Вот что рассказала мне как-то одна актриса.

В молодости она служила в провинции, в нищебродной труппе, в полузаметном городе — пожалуй, его вам не следует знать, поскольку, конечно, вы знаете эту актрису, ее имя известно всем. Играла третьеразрядные роли. И хорошо, когда выпадал этот разряд, — обычно шел бросовый сорт, ошметки.

На душе было скверно, очень хотелось влюбиться. Но была она некрасива, оглушительно некрасива, а это, как там ни рассуждай, все же помеха для тех, кто жаждет ответной любви.

Жила она в крохотном деревянном домике, на заснеженной зимой улице, становившейся непролазной по веснам. Времени много, деваться некуда, мечтать не о чем, разве только о счастье.

И все же, представьте, счастье пришло. Актриса влюбилась. В такого же горемычного, как она. В актера. Он тоже был непригляден. Однако курчав. И это придавало ему смелость в искусстве и в жизни.

После долгих сомнений она пригласила его к себе на ужин. Он согласился. Она стала готовиться. Накупила все лучшее из закусок и выпивки, что было доступно ее кошельку, накрыла на стол, старательно вымылась, подкрасилась, надела лучшее платье. Но, поразмыслив, сбросила и надела пеньюар. Все в комнате вытерла, вымела. Даже опрыскала одеколоном кушетку, готовя ложе любви. Да, она была согласна на все ради этого человека, не имеющего ролей, но курчавого и с отлично поставленным голосом.

Пришел назначенный час. Он не явился. Миновал еще час. Он не приходил. Наконец прозвучал звонок. В тревоге и счастье она кинулась отворять. Пеньюар развевался. Ее трясло.

В дверях стоял он, под руку с незнакомой ей девушкой. Нет, та была не актриса. Это было нечто вне театра, нечто помимо искусства. И нечто куда ослепительнее моей героини, которая так готовилась к этому ужину, так ждала его.

Герой отвел хозяйку комнаты в сторону.

— Послушай, — заговорщицки сказал он. — Будь другом, уйди. Мне надо побыть с ней вдвоем. Ненадолго. Походи по улицам, можешь зайти в кино.

Она, обомлев, молчала. Он продолжал бормотать:

— Ты же такая хорошая, такая добрая, такой друг!

И так как она вправду была такая хорошая, добрая, такой друг, то пошла в кино. А когда вернулась, то уже не было ни его, ни ее.

Но ужин был съеден.

Об этом — представьте, о чем только не думал я написать! — я, загоревшись, решил когда-то сделать сценарий. О великой актрисе. О восторгах, которые она вызывала, кроме одного — восторга любви. И поэтому была одинока. Всю жизнь. И те, кто порой был ей мил, являлись лишь для того, чтобы упросить ее освободить кушетку.

А в финале фильма хотелось поставить такой вопрос: кому, братцы, лучше — одинокой актрисе или той девушке, которую водят под ручку на ужин, приготовленный не для нее?

Именно так хотелось поставить вопрос.

Лишь много позже, наверное, на третьей четверти жизни, я понял, что не актриса, а именно эта девушка — самое трудное и мудреное из всего, что мне назначено написать.