственный двор. Там пахло коровником, ягнятами, в сарае кудахтали куры, крякали и плескались в талой воде утки, индюк, важно надувшись, грелся на солнце и лопотал что-то, в сарае под саке были гусиные гнёзда. С первого же дня она сама стала ухаживать за птицей, кормила её, узнала, сколько самок несут яйца, а сколько сидят на яйцах. Гусыни высиживали потомство, а гусак, печальный и одинокий, бродил в сторонке. Сагадат кормила его, ласкала, гладила по шее. Хотелось, чтобы он понял, как она сочувствует ему в его одиночестве. Она подолгу любовалась беленькими ягнятами, которые, радуясь весне, прыгали возле дома. Хотелось приласкать их, потрогать мягкие, кудрявившиеся спинки. Не оставила она без внимания и корову, подставлявшую солнцу свои бока, невозмутимо жуя жвачку. Сагадат подошла ближе, посмотрела на её задумчивую морду, похлопала по шее, почесала между рогами, посчитала по меткам на роге, сколько раз корова приносила потомство.

Потом в огороде она увидела длинные грядки, совсем как в хозяйстве муллы-абзы из её детства, постояла немного, предаваясь милым воспоминаниям, и прошла в сад. В воздухе был разлит нежный, чуть уловимый аромат смолы. Этот запах пробудил в душе Сагадат ощущение молодости, новых надежд. Она внимательно осмотрела вишнёвые деревца, высаженные вдоль ограды, кусты малины на другой стороне, яблони между ними – всё было ей близко, словно встретила дорогих родственников.

Душа Сагадат наполнилась радостью. Она попала в мир, который был ей родным, который жил в ней всегда и который она лелеяла и берегла в себе. Мрачные мысли, одолевавшие её в последние дни в городе, были забыты, на душе стало светло и спокойно. Обо всех своих впечатлениях и чувствах она рассказала Габдулле, и его тревоги и печали тоже немного развеялись. Не столько слова, сколько радостное возбуждение Сагадат подействовали на Габдуллу. Он вдруг увидел, как славно вокруг, как лучисто весеннее солнце, как звенит капель, журчат талые ручейки. С тёплым чувством наблюдал он за ребятишками, игравшими в снежки. Мало-помалу городские переживания отпустили его, отошли на задний план. Впервые после смерти матери Габдулла и Сагадат почувствовали себя здоровыми, молодыми, полными счастливых надежд. Ощущения эти усиливал светлый весенний день, пробуждающаяся природа. Они радовались, что смогли проститься с прежней жизнью. Благодарные своему счастью, не заметили, как вернулась к ним любовь – они обнимались, целовались, а потом обнимались и целовались вновь. Эти объятия и поцелуи не были похожи на прежние – были слаще, дарили новые, неизведанные раньше удовольствия. Оба радовались, что любят друг друга, и клялись, что теперь уже ничто и никогда не разлучит их.

На второй и на третий день после их приезда погода стояла отличная, было так тепло, что снега во дворе превратились в мягкую снежную кашицу. В низинах собиралась вода. Лёд в Идели затопило водой. В саду пахло почками, молодыми листочками, с каждым днём всё больше чувствовалось приближение лета.

Вот уж и скворцы прилетели. Угнездившись, они завели звонкую песню, в которой рассказывали о долгом своём путешествии, о том, что видели сами, что было с их друзьями. Травка на дальних прогалинах стала ярче. Коровы, почувствовав запах свежей травы, мычали, просясь на волю. Козы украдкой, чтобы не видели хозяева, перепрыгивали через изгородь и уходили к риге. Снега на полях чернели и постепенно исчезали, природа всё более и более окрашивалась в зелёный цвет. Тёплый ветер доносил запах сырой земли и травы. Льды, покрывавшие Идель, с шумом ломаясь, не спеша поплыли по течению. Весна окончательно воцарилась повсюду. Вскоре на реке показались пароходы. Поравнявшись с дачей Габдуллы, белый пароход протяжно прокричал: «Здравствуйте!» Почки на черёмухе в саду лопнули и показались крохотные листочки. Усадьба наполнилась дивными запахами. Деревья друг за другом начали распускать листья.

Но вот небо затянула туча. Всё вокруг внезапно погрузилось во мрак, оглушительно загрохотал гром. Перекаты грома сопровождались ослепительными всполохами молний, по чёрному небу беспорядочно метались яркие полосы света. Вспыхнула молния и следом раздался устрашающий треск. Одновременно по крышам забарабанили крупные капли дождя. Возле дома с северной стороны ещё оставались последние снега, но после дождя исчезли и они. В рытвинах собралась вода. Утки тотчас стали деловито плескаться в ней. Небо очистилось, и снова засияло солнце. Зелёный наряд лугов и лесов стал ещё пышнее. В окна вливался свежий, наполненный ароматами воздух. Пришло лето.

Сагадат с Габдуллой стали ждать из города Мансура. Вскоре, сдав экзамены, появился и он, нагруженный книгами. Жизнь Габдуллы и Сагадат стала разнообразнее. Мансур привёз из Казани много новостей и ещё больше литературы. К их радостям прибавилось ещё и удовольствие от чтения книг. При этом Мансур много рассказывал о назначении литературы, поясняя, чем рассказы отличаются от романов.

Шли дни, и Мансур начал читать им по-русски. Габдулле он привёз несколько небольших русских книжек. Сагадат приступила к изучению русского букваря. Занятия, проходившие в тиши редкой по красоте природы, ничего, кроме удовольствия, не приносили и лишь украшали жизнь, делали её интересней. Все трое постоянно были вместе – и за столом, и на прогулках, поэтому Мансур при каждой удобной возможности рассказывал много такого, отчего интерес к чтению лишь возрастал. Он говорил обо всём, что видел – о деревьях, о смене дня и ночи, об урожае, о воде, о небе. К концу лета Сагадат накопила немало знаний, отказалась от многих прежних своих представлений. Хотя в области русского успехи её были ещё очень слабы, – книг она не понимала, – зато хорошо усвоила, что знать русский язык необходимо, и дала себе слово, что непременно овладеет им. Габдулла решил продолжать занятия языком до тех пор, пока не сможет свободно читать научные книги. Пока что они позволяли себе продолжительные прогулки – ходили в лес, смотрели на работу косарей – но с осени намерены были серьёзно заняться языком. Чтобы Сагадат могла подтянуться, решено было нанять для неё учительницу.

Дни пролетели быстро, кончился и август. Полевые работы шли своим чередом. Благополучно прошла жатва, накосили сена, урожай оказался неплох. Природа готовилась к осени.

Так прошло лето. Вместе с летом ушли в прошлое все переживания, связанные с кончиной Разыи-бике. Молодые супруги, словно рождённые заново, готовили себя для новой жизни. Хотелось скорее вернуться в Казань и начать жить по-новому – так, как они себе это представляли. Молодые супруги были настроены серьёзно взяться за учёбу.