В период перестройки, демократических обновлений татарский факультет представлялся центром повышения образования, культуры татарского народа, подготовки нового поколения интеллигенции. Пробуждения у студентов национального духа, воспитания чувства ответственности зависело от нас – преподавателей. Главной задачей было помочь молодёжи перебороть психологию раба, страх, которые впитал наш народ на протяжении столетий.

На рассмотрение первоочередных проблем, стоявших перед нацией, были направлены занятия проводимого мной курса «Насущные задачи современной литературы». Я делал акцент на наличие в литературе национальной памяти, на то, что при помощи художественного слова в ней отражаются история, характер, вековая грусть-печаль нации.

Кандидат филологических наук, доцент Н. Ф. Фаттахов о моих курсах писал так: «В студенчестве он читал нам специальные курсы «Насущные задачи современной литературы», «Овладение навыками научной работы». Как ни удивительно, его занятия мы все посещали. Пять групп в 112-й аудитории сидели, как в спичечном коробке. Видимо, побаивались сурового, но справедливого декана. В общие тетради объёмом в 96 страниц слово в слово, торопясь, записывали его лекции. В знак благодарности наставнику эти тетради с лекциями до сих пор бережно храню. По-моему, очень редко встречаются учёные, так проникновенно, воодушевлённо, с удовольствием, как Т. Галимуллин, на протяжении 1 часа 20 минут на одном дыхании читающие свои лекции» (Фаттахов Н. Ф. Секреты мастерства писателя-публициста. – 2011. – С. 56). Эту дисциплину до меня, до конца 80-х годов вёл Мухаммат Магдеев. Не могу сказать, кого из татарских литераторов он проходил, но точно знаю, что не мог обойти русских писателей, в удивительных тонкостях и совершенным художественным языком описывавших деревенскую жизнь, таких как И. Бунин, В. Шукшин, В. Солоухин, В. Белов и др.

С новыми задачами в учебно-педагогической деятельности изменились и требования к выбору произведений. Должны были отсеяться такие, где изображаются жалкие, покорившиеся судьбе люди, которые могут привести к исчезновению нации или проникнуты ура-патриотизмом.

Не всегда выгодно считать отличительным от других воинственных наций качеством татарского народа отзывчивость, готовность поделиться последним куском хлеба. Народ может сохраниться, только если способен не согнувшись находить выход в самых сложных ситуациях. Не вдаваясь в глубины истории, можно рассмотреть повесть «Люди» («Адәмнәр») Г. Ибрагимова, и поэму «Людоеды» («Кеше ашаучылар») М. Гафури, и по-разному трактовать изображение с натуралистическими подробностями, охватившего Поволжье в 1921 году голода, который нанёс особый удар по татарскому народу. С одной стороны, люди, доведённые от голода до состояния невменяемости, варившие в казанах, расчленив, своих детей, вызывают жалость. Несмотря на утверждения большевиков, что «Ленин не бросил земляков, всячески помогал», деревни никакой материальной помощи не получали. Ещё до наступления голода, красные отряды продразвёрстки «вычистили» амбары крестьян. Запрещение этих изобличающих систему произведений было связано с большой политикой. Они показали истинное лицо большевиков, их ложные утверждения, что «в тяжёлые годы мы всегда были вместе с народом». Деревенским людям пришлось в одиночку бороться с голодом. В то же время это бедствие показало растерянность татарского народа перед несчастьем, безропотное ожидание помощи от власти. Возникает вопрос, где были отчаянные сыновья нации, как легендарный конокрад Шакур-карак, почему не попытались бороться за жизнь вымирающих сородичей, пусть даже понимая невозможность спасти всю нацию. Подобное открытое изложение о трагедии народа может использоваться как информация против него, у несведущих о настоящей правде людях других наций может сложиться ложное представление о народе в целом.

В связи с упомянутыми произведениями, в памяти сохранился один случай. На первом или на втором курсе университета в нашу комнату временно заселили приехавшего из Ташкента аспиранта-узбека. Ему разрешили работать в отделе «Сов. секретно», и у него была возможность ознакомиться с литературой, посвящённой голоду 20-х годов. Вечером, довольно улыбаясь, он заявил:

– Татары, оказывается, едят, то есть ели, человечину.

Мы в один голос закричали:

– Неправда, это ложь, клевета, очернение народа!

– Я сужу по прочитанным произведениям, – ответил узкоглазый наш товарищ. – Я не выдумал.

Мы в то время ещё не были знакомы с подобными произведениями Г. Ибрагимова, М. Гафури, Х. Такташа, С. Сунчелея и др. От обиды и отчаяния готовы были избить узбека. А ещё к тому же он даже не запомнил автора книги, в памяти отложилось только название обложки: «Людоеды». Народ Средней Азии не привык ждать милости от природы, научен рыть каналы, арыки, самостоятельно выживать. Не зря существует выражение: «Ташкент – город хлебный». А мы, как писал Тукай, ждём, когда «в свой черёд подует ветер, в свой черёд и дождь пойдёт».

Голод 1921 года нанёс большой ущерб татарскому народу. О его ужасных последствиях много написано историками. Всё же до сих пор нет полной информации, сколько татар умерло и сколько уехало в Среднюю Азию, Сибирь, Турцию. Кому в то время придёт в голову вести подсчёты. Мог ли думать о других человек, мечтавший о куске хлеба, гнилой картошке, бульоне из лебеды? А писатели своевременно смогли зафиксировать нанесённый татарам, и вообще народу Поволжья, урон, вымирание знатных родов.

По воспоминаниям М. Гафури узнаём, что его чувственную душу потрясла трагедия тех лет. Содрогаясь всем сердцем, он описывает весь ужас настигших людей бедствий. Жуткая, страшная картина предстаёт перед глазами после прочтения следующих строк:

Название поэмы М. Гафури «Людоеды» можно понимать по-разному. В повести Г. Ибрагимова говорится о людях, не выдержав ужасных страданий, превратившихся в зверей. В то время узбекский аспирант запомнил только жуткую сцену: отец-плотник, сошедший с ума от голода, лишает жизни собственную дочь Нафису, искромсав её, помещает в казан варить, и не задумался о сути трагических событий. Почему же получивший доступ к секретным материалам узбекский аспирант не обратил внимания на публицистику Фатиха Амирхана, написанную в те же 20-е годы, с яростной силой изобличающую приведшую к катастрофе политику большевиков? В стоявшей на уровне произведений русских писателей И. Бунина «Окаянные дни», В. Короленко «Письма Луначарскому» публицистике Ф. Амирхана узбекский аспирант не нашёл информации по душе.

Зрелое художественное произведение обладает сложной структурой и не сразу раскрывает свою художественную силу. Для совершенного произведения характерно наличие второго, третьего и последующих слоёв, подводных течений. Прочтение художественного произведения, понимание и умение объяснить его требует образованности, подготовленности. Скажем, в советское время в центре внимания было достоверное описание образа коммуниста в романе Г. Ибрагимова «Глубокие корни». Произведение расценивалось как достижение социалистического реализма. В современном литературоведении рассматривается как роман о глубоких корнях, великой силе татарского народа. По жанру это классический пример детективного произведения, о чём свидетельствует уже первое предложение романа: «Фахри нашли мёртвым».

Есть «загадочные» произведения, философское содержание которых, мысли автора с течением времени раскрываются по-новому. В качестве примеров такого разнообразия оценок на своих лекциях я анализировал произведения «На дне» М. Горького и «В пятницу, вечером…» А. Гилязова. Да, пьеса М. Горького написана в начале прошлого столетия. На первый взгляд, тематика произведения не нова: изобличение нищеты, угнетения человека в царской России. В конце ХIХ – начале ХХ века эта тематика нашла широкое освещение. Особенно характерен образ Луки. Он задуман в пьесе в роли «утешителя». Несмотря на то, что вынужден жить в такой же нищете, как и другие персонажи, Лука не только никогда не унывает, а старается оказывать на обитателей ночлежки хорошее влияние. Изнемогающему от похмелья Сатину обещает устроить его в бесплатную лечебницу в Сибири, а мечтающую о большой любви Настю успокаивает, говоря: «Если веришь, что она есть, значит, есть или будет, надо только потерпеть». В эпоху торжества советской идеологии Лука оценивался как отрицательный персонаж, его обвиняли в ложном гуманизме. В наше время отношение к его образу изменилось.

Не будет большой ошибкой, если скажу, что главный персонаж повести А. Гилязова «В пятницу, вечером…» – старушка Бибинур всегда в центре литературных баталий. По-разному оценивали образ Бибинур, посвятившей всю свою жизнь воспитанию чужих детей и, не услышавши от них слов благодарности, не затаившей обиду. Кто-то, восхищаясь, возносил её до святой, а некоторые и вовсе не приняли, указывали на пагубное влияние идеи жертвенности на связь поколений. Доброжелательное отношение к людям, бескорыстность, безобидность, это разве не образ величия, не отражение милосердного, сострадательного, добродетельного гуманизма? Мечтавший осчастливить человечество Лука и Бибинур, думаю, больше повлияли на укрепление духовного единства в обществе, чем одетые в кожаные тужурки, с револьвером в руках красные комиссары. В спокойном душевном состоянии, имея точку опоры, человек способен на многие благие дела, своим дыханием может вращать крылья ветряной мельницы. Как говорил Архимед, «Дайте мне точку опоры, и я переверну земной шар».

Я написал о своём восхищении упомянутыми образами и задумался. Не слишком ли увлекается татарская литература изображением бабушек-дедушек, добрых старушек и колдуний? Воспитавшая чужих детей и не требующая от них ничего хорошего ни для себя, ни для людей, ни для нации жертвенность бабушек сможет ли спасти народ от исчезновения? Забыв о борьбе за национальные интересы, сидя сложа руки, ожидая милости с неба, сохраним ли свой язык, свой менталитет?!

Больше сорока лет назад поэт Равиль Файзуллин выступил со стихотворением «Нужны борцы», Мансур Валиев озаглавил свою книгу «Нужны герои». Выдающийся учёный-библиограф, академик Абрар Каримуллин дал такое определение своему соотечественнику: «Он – борец, или он – не борец». И считал излишним давать объяснение. Потому что он знал, что все цвета состоят из соединения белого и чёрного.

С первого дня образования татарского факультета на этих литературных курсах я старался основное внимание уделять произведениям, воспитывающим чувство национальной гордости, поднимающим душевные силы народа. Может быть, присутствовал и субъективизм, личное понимание, но примитивные, не относящиеся к великой татарской литературе произведения я не брал.

Если разоблачение культа личности рассматривалось на примере произведений: «Колымские рассказы» (И. Салахов), «Давайте помолимся» (А. Гилязов), «Напасть» (Г. Тавлина), отражение национальных черт изучали по романам-повестям: «Батырша» (З. Рахимов), «Свалившееся счастье» (Ф. Латыфи), «Одинокий» (Р. Сибат), «Татарские парни» (З. Зайнуллин), «Песочные часы» (К. Каримов) и др., то татарскую историю узнавали, опираясь на творчество Н. Фаттаха, М. Хабибуллина, Р. Батуллы, В. Имамова, Ф. Байрамовой, Ф. Латыфи, Р. Зайдуллы. Останавливались и на произведениях представителей направлений модернизма и постмодернизма: Ф. Байрамовой, Н. Гиматдиновой, Г. Гильманова, З. Хакима и др. Из поэтов для изучения творчества брали одержимых национальным духом, новым мышлением Р. Файзуллина, Р. Хариса, Р. Мингалима, Г. Рахима, А. Халима, М. Агляма, Зульфата, З. Мансурова, Г. Мурата, Л. Шагирзянову, Н. Сафину, Р. Рахман, К. Булатову и др. Яркие образы драматургии также не остались в стороне, только при знакомстве с ними выявилось недостаточное изображение татарского человека борцом. Веками угнетённому народу трудно вырастить своих Робин Гудов. Я брался за перо с мечтой изобразить героя своего романа-трилогии Саида Сакманова в этом направлении. Не получилось. Оказывается, современная жизнь не оставляет места честному человеку. А для изображения преступников, разбойников достаточно испытанных, проверенных методов, бери любой!

Из писателей других наций я останавливался на реалистических произведениях Чингиза Айтматова, Василя Быкова, Виктора Некрасова, Валентина Распутина, Виктора Астафьева и др., на запрещённых при жизни авторов, не опубликованных, изобличающих направленную против свободы человека политику большевистской системы романах, таких как «Доктор Живаго» Бориса Пастернака и «Жизнь и судьба» Василя Гроссмана. Последний роман-эпопея показывает всю правду об итогах Отечественной войны, превращении миллионов солдат в пушечное мясо из-за трусости, бездарности командиров. Размышления автора о свободе личности, свободе наций, которые отражены в частях романа, посвящённых Казани и казанцам (образы учёных Мадьярова и Каримова), я старался толковать в сравнении с зародившейся в последнее время в нашей стране ситуацией.

На всех занятиях: по литературе, по языку, по истории, все преподаватели факультета учили студентов свободно мыслить, гордиться прошлым и настоящим своего народа, не терять себя, и в будущем оставаться патриотами своей нации.

В литературном наследии любого народа можно найти произведения, содержащие описание сложных, трагических моментов своей истории, жалких картин. Давать оценку национальному характеру, опираясь лишь на такие произведения (как узбекский аспирант) неразумно, это приведёт к ложным выводам. Поэтому, восхищаясь относительно отважным героем С. Рамеева, я не забывал при каждом удобном случае призывать студентов брать пример со своих павших, сражаясь за свободу народа, дедов, как Мурат-мулла, Батырша, Бахтияр Канкаев, и знаменитых личностей, в 90-е годы разбудивших наш народ от векового сна, таких как Марат Мулюков, Заки Зайнуллин, Фаузия Байрамова, братья Рашид и Илдус Ахметзяновы, позднее присоединившиеся к ним Айдар Халим, Шамиль и Ренат Закировы, Туфан Миннуллин, Разиль Валиев и др.

Стараниями преподавателей, научных сотрудников татарского факультета и под впечатлением духа свободы, царившего в стране, многолюдных митингов на площадях, все мы, особенно студенты, находились в каком-то светлом озарении, в состоянии одухотворённости. Казань представлялась нам не преклоняющейся ни перед кем, независимой столицей.

Видеть приветливых секретарей, лаборантов, работавших за мизерную зарплату, окрылённую поступь, радостные лица профессоров, таких как В. Хаков, Д. Тумашева, М. Усманов, было своего рода счастьем, источником вдохновения. Казалось, не было места ревности и сплетням.

Независимо от того, кем был по национальности ректор университета, татфак, как называем его в обиходе, благодаря тёплому отношению, иногда и материальной помощи нации, поднялся до уровня самых крупных и авторитетных факультетов. Безусловно, большим показателем были год от года увеличивающиеся ряды студентов.

В 1992 году на бюджетные места мы приняли 100 студентов, количество заочников и вовсе не ограничивали, были счастливые годы, когда принимали больше 150 человек. В вышеназванном году 20 абитуриентов, набравших необходимые по конкурсу баллы, не попали в бюджетное отделение, ректорат не смог выделить дополнительные места. В основном у детей, приехавших из деревень, нет возможности учиться за плату. Было бы непростительной ошибкой, если бы мы мечтающих получить образование по татарскому языку и литературе детей отправили домой. Вместе с председателем приёмной комиссии Флёрой Ганеевой мы обратились в Министерство образования, в частности к заместителю министра Флёре Ильдархановой со словами: «Мы готовили для вас учителей, воспитателей, а 20 грамотных, прошедших испытания парней и девушек остались на улице, окажите содействие!» Вместе начали искать все возможные варианты, обратились в высшие учебные заведения Казани, Елабуги, Набережных Челнов, но оказалось, что у них тоже не осталось свободных мест. Это «сложное» время я считаю счастливыми годами достижений татарского народа, когда престиж татарского языка поднялся до самой высшей точки.

После совместных совещаний (в тот период обязанности министра исполнял Василь Гайфуллин – последний из Могикан, специалист по точным наукам, но удивительно хорошо знавший татарский язык) министерство ответило так:

– Выплату стипендии студентам, почасовой заработной платы преподавателям берём на себя. С вас требуется обеспечение аудиториями и педагогами.

Короче, мы смогли, хотя и с трудностями, но сохранить молодёжь, так необходимую для будущего нации. Занятия проводились почти полулегально, по вечерам, на одиннадцатом-двенадцатом этажах второго учебного корпуса. Ректорат КГУ, администрация об этом, кажется, знали, но шума не поднимали, не упрекали. На следующий год нам предоставили здание детского сада, расположенного на расстоянии одной остановки от «Идел-Пресса». Несколько лет оно называлось педагогическим техникумом, затем его переименовали в Гуманитарный институт, который, на радость всем татарам, стал высшим учебным заведением в распоряжении Министерства образования РТ, где все дисциплины, кроме русского языка и литературы, преподавались на татарском языке. Ректором был утверждён доктор исторических наук Ильдус Загидуллин, всей душой болеющий за татарскую нацию, честнейший человек, а исполняющим обязанности проректора по учебной части, по науке назначена Флёра Ганеева, стоявшая у самых истоков организации этого учебного заведения. Она была для студентов и требовательным учителем, и разделяющей горести-печали мамой. Успехи в художественной самодеятельности, в спорте, на олимпиадах, в выпуске газет – всё достигалось с её помощью. Для преподавания в новом учебном заведении, кроме татфака, привлекались специалисты из исторического, филологического факультетов университета, по методике, педагогике, математике, иностранным языкам – из Казанского педагогического института. Гуманитарный институт готовил учителей и воспитателей для татарских школ. Не знавшие иностранных языков ребята за пять лет в совершенстве овладевали английским, немецким и другими языками. Самое важное: в институте витал национальный дух, образовался свой коллектив учителей. Я сам с большим желанием читал здесь курс «Насущные задачи современной литературы». Царившая в этих стенах тёплая атмосфера, взаимопонимание между студентами и преподавателями, казалось, могли быть только здесь. Научной силой, постановкой учебной работы на должном уровне, подготовкой верных нации специалистов Гуманитарный институт мог подняться на уровень знаменитого медресе «Галия» или оставшегося только в мечтах татарского национального университета.

Там же недалеко нашлась площадка для постройки нового здания и общежития, началась подготовка необходимой документации. За десять лет существования Гуманитарный институт успел подготовить несколько тысяч специалистов. Его влияние на культурную жизнь ощущалась в каждой области. Приведу несколько примеров только из своих наблюдений. В 2007 году меня пригласили на встречу в музей М. Горького. Вечер вела очень миловидная девушка. Позже она, подойдя ко мне, пояснила: «Ваши лекции я слушала, когда училась в Гуманитарном институте, а получив диплом, меня пригласили сюда методистом». Летом я приехал в родную деревню Кичкальня, расположенную в Нурлатском районе и как обычно, зашёл в школу. Время летних каникул, но директор был на месте. Уже второй год обязанности директора исполнял юноша из соседней деревни с богатой историей Кульбай-Мараса, которая известна как родина первого татарского режиссёра Габдуллы Кариева; друга Г. Исхаки, журналиста, открывшего в Турции первую народную библиотеку, Фуата Туктарова. Молодой директор тоже оказался выпускником Гуманитарного института.