Вам, наверно, ещё не приходилось видеть человека, перепрыгнувшего через глубокий ров в два приёма. Такой прыжок осуществил не какой-нибудь известный спортсмен, а бывший первый секретарь Гумер Исмагилович Усманов.

Это были последние дни работы ХIХ партконференции. Все, и стар и мал, застыв перед экранами своих телевизоров, активно участвуют в её работе. И это понятно, потому что в зале решается судьба страны и партии. На трибуну энергичной походкой выходит руководитель одной из областей страны, скажем, республики. Складная, подвижная фигура, слегка тронутая сединой кудрявая шевелюра, желтоватое круглое лицо, типично татарский подбородок, как бы предназначенный для круглой татарской бородки. Только беспокойство и тревога в глазах выдают ещё не до конца раскрывшиеся стороны его характера. Быстренько проскочив проблемы свободы, права, культуры и экологии, беспокоящие жителей Татарстана, Усманов резко переходит к критике Ельцина, начинает его уговаривать, воспитывать. Потом он почувствовал, что высказывает не свои мысли, поддавшись влиянию посторонних лиц, он встал на скользкий путь, не спасает его даже многолетний опыт работы профессиональным лектором, он не может сохранить непринуждённый тон, мысли путаются, речь теряет логичность, последовательность. Манера рисоваться, делать длинные паузы, придающие речи многозначительность, которые сошли бы на территории Татарстана среди его вассалов, здесь никак не срабатывают. Всё выдаёт отсутствие в нём внутренней убеждённости в своей правоте, духовной опоры, то есть фактически отсутствие собственного лица.

Когда Гумер Исмагилович покидал трибуну, для одних он был как мотылёк с обожжёнными крыльями, ренегат, продажная душа (одна половина рва), для других – свой человек, свой парень, молодец (другая половина рва).

После этой «исторической речи» Гумер Исмагилович много потерял как личность, начал работать без особой уверенности в себе, беспокойно, суетливо. Именно в этот период он сломя голову накинулся на одну из самых великих личностей ХХ века, на известного мастера слова и общественного деятеля – Гаяза Исхаки. Не прочитав ни одного произведения этого писателя, не ознакомившись с его политическими взглядами, с его горькой судьбой, положившись только на дешёвые публикации и мнения недобросовестных людей, он позволил себе несколько отрицательных высказываний в его адрес. И тем самым настроил против себя всю татарскую общественность.

Чем сильнее деспотизм, тем беднее становится человек духовно, тем категоричнее его отношение ко всему новому.

Говорят, можно определить, насколько полезен местный руководитель центру, по тому, какое кресло будет предложено ему в дальнейшем. То, что Гумера Исмагиловича взяли в Москву в Центральный Комитет партии, грустное тому подтверждение.

Река под названием «Жизнь» не щадит даже людей по имени Гумер («жизнь», по-татарски), течёт себе без остановки и днём и ночью. Восемь-девять лет московской жизни промчались быстро. О посещении им Казани мы узнавали только по остановке движения на улицах, по которым он проезжал в сопровождении десятков машин с проблесковыми сигналами.

Трудно сказать, сделало ли его счастливее это продвижение по службе, однако то, что его отправили на пенсию до достижения им пенсионного возраста, говорит о многом: это значит, ты уже вышел в тираж, фортуна отвернулась от тебя. Этот личный катаклизм, хотя и кажется на первый взгляд случайностью (например, в результате победы на выборах Ельцина), в его основе лежит глубокий философский смысл, историческая и жизненная логика, отношение человека к своему народу, давшему ему жизненную энергию, дух и плоть, умение достигать взаимопонимания со своей эпохой.

Обольщённый сладостными мгновениями жизни, сиюминутными удовольствиями, в погоне за карьерой стараясь кому-то угодить (забыв, что он для них всего лишь винтик), он всю жизнь сам подготавливал трагедию собственной личности. Не зря же один поэт сказал: «Не вини время в пустоте своей души».

При поверхностном взгляде Гумер Исмагилович счастливчик, рождённый, как говорится, с серебряной ложкой во рту, с завидной для тоталитарного режима судьбой. Он прошёл испытания на многих должностях; в очень молодом возрасте руководил сельским хозяйством в Набережных Челнах, был первым секретарём Буинского района, уже в 34 года стал председателем Совета министров Татарстана (1966–1982). Всё время вперёд и вверх, высота за высотой, а пропасти, которые предстояло пройти, не были видны. Так, под надёжным крылышком партии он рос, развивался и превратился в человека, призванного быть глашатаем татарской истории. И вдруг нежданно-негаданно это спокойное, размеренное течение жизни (по крайней мере, так нам казалось с нашей колокольни, так сказать, снизу) нарушилось после отправления главы Татарстана Фикрята Табеева послом в далёкий Афганистан. Поскольку после 1917 года представители татарской нации очень редко удостаивались подобной чести и, кроме того, не были осведомлены об ужасных сторонах войны в Афганистане (мы знали только то, что по просьбе народа и правительства Афганистана с целью наведения порядка, туда введён небольшой контингент советских войск). Это решение нашего государства мы восприняли почти с гордостью: нас, татар, стали понимать, стали доверять. Злой умысел, лежавший в основе этого приёма, всплыл позже. Оказалось, что это было сомнительным решением, точно так же, как в своё время татарских воинов бросали на борьбу против басмачей Средней Азии. Так, для отправки послом в Афганистан не могли разве найти кого-то из восточных стран с родственным языком, например, кого-то из таджиков или узбеков? Наверняка это было возможно.

Слава Аллаху, наш Табеев и там не подкачал, добросовестно исполнив свои обязанности посла, не допустив мухаджиров в Кабул, вернулся на родину живой и здоровый, за что и получил в правительстве РСФСР ответственный пост.

Тем временем Гумер Усманов преспокойно сидел в своём кабинете в Совете министров, считая, что звёзд хватит на всех. Видимо, он не вставлял палки в колёса партийному руководителю, прилежно выполнял порученные ему задания. Правда, когда его перевели в Москву в Центральный Комитет секретарём, нашлись люди, давшие высокую оценку и этому периоду его деятельности. Каким бы странным это ни показалось, Усманова выдвинул именно Табеев.

В газете «Социалистик Татарстан» от 13 декабря 1989 года опубликовано интервью журналиста Г. Дроновой под названием «Подняли всем миром». Основная мысль этой беседы – стремление убедить читателей в том, что строительство КамАЗа, города Набережные Челны было исключительно выгодно для Татарстана. В этой беседе Табеев поминает добрым словом Л. Васильева, получившего здесь Золотую Звезду, В. Иванцова, в различные годы работавшего здесь начальником строительства, Е.Батеньчука, Р. Фоменко. Высокую оценку как «специалисту, способному реализовать самые смелые поиски и эксперименты», он даёт деятельности директора КамАЗа Н. Беха, бывшего жителя Житомира, который только и искал возможности заработанные на Татарстанской земле десятки миллионов отправить на киностудию «Мосфильм» и приступившему к распродаже объединения частями на сторону. Не дождались от него только тёплых слов ни Р. Беляев, ни Р. Гилязев, которым он покровительствовал и которые действительно внесли большой вклад в развитие данного региона. Похоже, об их существовании Ф. Табеев забыл. Разве справедливо делать вид, что эти деятели не заслуживают внимания только из-за того, что они не угодили какому-то вышестоящему начальству, который облил их грязью на страницах печати? Такой поступок не достоин добропорядочного человека и гуманного общества. И далее в интервью: «Когда шло строительство КамАЗа, здесь не было недостатка в молоке и в молочных продуктах, в любых овощах и фруктах. Почему? Потому что за очень короткое время была введена в строй теплица размером 30 гектаров. В пригороде Челнов были модернизированы 34 молочные фермы. Большую помощь в этом деле оказал председатель Совета министров Татарстана того времени Усманов Г. И.».

Вот так у нас всегда. Если бы Усманов не занимал высокий пост в Москве, то его «большую помощь» никто бы и не заметил. Так в течение десятилетий нас воспитывала система преклонения перед занимаемой человеком должностью, а не оценка его по труду. Отсюда же привычка думать одно, а говорить другое. Как уже теперь точно известно, Табеев вместо себя на место руководителя парторганизации Татарстана Усманова не предлагал. На это место он «толкал» Файзуллу Гайнуллина, который приехал из Альметьевска, немного поработал в обкоме. В то время мы, свидетели смены правительства, поверили в правдивость этой информации. Однако первым назначили совсем другого человека. В нашей стране действует закон, нигде не писанный, но обязательный к исполнению. У уходящего со своего поста работника с соблюдением полной конфиденциальности спрашивают, кого он хотел бы предложить на своё место, вернее, кого он подготовил, так сказать, взрастил, и никогда не назначают того, кого он назовёт, а наоборот, на это место сажают самого неприятного для него человека. Первым секретарём обкома партии Татарстана назначили Рашита Мусина, много лет руководившего Казанским горкомом партии.

Этот закон, как хороший мотор, срабатывает на любом уровне. Хочу подтвердить эту мысль примером из более низкого уровня, из моего собственного опыта. Когда я освобождал должность ректора Елабужского пединститута, у меня, конечно, тоже спрашивали, кого предложу, кого подготовил. Оказывается, люди на местах меняются, а порядок сохраняется прежний. Я сказал: «Есть только один человек, способный сразу же, не теряя времени на адаптацию, приступить к работе – это Наип Лаисов, проректор по учебной работе, до сих пор ни один из ректоров, присланных со стороны, не сумел здесь укорениться и сразу же включиться в работу». Так сказал, потому что до меня уже доходили слухи, что по всей Казани судорожно ищут ректора.

Мои доводы о том, что Наип Лаисов, выходец из Актанышского района, выпускник этого же института, прошёл аспирантуру в Казанском университете, несколько лет в ЕГПИ работал заместителем декана, а потом деканом самого большого факультета, скромный, трудолюбивый, занимается наукой, выслушали предельно внимательно, не перебивая, но всё сделали по-своему: на это место посадили человека, можно сказать, с улицы – Джамиля Нигматова, доцента Казанского пединститута, тогда ещё имевшего минимальный опыт работы в вузе. Правда, ему не дали возможности долго занимать эту должность, поскольку он не имел намерения как следует осесть в Елабуге, а все его родные, друзья, садовый участок были в Казани, то все праздничные и выходные дни он стремился провести там. Он очень долго не мог проникнуть в суть нового для него дела, сам очень нервничал, переживал. Продержавшись так неполных три года, он вернулся в Казань, имея на руках вместо Почётной грамоты язвительный фельетон о разнузданности и аморальных нравах в общежитии института, напечатанный в журнале «Чаян» (1989. – № 1). Думаю, такое возвращение для него было не особенно приятным. Правда, елабужский опыт ему пригодился в дальнейшей работе ректором Казанского государственного педагогического университета.

Когда подули ветры перемен, демократии, партаппарат перестал грубо вмешиваться в кадровые проблемы высших учебных заведений, коллектив института на альтернативной основе избрал ректором того самого Наиба Лаисова. За нанесённый ущерб, за допущенную при подборе кадров ошибку никто ответственности не понёс – таким было наше общество.

На Рашита Мусина татарстанская интеллигенция возлагала большие надежды. Он действительно очень хорошо начал было свою деятельность, но всё те же работники партаппарата, льстецы увезли его в Чистополь, на юбилейное торжество. Там, убаюканный льстивыми речами, он превысил норму выпитого и наутро скончался от сердечного приступа на своей даче.

«Белый дом» долгое время пустовал. Каким бы делом человек ни занимался, как бы ни была далека его профессия от политики, проблема «хозяина» всегда волнует и будоражит его душу.

Ранее мы уже говорили, что для национальных республик смена руководства равноценна революционному перевороту, так как они не могут достичь серьёзных преобразований в ходе своего естественного развития. Судьба подчинённой нации решается на стороне, её историю пишет другой народ. Например, революция 1917 года татарскому народу совершенно не была нужна. Она привела к полному уничтожению его культуры (смена алфавита, закрытие национальных школ, газет, журналов, геноцид в отношении национальных кадров и т. д.), к предельному ограничению территории компактного проживания татар (и даже эту небольшую территорию заполнили людьми других национальностей), к уничтожению национальной аристократии, интеллигенции. Надежда на пробуждение национального самосознания могла возлагаться только на умного и смелого руководителя, который сумел бы использовать возможности партаппарата в интересах своего народа. Но такие личности, как показывает история татарского народа, встречаются крайне редко.

По кандидатуре Усманова споров было довольно много. Проявив образец целеустремлённости и выдержки, он достиг своей цели. Нелегко было, наверно, Усманову занимать рабочее место, освободившееся после Табеева и Мусина. Одно дело под чьим-то чутким руководством выполнять точно и в срок порученное тебе дело, и совсем другое самому думать и принимать решения по всем важным проблемам, начиная с взаимоотношений с Москвой и кончая тем, как и чем накормить и напоить народ республики.

Табеев, что ни говори, кандидат наук, в теоретических вопросах он, конечно, более силён. Гумер Исмагилович, закончивший заочно сельскохозяйственный институт, кажется, и не претендовал на роль учёного или марксиста. От руководителя партаппарата глубина познаний в общем-то и не требуется. Его задача – точно определить основное направление развития и не отклоняться от него ни на шаг. Известие об избрании Усманова первым секретарём работники сельского хозяйства восприняли с восторгом, можно сказать, с бурными, долго не смолкающими аплодисментами (свой человек!), даже интеллигенция встретила это известие с какой-то надеждой, вот из-за чего. Во-первых, экс-первые Муратов, Табеев и Мусин, что ни говори, были пришлые со стороны, чужаки. А Гумер Исмагилович свой, родился, вырос и начал свою трудовую деятельность в столице нашего «мишарстана» Чистополе. Во-вторых, он в течение долгих лет работал в Кремле, поэтому хорошо знал, какие вопросы волнуют население. Ну и надежда, она, как известно, умирает последней. Видимо, надеялись, что «свой человек» будет уделять больше внимания татарской истории, культуре, национальным кадрам.

К сожалению, ни одна из этих надежд не оправдалась. Кадровая «инфляция» при Усманове ещё более обострилась. Природа человека, уровень его знаний, в конечном счёте, его духовные стремления, связанные с его отношением к своему народу – всё перестало иметь значение, реальную цену личности сменило отношение к нему аппаратных работников. Если у тебя есть кто-то, кто мог бы тебя представить, «протолкнуть», тогда ты личность, а если такой опоры у тебя нет, то сиди себе тихонечко в своём углу до прихода нового руководителя.

В народе бытует мнение, что гигантомания была «национальной» чертой Табеева. Действительно, все гигантские стройки типа КамАЗа в Челнах, все большие строительства в Нижнекамске, в Менделеевске, в Казани затеял он. Ясно, что в основе этой «болезни» лежит никак не забота об интересах татарского народа. Из-за этих грандиозных строек татарская нация на земле своих предков по численности оказалась в меньшинстве. К сожалению, «напичкивание» территории Татарстана огромными объединениями (это не только заводы и фабрики) явилось результатом личных амбиций и карьеризма (добиться более высокого назначения, похвалы от Центра или даже звания Героя и ордена).

У Усманова подобная болезнь вроде бы не наблюдалась. В этот вопрос вносит ясность Р. Беляев в интервью газете «Татарстан яшьләре»: «Тракторный завод должен был строиться в Башкортостане. Башкирские руководители оказались умнее, не стали спешить с этим строительством. По-моему, они специально оттягивали его начало. Усманов пошёл на приём к больному Черненко и выпросил это строительство себе (1990. – 15 ноября)». Нет никаких оснований не верить Беляеву, который в ту пору сам сидел в «Белом доме». К тому же ни один из наших бывших первых в старости не вернулся обратно в Казань, как например, Кунаев, Шакиров, Алиев и др., как некоторые казанские ханы, они искали защиту у московских властей. Это само по себе показательно. Здесь не идёт речь об отрицании деловых качеств бывшего первого. Усманову, трудолюбивому, ответственному человеку, удалось внести известный вклад в развитие сельского хозяйства, да и в обеспечении городского населения сельхозпродуктами тоже были достигнуты определённые положительные результаты.

Кроме того, многим пришлись по вкусу его запреты на возведение обкомовских дач в каждом районе и то, что он не проводил всё свободное время в Елабуге, как Табеев, не гонялся за модными фуражками, не менял каждую неделю полушубки. Для людей, которые сами не имели возможности особо модничать, это был бальзам на душу. Значит, это скромный человек, наш, свой.

Однако очень скоро выяснилось, что это просто средней руки функционер, у которого крайняя осторожность во взглядах на национальные проблемы и культуры граничила с трусостью.

А время не стоит на месте, оно делает своё дело, сколачивает близких по духу людей в одну «формовку».

Некоторое недопонимание между Табеевым и Усмановым со временем стёрлось, и при возникновении благоприятных обстоятельств проявилась их внутренняя близость, как тёплое течение, пробившееся сквозь холодные воды океана. Подтверждение тому упомянутое выше интервью Табеева.

Говорят, партийный или государственный деятель любого уровня познаётся в основном по двум показателям. Во-первых, по тому, что он сделал для улучшения жизни населения республики, которой он руководит, во-вторых, по его отношению к народу, давшему имя этой республике. Тяжёлым камнем легли на душу слова Усманова, сказанные в его первом после перевода из Казани в Москву интервью газете «Правда»: «Я буду служить советскому народу, однако я против местничества». Хотя мысль и логичная, но мне стало стыдно за своего земляка. Человек, который не может помочь своему народу, он не сможет порадовать и представителей других народов. Усманов больше всего опасался обвинения в национализме. Его стремление нравиться русским было слишком заметно, бросалось в глаза, поэтому и его заявления о необходимости оставаться верным каким-то идеалам, не воспринимались как искренние. Двуличие рождает недоверие.

А ведь даже интернационалист до мозга костей не может жить, не имея никакого отношения к своей нации. Чувство причастности к своему народу, национализм в хорошем смысле, воспитывается в человеке с детства, впитывается с молоком матери. Может быть, это чувство передаётся по наследству, то есть оно врождённое, как например, смелость или страх, или умение самостоятельно мыслить.

Кроме того, человек, занимающий высокий пост, если он действительно высокоинтеллектуальный человек, не довольствуется только лишь добросовестным исполнением служебных обязанностей, он вносит свой вклад в развитие всего общества путём служения своему народу. А основная модель в этом деле, как показали прибалтийские республики, кадровая политика.

Усманов не сумел вырастить собственные кадры, пока он был во главе обкома, видимо, он к этому и не стремился. У него не было всегда готовой к работе любого уровня комсомольской элиты. Надо сказать, новый секретарь хорошенько потряс видных представителей «табеевской дружины». Свою месть предыдущему секретарю обкома комсомола он начал с Ильгиза Рахманкулова, тогдашнего министра связи республики. Он объявил ему строгий выговор за «моральное разложение». Можно было бы понять, если бы этот выговор был за то, что у нас качество связи ниже, чем в соседних республиках, или хотя бы за морально устаревшие и фактически не работающие уличные телефоны-автоматы.

Второй жертвой стал, конечно же, Раис Беляев, бывший во времена Табеева комсомольским лидером, первым секретарём Челнинского горкома партии, не считавшимся с председателем Совета министров Татарстана. Усманов назначил его секретарём обкома по идеологии, выдернув его тем самым из благодатной почвы, давшей ему силу, мощь, славу. Ведь и Антея Геракл сумел победить, лишь оторвав его от родной земли. Но Раис Киямович, позабыв уроки народной мифологии, по собственному желанию угодил под крепкий кулак.

Раис Киямович Беляев, выросший в глухой мишарской деревне, вдали от культурных центров, ещё будучи студентом юридического факультета Казанского университета, стал комсомольским активистом, а потом секретарём обкома комсомола, затем был переведён на партийную работу. Когда началось строительство КамАЗа, он был назначен руководителем партийной организации города Набережные Челны. Его кипучая энергия, умение находить общий язык с людьми любого уровня, способность без предварительной подготовки, без «шпаргалки» часами выступать перед любой аудиторией снискали ему популярность в народе. Его память удерживала огромный объём информации, сведения о руководителях. Часто это позволяло ему благополучно выпутываться из различных сложных ситуаций. Его энергичная натура не имела склонности к работе, требующей усидчивости и тщательности. Ему больше по душе живое общение с народом, большие собрания со знамёнами, с барабанной трелью. Он и сам признался в этом в одном из своих весьма содержательных интервью с Ф. Батталом в газете «Татарстан яшьләре» (1990. – 15 ноября): «Я предпочитаю находиться среди людей, быть в пути, чем сидеть в кабинете и заниматься бумажной волокитой».

Беляеву, привыкшему к вольготной жизни в Челнах, где можно было делать всё, что заблагорассудится, руководство идеологическим направлением казалось слишком мелким и незначительным. Бесконечные встречи с артистами, писателями, музыкантами, шутки, игры с ними начинают тяготить. Его привычка заставлять министров, ректоров, директоров часами просиживать в приёмной, недостаточно серьёзное отношение к национальным проблемам, к проблемам культуры вызывает недовольство в обществе, которое ожидало от него большего. Манера руководства, которая ему сходила с рук в застойные годы, в Челнах, когда за ним стояла сильная опора, теперь уже не годится. Его, конечно, тоже можно понять, он ведь тоже живой человек, а не телевизор, чтобы нажатием кнопки быстренько поменять свою «программу», то есть образ жизни, характер. И всё же у нас не принято снимать с должности партийного работника только за недостаточно эффективную работу, для этого непременно требуется найти причину, чтобы облить его грязью. Однако было бы желание, причина найдётся. В Москве при проведении торжественных мероприятий, посвящённых Тукаю, Джалилю, секретарь обкома участвует в шумных застольях с обильной выпивкой, да и выезжая в районы, наивно доверяя подхалимам, выдаёт сокровенные тайны о своих вышестоящих коллегах, совершенно потеряв бдительность, позабыв, что кроме шпионства, зависти и ревности, есть ещё закон бумеранга.

Я, как человек хорошо знавший Беляева, могу добавить от себя следующее: Раис Киямович в глубине души человек преданный своей нации, искренне стремившийся ей помочь. Когда он работал в Челнах, то никогда не забывал о необходимости поддерживать и продвигать национальные кадры, эта проблема всегда была в поле его зрения. Когда Беляев ушёл со своего поста в Челнах, особенно когда Татарстаном стал руководить Усманов, по его прямому указанию, высказанному на одном из собраний на КамАЗе, начали отстранять от руководящих должностей людей татарской национальности.

Удачно проведённая «операция» с Беляевым, давшая возможность объявить ему строгий выговор и снять с работы (правда, это решение после ухода Усманова в Москву в ЦК новым бюро рескома по части выговоров было отменено), придало хозяину татарстанского «белого дома» уверенности и вдохновения. Он, найдя причину для различных придирок, сумел изменить судьбы нескольким сторонникам Табеева, занимавшим ответственные посты в партийных и правительственных структурах, особенно в городах, расположенных на берегу Камы. Правда, эти люди, хорошо усвоившие возможности бюрократической системы, не растерялись и каждый из них нашёл себе весьма удобное, тёплое местечко, хотя и не такое престижное.

Да и Беляев из всех этих передряг вышел живым и почти здоровым, даже добился того, чтобы бюро нового рескома отменило строгий выговор, хотя и не им объявленный, да ещё и извинилось перед ним. В вышеупомянутом интервью Беляева под звучным названием «Клевета острее ножа» приведена весьма умная мысль: «Я никому не пожелаю быть оклеветанным, как я. Пережить клевету, оговоры, напраслину – это очень тяжело!..» Да уж, никому этого не пожелать.

Усманов, хотя и менял секретарей райкомов довольно часто, но ничего нового в дело подготовки кадров не внёс. Правда, этим сложным, скандальным, весьма щепетильным делом он вплотную не занимался. Свою команду он компоновал из числа льстивых, шустрых мишарей, крутившихся в сфере торговли и учёта денежных средств.

Известно, что аппаратом обкома в основном руководил второй секретарь Родыгин Аркадий Андреевич. Второй секретарь с юридической точки зрения в сфере работы с кадрами имеет равные права с первым секретарём, а при отсутствии «первого» на рабочем месте вся власть переходит в руки «второго».

Аркадия Андреевича Родыгина Усманов выбрал себе как надёжную опору. Жизненному опыту Аркадия Родыгина можно позавидовать. От простого рабочего на Агрызской железной дороге он поднялся до секретаря горкома партии. За то, что он целыми днями, закрывшись в кабинете, играл в шахматы (и правильно делал, а то вон сколько народу пострадало из-за некомпетентного вмешательства парторганизации), его направили в Москву, в аспирантуру Академии общественных наук. Оттуда он вернулся с дипломом кандидата экономических наук (так уж заведено, человеку, попавшему в эту организацию, выдают диплом в обязательном порядке), и куда думаете он устроился на работу? Ну конечно же в Елабужский пединститут. Куда же ещё? Здесь он стал исполнять обязанности проректора по заочному обучению. Это одно из самых спокойных, приятных мест, без особой ответственности, не считая, конечно, председателя Президиума Верховного Совета или освобождённого профсоюзного деятеля. Учебные сессии по одному месяцу всего два раза в год, остальные десять месяцев «убивания» времени уже зависят от твоей фантазии, от числа твоих хобби – увлечений. Правда, такая лафа досталась Аркадию Андреевичу только на полгода. Через полгода его забрали на КамАЗ секретарём парткома. С этого момента занимаемое им место стало работать на него. Очень скоро его перевели в обком, некоторое время он поработал заведующим отделом, спокойный нрав и умение писать и произносить речи подняли его в верхний эшелон власти.

В национальных республиках русские или люди другой национальности легко продвигаются по службе. Обратите внимание на биографические данные кадров из номенклатуры, директоров хозяйств, депутатов республиканского уровня, большинство из них, приехав из других областей (Воронеж, Могилёв, Брянск, Житомир, Тула и т. д.), сделали себе карьеру в Казани, в Челнах и обратно домой уезжать не торопились. Вдобавок то и дело их забирали из республики в Москву (из жалости, видимо, что они живут среди отсталых народов).

Родыгин, не спеша, руководство республикой постепенно взял в свои руки. Будучи хорошим психологом, он понял, что Усманов, боясь обвинения в национализме, на любые места назначает людей любой другой национальности (кроме министерств, не владеющих большим бюджетным фондом). Правда, сам я очень рад, что люди разных национальностей – русские, евреи, чуваши, мари и др. выросли на благодатной, здоровой и великодушной болгаро-татарской почве. Я далёк от того, чтобы обвинять Аркадия Андреевича в каком-нибудь «изме». Никто не выбирает себе ни родителей, ни родину, ни нацию. Каждый честный человек должен верно служить народу, давшему ему жизнь.

А человеку татарской национальности где проявить свою природу? Как, каким образом он может обновить свой генофонд? Может, в Узбекистане, где проживают сотни тысяч татар, но не имеют ни одного своего представителя в Верховном Совете, не говоря уже о национальных школах или газетах? Может ли татарин обновить свою кровь, лёжа на дне шахт Донбасса, Кузбасса или на Казанском вокзале Москвы с биркой на груди, толкая тележку носильщика?

Именно в этой плоскости рассмотрим теперь кадровую политику Усманова. Современная жизнь не стоит на месте. Хочет руководитель этого или нет, он вынужден создать возле себя надёжную опору. Видимо, не доверяя привыкшим шустрить льстивым и корыстным работникам партаппарата, Усманов обратил внимание на педагогов университета, не имевшим никакого опыта общественно-политической деятельности. Так, ничем не выделявшиеся в стенах храма науки с белыми колоннами кандидаты наук заняли в обкоме мягкие кресла заведующих отделами идеологии, науки и высших учебных заведений, административных органов, стали разъезжать на машинах с номерами, начинающимися с «03». Среди них не нашлось места ни одному представителю татарской нации. (О. Морозова и А. Бусыгина Гумер Исмагилович позже увёз с собой в Москву.) «Высокие посты», на которых ещё со времён Сталина – Брежнева трудились представители татарской нации, – это министерства внутренних дел, просвещения, культуры, здравоохранения… Тот факт, что не только среди первых секретарей райкомов города Казани, а даже в отделах образования людей, у которых в паспорте в графе «национальность» стояло слово «татарин», осталось очень мало, не ускользнул от внимания общественности. Управлять народом – это значит преследовать, ругать и наказывать отдельных его представителей. Так, похоже, понимал свои обязанности первый секретарь.

Подойдём к проблеме с другой стороны. Если говорить о выдвижении национальных кадров, то ведь пока человеку не дать поработать в каком-то направлении, о его внутренних ресурсах и не узнаешь. Неужели никто не говорил Усманову, что необходимо дать возможность прорасти семени породы, подвергавшейся уничтожению в течение многих веков, освободиться от своей рабской психологии? Неужели профессор Мансур Хасанов, специалист по творчеству Галимджана Ибрагимова, сидевший в соседнем с ним кабинете почти всю жизнь, тоже ничего не говорил? А хоть кто-то из его друзей? Нет, видимо, из-за боязни делали вид, что ничего не знают, не замечают. Не знаю даже, что и сказать по этому поводу. Всё же богатый жизненный опыт Мансура-ага оказался полезным при обосновании необходимости в Татарстане Академии наук. Без его самоотверженности судьба этого научного заведения была бы весьма проблематична.

Одно время стало казаться, что «странности» Усманова в кадровой политике безграничны. Например, никак не умещается в пределы здравомыслия то, что руководителем профсоюзов Татарстана он поставил Г. Баштанюка, рабочего из Челнов, у которого в то время даже не было высшего образования. Всю жизнь председателем обкома профсоюзов работали люди татарской национальности. Это и естественно, так как эта организация призвана оказывать помощь и внимание прежде всего сельским жителям, людям старшего поколения. Городские жители и сами смогут за себя постоять. Один хохол, возглавлявший городской Совет Казани многие годы во времена Табеева (это, видимо, была уже его «странность»), обрёк наш город на всеобщее посмешище. Видимо, и Усманову понадобился зачем-то свой Бондаренко, то есть Баштанюк. Неужели и тогда никто, уж я не говорю, что не выступил против, это была бы совсем глупая фантазия, но не дал ему дельного совета типа «не порть хорошему каменщику биографию».

Не является проявлением молодцеватости добиваться своей цели путём различных уловок, обмана, считая народ тёмным, непонимающим. Например, в депутаты Верховного Совета СССР и в делегаты последнего партийного съезда Усманов прошёл практически без альтернативы, баллотируясь в далёких от больших городов, тёмных деревнях, где люди многого не знают, наивные, доверчивые. Понимал, значит, что он не Бог, что иначе может не пройти. Хотя в печати ничего не публиковалось о его встречах в этих краях, но слухов было множество. В день его приезда на избирательные участки «выбрасывали» дефицитные товары, и было сокращено число электричек из Казани в Зеленодольск (чтобы его противники не успели прибыть из Казани).

Перед отъездом в Москву Гумер-ага провёл встречу с творческой интеллигенцией в Доме актёра Казани. Это было издавна заведённое традиционное мероприятие, вернее, очередная показуха. Так же как во времена застоя, он привёл с собой членов бюро, помощников, министров, которые по-хозяйски разместились за столом президиума и, разложив перед собой бумагу и ручки, напустили на себе деловитый вид. Усманов сам лично открыл торжество и произнёс вступительную речь с многочисленными длинными паузами, которая заняла в результате больше часа времени. Цель ясна: утомить собравшихся, чтобы у них не оставалось времени на различные споры и обсуждения. Речь шла об итогах ХIХ партконференции, о проблемах сельского хозяйства и о беседах с людьми из очереди во время открытия нового магазина овощей и фруктов. Тогда же была объявлена радостная весть об отмене талонов на куриное мясо.

По тому, как заскрипели стулья, начались разговоры между собой, стало ясно, что народ порядком утомился. Когда начались ответы на вопросы, пока писатели переглядывались, не решаясь поднять руки раньше аксакалов Гумера Баширова и Амирхана Еники, бойкие кинооператоры и околотеатральные деятели, выскочив раньше всех, заняли много времени своими проблемами, так что встреча формально состоялась, но до разговоров, до обмена мнениями дело не дошло. Усманов сам высказал наше мнение. «Я недоволен сегодняшней встречей», – сказал он. К сожалению, наши творческие работники полностью зависят от работников партаппарата и правительства. Это условие сковывает их волю, воспитывает рабскую психологию и уменьшает способность самостоятельного воображения.

Кажется, своевременно забрали Усманова из Татарстана. Многие спрашивают, если бы он продолжал руководить обкомом, мог бы быть день 30 августа днём независимости Татарстана? Правда, историческая необходимость не может зависеть от воли отдельной личности. Однако наверняка даже под воздействием воли народа Усманов принял бы эту декларацию намного позже, чем башкиры, якуты, удмурты и мари, и в ещё более урезанном в правовом отношении виде.

* * *

Эти свои записи я завершил в августе – сентябре 1990 года. Многим дал почитать. Одни их одобрили, другие высказали опасение: «Зря ты так сильно задел Усманова, он не простит». Но опубликованное в «Независимой газете», выходящей в Москве, интервью с Усмановым убедило меня в том, что я прав и всё написанное – истинная правда, потому что основная мысль моих записей – желание видеть татарстанскую землю самостоятельным регионом России под названием «Татарстан», а не «Татария». Что можно ожидать от человека, который даже уже отстранённый от власти, не может освободиться от своих амбиций?..

Вот и пришло время поставить точку в моих воспоминаниях-размышлениях. Я старался передать в точности, без преувеличения и уменьшения всё, что сохранилось в памяти. Мы живём в очень непростое, неспокойное время. Что день грядущий нам готовит, никому неизвестно. Никто не знает, что делать, куда идти, как жить? И всё же не хочется терять надежду на то, что всё самое тяжёлое уже позади.

1990–1991