Нет у темноты очей, а у ночи – речей.

1

Какое счастье! Наконец-то, Аниса возвращается в Казань, к своему дорогому сыночку Ильдарчику. Зелёного цвета иномарка по воле своей симпатичной владелицы летит мимо большой татарской деревни с богатыми домами, сплошь крытыми железом.

По всему видно, что Аниса вполне довольна собой. Это чувствуется и в её уверенных движениях. К тому же бабье лето, залившее яркими лучами солнца весь мир, всколыхнуло чувства, воодушевило сердце, наполнило мудрыми мыслями, ещё раз заставило поверить, что красота и жизнь вечны.

Аниса ни за что бы не поверила, если бы в эти минуты кто-то шепнул ей: «Будь осторожней, беда поджидает человека на каждом шагу», она бы сказала, что её корабль жизни, как и её машина, уверенно скользит по заданному курсу, врагов, которые могли бы этому помешать, у неё нет, и продолжила путь, наслаждаясь мелодией татарской песни, доносящейся из радиоприёмника.

Ласковый ветерок, проникнув сквозь приоткрытое окошечко, шаловливо, не спрашивая разрешения, теребит её коротко остриженные светлорусые волосы, гладит её по лицу и беспечно улетает, чмокнув её в нос.

Вскоре она должна поехать по поручению министерства в загранкомандировку, точнее в Мюнхен, для заключения важной торговой сделки.

Вспомнив свой недавний разговор с заместителем министра Реналом Абдулловичем, Аниса невольно улыбнулась.

Видимо, желая показать свою глубокую осведомлённость в вопросах истории, Ренал Абдуллович затеял шутливый разговор:

– Я, Аниса Муртазовна, боюсь тебя туда отправлять. Целыми днями только об этом и думаю.

– Это почему же червь сомнения гложет вашу душу? – спросила Аниса. – Или, говорят, мужчины там симпатичные и проворные? Не бойтесь, мой немецкий весьма ограничен. Слишком углубиться не удастся.

– У вас, женщин, одно на уме, только о мужиках и думаете.

– Такими сотворил нас Аллах, – спокойно парировала Аниса, не отвергая и не принимая шуток Ренала Абдулловича.

– Боюсь, как бы ты там, как Гитлер, пивной путч не устроила. Татар в Европе и так воспринимают как степных разбойников.

– Неужели, нас, татар, так хорошо знают на Западе? – искренне удивилась Аниса. Она хотя и бывала за границей на отдыхе в Турции, на Кипре, в Болгарии, но в деловую командировку собиралась впервые.

– Да нет, это из-за лжеисториков путают нас с монголами, представляют татар как злых кривоногих кровопийц, питающихся сырым мясом.

– Я на татарку не похожа по внешнему облику.

– Думаю, увидев такую высокую, стройную голубоглазую татарку, мюнхенские бюргеры вынуждены будут резко изменить своё представление о нас, – сказал Ренал Абдуллович и, со значением посмотрев на Анису поверх очков, добавил:

– Предлагая твою кандидатуру для поездки в загранкомандировку, мы учитывали и исторические, и политические аспекты проблемы.

Знания экономиста Анисы Асылбаевой не позволяли ей свободно вести дискуссию по историческим вопросам. Историческое прошлое её не очень волновало, а некоторые пробелы в знаниях она не считала большим упущением. При необходимости всегда можно заглянуть в какой-нибудь справочник или энциклопедию, так что нет никакой нужды забивать голову всякой чепухой, её возможности и без того ограничены. По её твёрдому убеждению, женщина должна жить только повседневными заботами и думать только о будущем своих детей. О трагических событиях Второй мировой войны она знает, читала, да и дед её погиб на этой войне. Но всё это уже в прошлом, и пусть больше такое не повторится, пусть её дорогому Ильдарчику не доведётся быть свидетелем, и тем более, участником подобных душераздирающих событий!

Мысль о сыне вернула её к сиюминутной реальности. Поправив на бёдрах сшитые из тонкой серой ткани брюки, она огляделась по сторонам и, заметив милицейскую машину с красно-зелёно-белыми полосами по бокам, подчиняясь природной осторожности, убрала ногу с газа.

Но оказалось, что она зря беспокоилась, её южнокорейская машина не интересовала гаишников. Они остановили белые «Жигули» и занялись документами водителя. Обычное дело на дороге. Проезжая мимо, Аниса приметила крупного здорового офицера ГАИ с бумагами в руках и двух молодых парней, нервно суетящихся вокруг него. Хотя среди водителей дух единства в противостоянии сотрудникам милиции довольно силён, всё же чувство «своя рубаха ближе к телу» более естественно, и Аниса, радуясь, что остановили не её, поспешила побыстрее отъехать от них.

Поспешно удаляясь от стоящих на обочине машин, Анисе и в голову не могло прийти, что эти, случайно оказавшиеся на её пути, люди сыграют значительную роль в её дальнейшей судьбе, что ей придётся очень близко познакомиться с этими раздражёнными молодыми людьми, и в результате всего этого она встретит свою настоящую любовь. К сожалению, человеку хотя и дана способность предчувствия, но способность предвидения не дана. Если бы заранее «знать, где упасть, да соломку постлать», тогда и жить было бы, наверное, неинтересно.

2

Капитан ГАИ Карам Сагдиев терпеть не мог рутинной работы за столом, особенно связанной с бумажной волокитой, поэтому сегодня он сам вызвался контролировать дорожное движение на закреплённом за их отделением участком. Это был человек, полностью посвятивший себя делу милиции, точнее её автомобильной инспекции, не представлявший себя вне этой деятельности, будто специально для неё рождённый. При слове ГАИ, позднее – ГИБДД, перед глазами любого автолюбителя этих мест вставала крупная, но подвижная как ртуть, грозная фигура капитана Сагдиева, шустрого, неприхотливого человека, с редко встречающимися среди татар светлорыжими волосами и бледно-голубыми глазами. Если бы не существовало на свете такой организации, как ГАИ, то её необходимо было бы создать специально для Карама Сагдиева.

Слава о нём как о занудном, привязчивом менте распространялась как устное народное творчество. Из года в год, из уст в уста она передавалась от одного автолюбителя другому. Он честно зарабатывал свой хлеб на вверенном ему государственном посту, скрупулёзно, точно по инструкции, исполняя возложенные на него обязанности.

Не дай бог, с каким-нибудь, даже самым пустяковым нарушением попасть ему под горячую руку, особенно когда у последнего голова трещит, как промёрзшее дерево. Он всю душу вытрясет из такого бедолаги, заставит вспомнить всех своих предков чуть ли не до седьмого колена. Более опытные водители, уже порядком утомлённые от преследования дорожных инспекторов, из чувства шофёрской солидарности предупреждают начинающих водителей: ты, брат, на этой дороге будь повнимательнее, смотри, не попадись на глаза толстомордому здоровому капитану Сагдиеву, он из тебя душу вытрясет. Его лысая, почти всегда разгорячённая голова, никаких абстрактных философских объяснений не приемлет. На всякий случай у тебя в кабине всегда должны быть завёрнутые в газету «два чувашонка», то есть две бутылки водки, другие объяснения до него не доходят, денег он категорически не берёт.

Хотя Карам и изображал из себя злого и горластого, он права не отбирал, не мелочился, то есть делу не давал дальнейшего хода, в отличие от только что приехавшего из деревни и устроившегося на работу ефрейтора. Заметив его на дороге, шофёры, уже изучившие его привычки, оставляли машину где-нибудь подальше, вначале подходили к капитану справиться о житье-бытье, о здоровье:

– Как дела, Карам-абый? Как здоровье?

– Спасибо, браток, из какого ты района? Чей ты сын? А, знаю, знаю.

– Карам-абый, у меня тут «два чувашонка» и жареный петушок завалялись, не знаю, куда их девать.

Сагдиев тут же, повернувшись на 180 градусов, указывает на заднюю дверцу своей машины.

– Ты, браток, сам открой и аккуратненько положи. И давай быстренько с глаз моих долой.

В этот миг не бывает на свете более счастливого шофёра, чем тот, который получил разрешение переложить водку и закуску из своей машины в машину ГАИ. Подобные угощения Карам не считал за взятку. Съел и всё. Руки чистые, в кармане пусто.

Белые «Жигули» Карам Сагдиев остановил для обычной рядовой проверки, ничего не зная и не ведая о том, что машина угнана, а двое парней, сидящие в машине, давно в розыске.

– Капитан Сагдиев. Проверка документов, – сказал он, быстро приложив руку к козырьку.

Сидевший за рулём худощавый темнолицый юноша в короткой кожаной куртке, по документам Ленар Сайганов, достал из кармана пачку денег и протянул их капитану:

– Вот, возьмите и отпустите нас, мы очень спешим.

Такая наглость буквально разъярила добропорядочного капитана Сагдиева.

– Вы что, купить меня вздумали?! Да я никогда в жизни взяток не брал! Покажите документы на машину!

– Машина не моя, моего друга из Челнов. Я думал, документы в бардачке, заранее не проверил.

Тут в разговор вступил второй юноша, более широкий в плечах, с длинными волосами, собранными сзади в пучок:

– Товарищ капитан, отпустите нас, пожалуйста, мы спешим в Казань, у моей девушки день рождения. Не хотите денег, наложите штраф в любом размере. Квитанции не надо.

От искреннего возмущения у капитана на лбу выступил пот, кровь хлынула в лицо. «Уж не угнанная ли это машина? – подумал он. – Надо будет за помощью обратиться».

– Я проверяю шофёра и его машину. С вами никто не разговаривает. Отойдите в сторонку.

Слишком нервное поведение молодых людей, готовность выложить большую сумму насторожили опытного дорожного инспектора. «Здесь что-то нечисто, – подумал он. – Да и парни какие-то необычные, похоже, что убегают от кого-то, надо будет проверить салон».

Держа в левой руке права на имя Ленара Сайганова, Карам правой рукой открыл заднюю дверцу машины, оглядел кабину. В салоне чисто, сидения застланы ковриками. Спортивная сумка, брошенная на сиденье, открыта. Не осознавая до конца своих действий, подчиняясь то ли внутреннему голосу, то ли интуиции, Карам засунул в сумку свою волосатую руку и вытащил оттуда кучу каких-то тряпок. Приглядевшись, он увидел, что это женское бельё: прозрачная ночная сорочка, чёрные узорчатые чулки… Очень щепетильный в этих вопросах капитан брезгливо поморщился и хотел затолкать вещи обратно в сумку, но, заметив на сорочке пятно спёкшейся крови, а затем такие же пятна и на других вещах, он, не выпуская их из рук, устремил на водителя вопросительный взгляд, хотел спросить, чьи это вещи, откуда они у них, почему кровь. Не успел. Широкоплечий длинноволосый молодой человек ударил его по голове прикладом нагана. Крупное тело капитана качнулось, но не рухнуло сразу, а вначале, как бы шутя, сползло на одно колено, а потом, прижав к груди окровавленное бельё неизвестной женщины, свалилось в канаву у обочины.

В это время младший сержант Пётр Глухов, привыкший к тому, что капитан Сагдиев останавливает почти каждую машину и тщательно её проверяет, сидя за рулём машины ГАИ, беспечно крутил радиоприёмник, он услышал уже только стон падающего капитана и, выглянув в окошко, увидел, что длинноволосый парень продолжает что-то делать возле лежащего у дороги тела капитана Сагдиева. Ни взрывов, ни выстрелов не слышно. Видимо, использовали глушитель. Внезапно длинноволосый, резко повернувшись, начал стрелять по машине ГАИ, стекло заднего сиденья рассыпалось вдребезги. При первом же выстреле, видимо, следуя инстинкту самосохранения, Пётр мгновенно сполз вниз, к машине никто не подошёл. Когда, наконец, он поднял голову, «Жигули» уже были на довольно приличном расстоянии от него.

Пётр, живо выйдя из машины, ощупал себя с ног до головы и, поняв, что он цел и невредим, подошёл к капитану. С трудом он перевернул тяжёлое тело на спину. Изо рта капитана шла пена. Одна пуля попала ему в грудь, другая – в шею. Убийца стрелял в упор, точно в цель. Рядом в пыли разбросано окровавленное женское бельё, преступники не посчитали нужным забрать его с собой, видимо, спешили. Никаких документов, в том числе прав на имя Ленара Сайганова, рядом не было.

Эта трагическая картина героической гибели старшего товарища при добросовестном исполнении служебных обязанностей надолго останется в памяти молодого сотрудника ГАИ.

Но пока ещё Пётр Глухов никак не мог поверить в смерть здорового и крепкого как дуб капитана Сагдиева. Он продолжал теребить его и звать: «Карам-абый, Карам-абый!» Только через некоторое время, поняв, что свершилось непоправимое, он побежал к машине и, передав сообщение на посты ГАИ, вернулся обратно к неподвижному телу и с ужасом убедился, что жестокое злодейство навсегда оторвало добродушного, жизнерадостного капитана от семьи, от друзей.

Примерно в тридцати километрах от Казани, на небольшом мосту машину Анисы обогнала та самая, недавно задержанная постовым ГАИ машина, белые «Жигули», и, остановившись почти поперёк моста, перегородила ей дорогу. «Видно, им что-то срочно понадобилось», – подумала Аниса и нажала на тормоз. Длинноволосый парень, стремительно выскочив из машины и подбежав к Анисе, приставил к её виску пистолет, другой рукой открыл дверцу её машины и, оторвав Анису от руля, выволок её наружу. Молодая женщина, не понимая в чём дело, не успев даже испугаться, осталась стоять возле своей машины как вкопанная. Спрятав пистолет в карман куртки, парень зло прошипел Анисе прямо в ухо:

– Теперь будешь слушать нашу команду! Будь умницей. Иначе ты – покойник.

Тем временем, второй парень направил свои белые «Жигули» к крутому обрыву и, не выключая мотора, скинул её с обрыва. Сам, на ходу выпрыгнув, подбежал к машине Анисы. Аниса не успела и глазом моргнуть, как длинноволосый парень почти подняв её на руки, усадил обратно на своё место у руля. Высокий парень, столкнувший свою машину с обрыва, по-хозяйски уселся на переднем сиденьи рядом с Анисой, другой, с пистолетом, сел сзади.

Аниса, наконец-то осознав, с кем имеет дело, и поняв, что она попала в весьма сложную, а скорее всего, в трагическую ситуацию, со словами: «Машину забирайте, а меня отпустите!» подняла свою, лежащую между сиденьями, чёрную сумочку и взялась за ручку дверцы, но сидящий рядом тут же вонзил свои крепкие пальцы в её руку выше запястья.

– Сумочку на место! Машину поведёшь сама. Быстро, включай, поехали! – прокричал он нетерпеливо.

Шофёр проезжавшего мимо КамАЗа мельком заметил, как белые «Жигули», совершая странные движения, свалились с обрыва, а двое молодых людей с этой машины пересели в иномарку, управляемую женщиной, и сообщил об этом на первый же милицейский пост. Сюда же поступил тревожный сигнал и от сержанта Глухова. Сразу же был объявлен розыск зелёной иномарки. Не вызывало сомнения, что преступления, совершённые неизвестными, и убийство капитана милиции – это звенья одной цепи.

Таким образом, из-за того, что судьба может сыграть с человеком злую шутку, ни в чём неповинная Аниса Асылбаева из-за своей наивности и доверчивости к окружающему миру попалась в коварные сети злодеев и превратилась в одно из звеньев преступной цепи. Хотя она и не видела убийства капитана ГАИ, нетрудно было понять, что непрошенные гости в её машине – люди злые и жестокие. В том, как, не колеблясь ни минуты, они сбросили с обрыва почти новенькие «Жигули» и захватили машину Анисы, чувствовался высокий профессионализм.

Было над чем задуматься. Говорили же ей: не отправляйся в дальний путь одна, возьми кого-нибудь с собой. Так нет же, её упрямство родилось раньше её самой, никого не послушалась: что может случиться на большой трассе средь бела дня, машина надёжная. Какого чёрта она остановилась на мосту, нет чтобы наглухо закрыть окна, запереть двери, подать слегка назад и объехать их. Да, все мы умны задним числом. Хотя Аниса и старалась взять себя в руки, не подать виду, что растерялась, испугалась, но осознание безнадёжности своего положения заставило обмякнуть всё тело: руки дрожали, как от озноба, безысходность точила мозги, в ушах стоял шум. Не выручала даже её природная терпеливость. Страшно было даже представить, чем может завершиться это неожиданное приключение. Молодая женщина, крепко стиснув зубы, приказала себе просто так не сдаваться этим подонкам.

Надо же было такому случиться средь бела дня на многолюдной трассе, в центре совершенно спокойного мирного Татарстана! Она ведь никого не трогала, никому не мешала. Вполне довольная собой, своей проделанной работой, высоко оценивая свой профессионализм, с радостными планами на будущее она возвращалась домой, всей душой стремясь побыстрее обнять своего сыночка Ильдарчика. Случившееся никак не укладывалось в логику здравого смысла. Такое не могло бы ей даже во сне присниться, если кому рассказать, никто бы и не поверил.

От этих мыслей у Анисы содрогнулось всё тело. Страх, пройдя через сердце, сковал руки и ноги. А руки-ноги нужны были, чтобы вести машину в заданном этими злодеями направлении с определённой скоростью. Дороги, похоже, они не знают, пытаются ориентироваться по карте, несколько раз останавливались, чтобы порасспрашивать о дороге. Из машины выходил только один из них – Анису одну не оставляли. Мысленно внушая себе: «Не поддаваться, не становиться лёгкой добычей», молодая женщина пыталась укрепить свой дух.

Долговязый парень, сидевший рядом с ней, открыв бардачок, достал аптечку и переложил к себе в карман кое-какие таблетки. «Видно, в машине долго оставаться не собираются, – решила Аниса, – знают, что их будут искать и рано или поздно найдут. А что же будет со мной? Неужели светоч моей жизни так и угаснет в безвестности? Неужели ни мой дорогой сынок, ни моя любимая мамочка даже не узнают, где и как я пропала? Может, и мою машину вместе со мной скинут с обрыва или сначала меня пристрелят? Какой же она будет, моя «героическая смерть»? Мрачный юмор не очень-то успокаивал. Оказывается, не до шуток, когда леденящая рука Газраиля лежит на твоём лбу. Длинный, сидящий рядом, громко чавкая, начал что-то жевать, а тот, что сзади, без конца курил и что-то нюхал.

Аниса потянулась было к радиоприёмнику, чтобы включить музыку, но тут же в её плечо ткнулся ствол нагана:

– Не надо! Не люблю шума.

Тут длинный (видно, «жвачка» ударила ему в голову) решил заговорить:

– Ты не бойся, мы работаем в милиции, особый отдел, ищем одного очень злостного преступника, рецидивиста по кличке Бык. Чтобы он нас не узнал, нам понадобилась совсем другая, незнакомая ему машина. Вот ты нас и выручила.

Сидящий сзади ухмыльнулся:

– Ей всё равно, вернётся в Казань окружными путями.

Чтобы злодеи не подумали, что она от страха язык проглотила, Аниса решила по возможности поддержать разговор:

– Маршрут изменить несложно, не больно пешком идти. Пока ещё вы мне ничего плохого не сделали.

«Только свои «Жигули» зря угробили, – хотелось ей добавить, но она вовремя прикусила язык. – Этих зверей лучше не дразнить. Надо быть поосторожней. Вид у них, как у голодных волков, как любила выражаться мама».

Долгие годы работы в министерстве, общение с различными фирмами, высокопоставленными чиновниками позволили ей накопить кое-какой опыт психолога. Главное в любой ситуации сохранять спокойствие, даже казаться легкомысленной. Она слышала, что обычно такого типа «попутчики» свидетелей не оставляют. Все мирские секреты свидетели должны унести с собой в вечность. Нет человека – нет проблемы, как любил повторять один известный тиран…

Аниса вспомнила, что на мосту, когда её тормозили эти злодеи, мимо проехал КамАЗ. Может быть, шофёр заметил что-то неладное и сообщил в милицию, только будет ли её кто-нибудь искать, придёт ли кто-то на помощь? Тем временем парни, наметив, наконец, свой маршрут, приказали Анисе съехать с трассы и дальше двигаться просёлочными дорогами. Зелёная иномарка легко скользила по ухабам и по бездорожью, ей-то что, жрёт себе бензин, да и всё.

По обрывкам фраз, которыми перебрасывались эти двое, Аниса составила некоторое представление о случившемся с капитаном ГАИ. Как только речь заходила об этом, подельники начинали ругаться и в резких выражениях обвинять друг друга во всех грехах. Сидящий сзади, тот, что постарше, казалось, готов был стереть в порошок своего напарника.

– Блин, какого чёрта ты прихватил с собой бельё этой бабы? Так сильно влюбиться, что ли, успел? Тащишься, что ли, от её трусиков? Из-за этих грязных тряпок погорели. Не убивал бы тогда, раз уж так прилип к ней. Понта в тебе нет.

– Хватит молоть чепуху, в натуре, не беси меня. Кто же знал, что этот офицеришка аж в сумку полезет. Привык я к её вещам, смотрю на нижнее бельё и вижу её красивое тело.

– Тсс… – сказал вдруг сидящий сзади, приложив к губам ствол пистолета.

У Анисы всё оборвалось внутри. Стало быть, её «любимые» пассажиры не простые убийцы. Именно с женщинами они вершат свои грязные делишки. «О боже, неужели умру, даже не повидав своего сыночка? Мамочка, ну почему я такая несчастная? Ладно, если просто пристрелят, не издеваясь, не насилуя. А вдруг и твоё тонкое нижнее бельё грубо затолкают в эту грязную вонючую сумку? Может, на большой скорости пустить машину с обрыва или стукнуть её тем боком, где они сидят, об какой-нибудь столб или дерево? «Человек не может не бояться, – говорила мама, – только трусом не надо быть». Чем терпеть от этих слюнтяев унижения своего тела и духа, лучше трагически погибнуть. Только этих двуногих животных нельзя оставлять в живых. Похоже, злодеяний, грехов на их счету предостаточно. Вон как глаза горят, как у голодного волка, весь мир готовы проглотить».

Задумавшись о том, как бы претворить в жизнь свой умысел, в сумерках (фары включить не разрешили) Аниса не заметила на опушке леса ухаб. Скачок получился довольно сильный, даже головами стукнулись о крышу. Тот, что с оружием, грязно выругался:

– Ты что, падла? Блин, смотри на дорогу-то. Щас как продырявлю насквозь твою тонкую шейку. Убить, что ли, нас задумала? Учти, мы не из тех, кто может легко загнуться. Таких, как ты, а то и помоложе, мы ещё сами, получив удовольствие, на тот свет штабелями отправляем.

– Ничего не видно. Свет бы зажечь, – осторожно пророптала Аниса.

Всякие разговоры-объяснения сейчас были не в её пользу. Видимо, злодеи учуяли её тайные мысли. Только белое облако слегка освещало дорогу. Даже луна, будто стыдясь быть свидетелем грязных дел, лишь изредка выглядывала из-за облаков и снова поспешно скрывалась за ними.

– Знаешь, красотка, твоё счастье, что мы спешим, а то бы мы тебе продемонстрировали свои самые современные фокусы, без базара.

– Ну что вы, ребята, я для вас старовата, сейчас вон какие симпатичные девчонки подрастают, – постаралась поддержать разговор Аниса.

– Дело не в этом. Ладно, хватит болтать, вон на ту узкую дорожку съезжай.

У Анисы не было иного выхода, кроме как подчиняться приказам преступников. Сегодня она вынуждена плясать под дудочку убийц. Тем временем, сидящий сзади отдал новый приказ:

– Сворачивай направо, в лес, проезжай через эту полянку и остановись вон в тех кустах. Выключи машину, выходи, деньги, какие есть, отдай мне!

Приказы один за другим падали, как град с неба. Сидящий рядом с Анисой начал шарить в маленькой сумочке из крокодиловой кожи, достал оттуда разные рублёвые купюры и, скомкав их, засунул в свой карман. Открыв права Анисы, он прочитал имя, фамилию, постарался их запомнить и положил права обратно в сумку, видимо, считая, что несолидно иметь при себе чужие права, да ещё и выписанные на имя женщины.

– Пойди, встань возле вон той толстой сосны. Не вздумай бежать, – продолжал приказывать всё тот же. Подбросив пистолет и поймав его в воздухе, он добавил: – От пули не убежишь.

Подойдя к одиноко росшей высокой сосне, Аниса положила руку на её ствол с шершавой корой. Необычное тепло и спокойствие исходило от дерева. Бедная женщина почувствовала свою какую-то языческую близость с этой одинокой сосной, будто её ощущения собственного одиночества и беспомощности были сродни чувствам этой сосны. Много повидавшее за свою долгую жизнь, дерево приняло её как свою, укрепило её дух. Видимо, бандиты, прежде чем покончить с ней, собираются развлечься, стреляя по ней, как по пустым бутылкам. Хорошо, если попадут сразу в сердце, чтобы без мучений, обняв сосну, покинуть этот жестокий, полный преступлений, мир. Видно, от судьбы не уйдёшь, лишь бы не осквернили её тело. Боже, это её последняя мольба.

Подошли, остановились на некотором расстоянии и, в упор глядя на Анису, стали совещаться, даже поспорили и, видимо, придя к какому-то единому мнению, тот, что постарше, подозвал Анису:

– Сейчас иди в машину, садись за руль. Ключи от машины мы возьмём с собой, чтобы они тебя не искушали. Мы скоро вернёмся. Артур, привяжи-ка нашу красотку покрепче к рулю, пусть подремлет пока, потом, вдоволь насладившись, разберёмся с ней.

Всю дорогу, пока ехали в машине, Аниса, хотя и старалась смотреть только на дорогу, но ощущала на себе алчный взгляд сидевшего рядом длинного. И действительно, было в Анисе всё, что могло разжечь мужчину: высокая полная грудь, бёдра, ноги, складность и стройность которых не могли скрыть даже брюки, длинная лебединая шея – всё это украшало и подчёркивало природную красоту женщины.

Заложив Анисе руки за спину и привязав её к сиденью, парень повёл себя развязно, по-хозяйски вдоволь ощупал её грудь, попытался поцеловать в губы. Анисе оставалось только отворачиваться и только этим выражать своё недовольство. Понимая, что жизнь её висит на волоске, от произнесения грубых слов поостереглась. Всего один неосторожный жест или случайно вырвавшееся слово могли оборвать тонкий волосок, связывающий её с бренным миром. Второму, который был с наганом, не понравилось, что длинный долго возится возле женщины.

– Пошли быстрее, в натуре, ну и жадный ты до баб. Вот вернёмся, тогда, не спеша помнёшь её, и мне немного оставишь. Рыжий должен ждать нас на этой станции. Продуктов купим. Да и в горле пересохло. Не забыл ей в рот кляп воткнуть? Смотри, чтоб не выпал, чтоб кричать не могла. Задохнётся так, кто найдёт, тот и похоронит.

Окошечко со стороны Анисы осталось немного приоткрытым, второпях забыли, кажется его закрыть.

3

Хотя злодеи крепко-накрепко привязали тело Анисы к сиденью, в одном они были бессильны – они не смогли сковать её способность мыслить, накинуть петлю на её память и воображение. Память, отличающая человека от других живых существ, – это самое большое счастье и самый крупный капитал, обеспечивающий человеку полную, хотя и мнимую, самостоятельность.

То ли желая как-то занять время, то ли с целью подвести некоторые итоги своего жизненного пути, молодая женщина на крыльях памяти унеслась в своё прошлое – в дорогие для неё годы детства, юности, вспомнила судьбу своих родителей, пройденные ею самой, проросшие травой или занесённые пылью пути-дороги.

Хотя значительную часть своей жизни Аниса прожила в деревне, но родилась она в городе, в студенческой семье. Точнее, мама родила двойняшек, её и сестру, в самый ответственный период своей жизни – в дни государственных экзаменов. «Поэтому, дочка, у тебя была большая склонность к учёбе, всё схватывала на лету», – любила шутить мама – Шамсия-ханум. Дескать, мамины знания экзаменационного периода дочка впитала ещё будучи в утробе.

Судьба матери, судя по её многократным рассказам, была незавидной. Росла сиротой. Отец в 1941 году, оставив больной жене троих детей, ушёл на фронт, и в сентябре того же года пришло извещение о его героической гибели. Мать, и без того уже жившая только на сладком чае (ничего не могла есть), не перенесла этого известия и навсегда сомкнула глаза. Дети остались на попечении дяди по отцовской линии, который из-за своего возраста и многочисленных болезней не подлежал даже призыву в армию. У дяди и своих детей было «семеро по лавкам», поэтому, почувствовав, что доживает свои последние дни, он определил сироток по различным интернатам. Таким образом, дети одних и тех же родителей выросли врозь, не зная друг друга и не испытывая никаких родственных чувств.

Бытующее мнение о том, что воспитанники детских домов или интернатов неприхотливы, бойки, если их вытолкают в дверь, так они влезут в окно, любыми путями своё возьмут, но зря никого не обидят, хотя и вполне справедливо, но к матери Анисы Шамсие не применимо. Её природа не принимала типичных качеств интернатского ребёнка – хитрость, лукавство, злость. Хотя её характер и сформировался как независимый и принципиальный, но она была в целом покорной, сговорчивой, всегда готовой прийти на помощь. Видимо, человека хорошей здоровой породы никакая среда и окружение испортить не могут. Мудрая природа оберегает здоровое зерно от всякого дурного влияния.

Несмотря на то что Шамсия не могла похвастаться высоким ростом, но во всём остальном за свою фигуру – грудь, ноги – ей краснеть не приходилось. Она не обижалась и не комплексовала, когда над ней посмеивались: «Скоро ведь станешь «что поставь, что положь». И то правда, в интернате пичкают с утра до вечера макаронами на маргарине, попробуй тут не поправиться. Наши российские макароны – это тебе не тонюсенькие, как шёлковые нити, итальянские спагетти. Что касается роста, во-первых, воспитатели постоянно тюкают по башке – не тянись, не вырастай из одежды, во-вторых, короткая железная кровать не даёт вытянуться, голые ноги, хотя и такие аккуратненькие, как у неё, девочкам не подобает высовывать из-под одеяла. Так что вырасти длинней государственной койки не было никакой возможности. Ничего, мал золотник, да дорог. Таковы были доводы Шамсии тем, кого интересовала её комплекция.

– Зато, чувствую, муж у меня будет длинный, как колодезный шест, – добавляла она, – целоваться придётся только сидя или лёжа.

Говорят, что к молитвам сирот Бог особенно чуток, он исполняет все их просьбы и сокровенные желания. Некоторые желания у человека бывают запрятаны слишком глубоко, на самом дне подсознания, их смысл и значение бывают ещё не до конца поняты самим человеком. У Шамсии таких желаний было два: первое – совершить путешествие, покорить горные вершины, пообщаться с другими народами, вывести новую породу коней типа лошади Пржевальского. С этой целью она и поступила на географический факультет Казанского педагогического института. Второе – выйти замуж за человека из нормальной семьи, где были бы и отец, и мать, то есть свёкор и свекровь.

Не имея своих родителей, она мечтала о том, что горячо полюбит родителей мужа, особенно его мать, свою свекровь, будет беспрекословно слушаться и подчиняться каждому её слову. Она воображала, как вьюжными зимними вечерами будут они сидеть рядышком у горящей печи и, положив ей голову на плечо, она будет смотреть на потрескивающий в печи огонь и наслаждаться ощущением семейного благополучия. Да, в любом возрасте человек нуждается в ласке и внимании, и как мало их выпадает на долю человека.

Из-за своего невысокого роста Шамсия была лишена возможности гордо взирать на юношей свысока и проявлять особую разборчивость. Грубо не отталкивая, но и не позволяя заходить слишком далеко, она охотно встречалась и общалась с представителями противоположного пола. Как говорила её подруга Марина: «Подумаешь, обнимет, поцелует, от тебя не убудет, чтоб губы не старели, необходимо постоянно целоваться». Да и не смешить же людей, покупая билет в кино на собственные деньги, особенно когда их нет и некому прислать. Ни одна из этих лёгких, несерьёзных встреч, только ради того, чтоб отвлечься от повседневных забот, в душе Шамсии не оставили глубокого еле-да, не наполнили её «половодьем чувств». Она ждала свою судьбу, свою половинку, для этой встречи берегла она свои горячие чувства. Она не сомневалась, что предназначенная ей половинка когда-нибудь её найдёт.

И вот, когда она уже заканчивала четвёртый курс, в один из заполненных ожиданиями дней, она с подругами спустилась на первый этаж своего общежития, прозванного «монастырём», на танцы. Почти все знакомые лица, парней мало, танцуют не хотя. И вдруг с улицы в зал вваливается толпа весёлых парней. Видно, здесь они не впервой, ведут себя уверенно, бойко приглашают девчонок на танец. Один из них, похожий на одиноко выросшее в поле стройное дерево, выделяется из всей компании своим высоким ростом, прямо на целую голову выше других.

Шамсия глаз не может оторвать от его круглой головы, возвышающейся над толпой. Она пытается попасться ему на глаза, но более рослые девчонки то и дело заслоняют её. Расталкивая их, Шамсия снова выходит вперёд. Впервые в жизни она жалеет о том, что не вышла ростом. Наконец, как только объявили белый танец, она, не раздумывая, с мыслью «где наша не пропадала», ринулась приглашать на танец «верзилу». «Верзила» поглядел на неё сверху вниз, заметил и одобрил её полную грудь, слегка видневшуюся в разрезе кофточки с глубокой ложбинкой посередине, увидел, что вся она кругленькая, ладненькая, и с готовностью шагнул за ней на танцплощадку. Он взял девушку за талию. Хотя было желание опустить руки пониже, но устремлённые на него серьёзные глаза вынудили его отказаться от этой затеи. Оказавшись с «верзилой» совсем рядом, Шамсия почувствовала себя ещё меньше, как пони рядом с огромным верблюдом. «Видимо, я первой должна начать разговор, раз уж я его сама пригласила», – подумала Шамсия и, собрав всю свою смелость, сказала:

– Меня зовут Шамсия, – и приподнялась на цыпочки, как балерина.

Парень за словом в карман не полез:

– А я Муртаза-абый.

– Почему «абый»?

– Разве не видите, я в два, ну в полтора, раза выше вас.

Хвастаясь своим ростом, он наступил на её больную мозоль, и она тут же отреагировала:

– Не выше, а всего лишь длиннее, кажется, рост не является признаком высокого ума.

– Откуда вы знаете, может быть, и является.

– Ну вот, например, жираф не считается же самым мудрым среди животных.

– А вы мне уже и прозвище дали?

– Я – будущий географ, – сказала Шамсия и попыталась заглянуть ему в глаза, чтобы понять его реакцию, но, кроме подбородка с неясно выраженной ямочкой на нём, ничего не увидела. Будто уловив желание девушки, парень наклонил голову. Хотя цвет глаз определить она не успела, но заметила, что они ласковые, нежные, в общем, вполне симпатичные.

– Ваш комплимент, товарищ… как уж, Шамсия, я помещу в свою память, пусть там зреет.

Пока девушка думала, что на это ответить, извиниться, что ли, к сожалению, танец кончился. Вот всегда так. Как пригласит какой-нибудь неинтересный кавалер, так музыка кажется бесконечной. А этот танец оказался досадно коротким. Шамсия старается возвращаться на место, как можно медленнее, мелко семеня ногами, может, пока он её провожает, музыка вновь заиграет, и он пригласит её в ответ на её приглашение. Так нет же, именно этот перерыв между танцами оказался очень длительным. Пришедшие с улицы парни куда-то исчезли. Шамсия совсем приуныла, затосковала и, прислонившись к стене, стала думать о своей одинокой несчастливой молодости. Не успела она слишком углубиться в свои грустные мысли, как почувствовала сзади на плече чьё-то прикосновение. Обернувшись, она увидела перед собой Муртазу, блистающего своей белозубой улыбкой. Сейчас, когда она задрала голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, он ей показался ещё длиннее, казалось, ещё чуть-чуть, и он заденет головой выступ на потолке. Муртаза обратился к ней как к давней знакомой:

– Я тебе тоже прозвище придумал.

– Какое?

– Пока не скажу. Когда мы будем жить вместе как муж и жена, и ты меня сильно рассердишь, вот тогда я его и выложу.

Шамсия чуть не подскочила на месте, будто кто-то тронул самые тонкие струны её сердца. Наверное, она должна была обрадоваться, но почему-то его слова привели её в ярость. Посмотрите-ка на этого жирафа, каков нахал! Думает, если он высокого роста, так ему всё дозволено. Ну уж нет, у нас, у низкорослых, тоже своя гордость есть.

– Да вы что, что за чепуху вы мелете? Пьяный, что ли? Кто это вам разрешил так себя вести?

– Ну, извини. Я для храбрости пивца поддал. Вот так вот. Я сам на пороховом заводе работаю, после армии туда устроился. Мать с отцом живут в деревне недалеко от Казани, одни. Отец говорит, женись на казанской девушке, пора обновить породу.

– Прекратите же свою болтовню. Я вас в первый раз вижу, а вы уже слишком далеко заглядываете. Женитьба – это ведь не только болтовня. Да вы мне ещё и не понравились настолько.

Шамсия, конечно, говорила совсем противоположное тому, что было на самом деле у неё на душе… Он ей нравился своей открытостью, искренностью. И всё-таки не может же она хвататься за первого попавшегося верзилу, хотя она и любит высоких парней. А добродушный, бесхитростный Муртаза даже и не слушает её разумных доводов.

– Так давай поднимемся к тебе в комнату, там я тебе сделаю официальное предложение перед всеми твоими подругами. Короче, мне жена нужна, которая была бы согласна жить со мной в деревне вместе с моими родителями.

Не ожидавшая такого непринуждённого, откровенного разговора, Шамсия совсем растерялась. А парень ей нравился всё больше. Не о таком ли муже высокого роста, да ещё с папой и мамой она мечтала всю жизнь? «Ладно, будь что будет», – решила про себя Шамсия и повела «верзилу» в свою комнату. Её комната на восемь человек, как на грех, а может, на счастье, была совершенно пуста. «Которая кровать твоя?» – спросил Муртаза и тут же сел туда, куда Шамсия ткнула пальцем. Но тут же вскочил и торжественно произнёс:

– Шамсия, я прошу тебя выйти за меня замуж. Только у меня одно условие: когда закончишь учёбу, вернёмся в мою родную деревню, чтобы жить там вместе всю жизнь.

Шамсия прошлась по комнате, в раздумье потирая руки. Что же ему ответить? Слишком уж всё неожиданно. Друг друга ведь не знают совсем. Разве можно вот так с бухты-барахты?

– Муртаза, вы не шутите?

– Нет, ей-богу, клянусь.

– Я ведь сирота, без отца, без матери, выросла в школе-интернате. Как твои родные воспримут мою биографию, особенно твоя мама, – сказала Шамсия, будто предчувствуя что-то.

– Так я ведь женюсь, не они, – искренне запетушился Муртаза.

Шамсие хотелось верить ему. Ведь она сама пригласила его на танец, значит судьба, может, они уже были знакомы когда-то в прежней жизни. Тогда, может, потеряли друг друга, а теперь вот нашлись, наконец.

– Так ведь ещё… Муртаза, смотри, какая я маленькая, а ты вон какой.

А у Муртазы и на это ответ готов:

– А я давно искал такую, как ты, невысокого роста, крепкую, здоровую девушку. Вот, наконец, нашёл.

– А почему тебе именно такая девушка нужна?

Муртаза сначала громко, раскатисто рассмеялся, потом начал объяснять свои причуды во всех подробностях:

– Чтобы моя жена в постели не занимала много места, чтобы вся умещалась у меня под мышкой, чтобы как раз туда приходились её губы, чтобы на руках легко было носить.

– Фу, – сказала Шамсия, кокетливо поморщившись.

– Так ведь мужа сначала моют в бане, как следует оттирая мочалкой, пока всякое «фу» не улетучится.

Поцеловались они в тот вечер или нет, рассказывая, мама так и не могла припомнить. На другой день подали заявление в загс. Новый год встречали вместе. Как раз во время госэкзаменов Шамсия родила двойню – двух девочек. Одну назвали Аниса, другую – Альбина, чтоб посовременнее звучало. Так что теперь длинный Муртаза, прогуливался со своими симпатюшками – по одной в каждой руке – возле института, дожидаясь выхода любимой жены с госэкзамена. Это были самые тяжёлые и, как оказалось, самые счастливые дни их совместной жизни.

Получив диплом, навсегда оставив в Казани свои мечты о географических открытиях, о лазании по скалам с рюкзаком на плечах, о встрече с затерянными в горах дикими племенами, Шамсия пересекла порог родительского дома Муртазы, где она надеялась обрести, наконец, настоящую семью, рядом со своим мужем, свёкром и свекровью, заполнить зияющую в душе пустоту.

С чистым сердцем и святыми помыслами, как говорила она сама, вошла она в эту семью как её новый полноправный член. При первом же знакомстве она открыто выложила родителям Муртазы свои взгляды на жизнь.

– Я росла сиротой, родителей не помню, родительской ласки не знаю. Первый человек, который меня приласкал, погладил по головке, был мой муж Муртаза. Я хочу называть вас «мама» и «папа», хочу, чтоб вы стали мне родными. Надеюсь, и вы не будете меня обижать.

Но всё оказалось гораздо сложнее. Чужие родители, какими бы добрыми они ни были, оказывается не могут заменить собственных. Отец Муртазы, добродушный человек, без особых претензий, принял невестку хорошо. «Раз они сами друг друга нашли, полюбили, пусть живут, а мне внуки будут», – так определил он свою точку зрения по этому вопросу.

Мать оказалась более сложным человеком, со своим, закрытым для других внутренним миром. Да, действительно, сын её послушался, привёл в дом казанскую девушку с высшим образованием, учительницу. Спасибо ему за это. Но неужели не мог найти повыше ростом, а то ведь курам на смех, как козлёночка за собой привёл. Да, говорят, в Казани полным-полно девчонок, мечтающих выйти замуж. А внучек как назвали? Аниса ещё ладно, а Альбина – что это за имя такое?

В чём-то она была права, конечно.

Простодушные, искренние, слишком поддающиеся эмоциям, татары, из-за этих своих качеств обрекшие свою нацию на менее выигрышную историю, любят давать своим детям так называемые общенациональные имена. Дескать, чтобы люди другой нации из-за трудности произношения не искажали имя любимого чада. Особенно много появилось интернациональных имён у детей послевоенного периода, названных в честь близкого друга, с которым вместе воевали и дали друг другу слово и так далее.

Вот такие простые чувства серьёзно потеснили исконно татарские имена, хотя среди русских детей, думаю, никто не встречал имён типа Гильметдин, Мирвали, Галиулла. Таким образом, простодушного татарина и тут обвели вокруг пальца. Старинные имена в семьях, претендующих на интеллигентность, считаются признаком отсталости или даже необразованности.

Уроки молодой хозяйки очень тяжело усваивались выросшей в интернате Шамсиёй. Педагогические «приёмы» в её новом доме были весьма своеобразные, здесь её ничему не желали учить, дескать, пусть до всего доходит своим умом. Она никогда не имела своего дома, поэтому не имела представления, как справляться с домашним хозяйством, как месить тесто, как обращаться со скотом: к корове подойти боялась, коза то и дело норовила её боднуть, даже пёстрый петушок самоутверждался перед курами, запрыгивая на неё верхом. Молодая невестка, до красна растирая глаза, наплачется украдкой где-нибудь в углу, и снова моет коровье вымя, поглаживает и почёсывает шею злой козе. Муртаза с утра до вечера на ферме, работает механизатором, возвращается домой уже в сумерки. Его молодая жена мечется между домом и школой, свекровью и детьми.

Ночью только уютно устроится в тепле, у мужа под мышкой, как просыпается и начинает что-то требовать одна из дочерей, на её голос просыпается другая.

Шамсия знает, терпение и труд всё перетрут, терпение – самое высокопробное золото. Она готова стерпеть всё, лишь бы сохранить семью. Но её очень беспокоит холодный взгляд матери, стремление обвинить её во всех грехах, её нежелание по-дружески ввести её в тонкости женских дел, просто по-родственному посидеть, поговорить с ней. Как только ни старается Шамсия растопить лёд между ними: утром до работы и блины испечёт, и чай подаст, и, прижав к высокой груди, нарежет красивыми ломтями хлеб. Но на всё встречает недоброжелательный, не принимающий молодую невестку чужой взгляд. Этот взгляд чудится Шамсие даже во время урока у слушающих её учеников. Она вздрагивает, начинает думать о своей родной матери. Кажется, что мать говорит ей: «Терпи, детка». А Шамсия отвечает: «Да этой змее, хоть дорожку перед ней волосами подметай, всё равно не угодишь». Но всё же она надеется, что свекровь, в конце концов, примет ее, ведь есть же основа для нормальных человеческих отношений между ними.

Свекровь Шамсии любила густо сдабривать свой разговор словами типа «Бог даст», «не приведи Бог», «всё в руках Божьих» и так далее, и на первый взгляд выглядела обычной, вполне благопристойной деревенской старушкой со следами былой красоты. Длинная шея, выразительные зеленоватые глаза, сохранившая стройность фигура могли привлечь к ней внимание и внушить почтение. Только близкие за глаза называли её ведьмой или бабой-ягой и старались держаться от неё подальше. Правда, зрение у свекрови плохое, но она не хочет в этом признаваться, тщательно скрывает. Да и печень серьёзно беспокоит, частенько желчь, разливаясь, подкатывает к горлу, вызывая изжогу. Именно этой самой желчью близкие объясняли её манеру думать одно, а говорить другое, её способность на ровном месте разжигать крупные скандалы. С появлением в доме невестки – совершенно постороннего человека – она всю свою желчь вылила на беззащитную Шамсию, совсем не утруждая себя какой-либо сдержанностью.

– Я как только тебя увидела, сразу сказала сыну: эта интернатская дворняжка тебе, человеку из хорошей семьи, не пара, – говорила она.

– Не понимаю, что вы хотите сказать, как это человек из интерната – государственного учреждения – может быть дворняжкой, – отвечала Шамсия, прикидываясь дурочкой, хотя мысль свекрови была предельно ясна.

– Мало того, что ты без роду, без племени, да ещё и тупая, оказывается. Делать ничего не умеешь, мужем не дорожишь.

Последнее обвинение Шамсия перенесла особенно тяжело. Волна горькой обиды и ненависти подкатила к горлу, но молодая женщина сумела взять себя в руки и остановить эту волну. А свекровь, не получая отпора, распалялась ещё больше, находя особое удовольствие в унижении беззащитного существа.

– С появлением в доме невестки, добрый дух покинул наше жилище, вместо него вселился шайтан, – сказала она как-то при соседях.

Услышав о себе такое, Шамсия, поначалу боявшаяся не то чтобы слово сказать свекрови, а сникающая от одного её холодного взгляда, наконец, поняла, что настало время показать свои зубки, злость можно победить только смелостью.

– Вы ведь не учите меня ни домашним делам, ни делам по хозяйству, видно, у самой-то умения не очень. Мне говорили, что моя свекровь – самая злая старуха деревни. Оказывается, это правда. Как я дорожу мужем, вам демонстрировать не собираюсь. Муртаза об этом сам знает, – проговорила она и резко вышла из комнаты.

И действительно, Шамсия хотя немного и представляет себе деревенский быт, но как им управлять, не знает. Да и откуда ей это знать. Её ведь никто нигде этому не учил, никто не готовил её к ведению повседневной бытовой жизни. Она умеет маршировать: левой, левой, хорошо помнит все пионерские и комсомольские песни, до блеска может облизывать ложки и тарелки. А счастье, оказывается, не даётся только лишь богатством, высшим образованием и грёзами. Каждая живая душа должна иметь место, своё гнездо, дом, квартиру, где тело может спокойно отдохнуть.

Некоторые, не успев ещё до конца свить гнездо и украсить его по своему вкусу, тут же начинают его разорять, разрушать. Наверное, это и есть испытание, посланное человеку свыше. Видимо, Шамсие она послана в образе её свекрови. Лишь бы её Муртаза был жив-здоров. Он, хотя и не смеет ослушаться матери, в обиду её не даст. Говорят же, женское счастье – от мужа, а мужское – от жены. Сгустившиеся над нею тучи, когда-нибудь рассеются, наступят, наконец, ясные дни. Злость свекрови тоже не вечна, скопившиеся в её мозгу обиды на кого-то, за что-то наконец-то иссякнут. Надо вести себя тихо, постараться как-то не связываться с ней, лишь бы сама не приставала. Но после одного трагического события, произошедшего в их семье, их пути-дорожки разошлись окончательно.

Хотя нетрудно догадаться, по какому пути могли развиваться дальнейшие отношения свекрови и невестки, неожиданный трагический случай внёс серьёзные изменения в судьбу молодой семьи. Отец Муртазы, совершенно здоровый деревенский мужик, нежданно-негаданно погиб, утонув в речке. Видно, судьба такая. Другое объяснение тому, что произошло, найти трудно. Миннулла-абый часов в семь вечера ушёл из дома, сказав: «Пойду пройдусь, что-то на душе неспокойно». И только на другой день принесли домой его тело.

Обычная картина: за деревней протекает маленькая безымянная речушка. Она, в голодные военные годы, кормившая сельчан рыбой, раз в год во время ледохода гудела, шумела и бурно разливалась, затем успокаивалась, снова входила в свои берега, а в жаркие летние дни почти совсем высыхала, но две глубокие воронки всегда были заполнены водой, илом и какой-то мокрой слизью. Одну из них называли «шайтанским омутом». Когда-то на ней стояла мельница, вовсю крутились жернова, мололась мука.

Миннулла, будто ища свой конец, заложив руки за спину, задумчиво шёл мимо этого «шайтанского омута», как вдруг услышал испуганные детские голоса: «Рашид утонул! Рашид попал в воронку! Рашида шайтаны затянули». Миннулла мгновенно, насколько ему позволил возраст, спустился к воронке. Действительно, голова семи-восьмилетнего мальчика, как поплавок, то ныряла, то выныривала из воды. Миннулла, сняв резиновые калоши, вошёл в воду. Сам почти с головой уйдя в воронку, нашёл мальчика, схватил за подмышки и, приподняв, выкинул на мелкое место, но вдруг земля из-под его ног стала уходить вниз, унося с собой Миннуллу, не отпуская его ног и не давая вытащить тело, будто какая-то злая сила волокла его к себе навечно, шепча: «Не сопротивляйся, Миннулла, скоро тебе будет хорошо, душа успокоится». Мальчики видели, как Миннулла, то ли прося помощи, то ли прощаясь с белым светом, два раза махнул рукой. Тело Миннуллы не всплыло, даже баграми не смогли его вытащить. Только на другой день, приехавшие из Казани водолазы кое-как с большим трудом освободили его из подводного царства. Врачи сказали, наверное, сердце схватило.

Шамсия очень тяжело перенесла эту утрату. Свёкра она уже успела принять как родного отца. Да и он во всём старался ей помочь, то и дело повторяя: «Не обижайте мою дочку, не трогайте мою дочку», хотя его никто особо и не слушал.

Когда после похорон родные разошлись, Шамсия, искренне желая разделить горе своей свекрови, как-то утешить и быть ей опорой в столь трудный час, села рядом с охающей и стонущей старушкой на кровать, погладила её по спине и обняла за плечи. Дальнейшее развитие событий Шамсия не успела ни понять, ни осознать.

Вдруг в одно мгновение, будто чёрт подменил бедную горюющую старушку, только что утиравшую слёзы уголком головного платка, с живостью, которой могли бы позавидовать молодухи, она вскочила, скинула с себя руки Шамсии и, встав перед растерявшейся и ставшей ещё ниже ростом женщиной, свирепо брызжа слюной, наполнила всю комнату грязной, грубой бранью:

– Скажу-ка я тебе всё, что у меня на душе накипело. Ты принесла в наш дом беду, одну за другой, а вслед за бедой следует и горе. Нашу чёрную овцу волк загрыз, собака подохла, подавившись брошенной тобой костью, две яблоньки в саду засохли, куры нестись перестали, хорошего, нормального ребёнка родители, родные в детдом не сдают. Из этого дома ещё никогда не выходили порядочные люди. Бедный Муртаза попался на твою удочку. Теперь вот моего мужа со свету сжила, это из-за тебя он бросился в омут, надоело ему видеть тебя в своём доме. Глаза бы мои тебя не видели, хоть бы твои руки-ноги отсохли, сволочь, стерва…

От этих грубых, лживых, раздирающих душу слов Шамсия оторопела, окаменела. Не имея сил не то чтобы возразить или пояснить, а просто хотя бы прервать этот грязный словесный поток, Шамсия, как ужаленная, вылетела из дома, потом опять влетела, не зная, что делать, бессознательно, автоматически погладила по головкам детей, играющих во дворе в песке, и пошла искать Муртазу. Вдобавок к её глубокому горю эта чёрная несправедливость совсем выбила её из колеи, ей необходимо было срочно с кем-то поделиться своими переживаниями, кому-то излить душу, найти кого-то, кто, если даже не защитил, то хотя бы понял её.

Теперь в этой чужой стороне у неё остались только муж и две дочери. Да у неё же есть законный муж, который не должен позволить кому-либо обижать свою жену, он должен сделать матери внушение, остановить эту ведьму.

Наконец, она кое-как разыскала своего «жирафа». Что ни говори, а мужчины умеют себя утешить, её суженый вовсю храпел на сеновале. Шамсия принялась его будить:

– Муртаза, вставай, давай возьмём детей и уйдём из этого дома. Твоя мать втоптала в грязь моё человеческое достоинство, нанесла мне кровную обиду. Почему молчишь? Притворяешься спящим, что ли?

Не уловив со стороны мужа никакой реакции, она, наконец, поняла, что он вдрызг пьян, и сейчас ему море по колено.

Так и не сумев разбудить мужа, Шамсия побежала в свою школу и, забыв даже постучать, влетела в кабинет директора. Директор школы, очень удобный в общении, покладистый, дипломатичный человек, хотя уже давно перевалил за шестьдесят, но работал, дело своё знал, держал нос по ветру. Это был седовласый старый коммунист с обвислым лицом, с тонкой полоской усов под носом. Молодые посмеивались над некоторыми привычками своего директора. За то, что при встрече с коллективом он не разговаривал с людьми своими словами, а читал по бумажке заранее заготовленную речь, его прозвали «бумажным соловьём». Те, кто постарше, зная его биографию, относились к этой его привычке с пониманием. В своё время, за то, что он говорил не по бумажке, а то, что думал сам, он провёл восемь лет в сталинских лагерях. Хотя теперь уже страна и народ добились некоторой свободы слова, но, говорят, директор поклялся впредь высказывать только официальное мнение, только то, что напечатано в официальной прессе. Как говорится, на молоке обжёгшись, на воду дуешь.

Молодого специалиста Шамсию Вали-ага, Вали Загитович, принял очень благосклонно, дал ей уроки в удобное для неё время, зная, что у неё маленькие дети, постарался поменьше возлагать на неё общественных нагрузок. Вообще, Шамсия очень легко вошла в учительский коллектив и стала в нём своим человеком. То, что Шамсия влетела в его кабинет без стука, директор воспринял как должное. Конечно, такая большая потеря! Директор и сам участвовал в похоронах своего приятеля Миннуллы. К состоянию женщины он отнёсся с пониманием. Слова утешения, хотя и не были записаны, но знал, что сумеет их найти, не растеряется. Именно поэтому он не обратил внимания и на то, что Шамсия, широко открыв дверь, забыла её закрыть за собой, и на то, что ворот платья у неё застегнут не на все пуговицы и лицо покрыто красными пятнами.

Но в следующий момент её вид и состояние поразили немало повидавшего в жизни директора: лицо смертельно бледное, вся дрожит, не знает, куда деть руки, волосы беспорядочно разбросаны по плечам, взгляд тусклый, затравленный.

– Шамсия Абраровна, возьмите себя в руки, что же вы так убиваетесь, этим ведь Миннуллу не вернёшь.

– Да нет, Вали Загитович, я к вам по другой причине. Не могли бы вы найти какую-нибудь комнату в школе, чтобы мне с детьми временно пожить.

– Что случилось? Это для меня новость. Дом у вас просторный вроде, – проговорил директор, почувствовав что-то неладное. В доме, из которого вынесли покойника, особенно если это был хозяин, всегда происходит что-то сверхъестественное.

– Меня свекровь очень сильно обидела и унизила, – проговорила Шамсия, вытирая кулачком слёзы, – говорит, я детдомовка, в их дом принесла несчастья и из-за меня погиб её муж.

Директор вспомнил, что в молодости, слегка подвыпив, Миннулла давал жене самые резкие характеристики и говорил: «Всё, терпения больше нет, хоть иди и вешайся». Теперь вот до чего уже дошла значит, выгнала из своего дома послушную, покорную молодую женщину, дитя природы.

– Да что это она, с горя умом помешалась, что ли? Я чувствую, что тебе тяжело жить в этом доме. Может, потерпишь, может, отойдёт хоть немного?

– Боюсь, я уже не смогу отойти, Вали Загитович. Я уж долго терпела. Я ведь тоже человек, хоть и сирота. Не в капусте же меня нашли, были и у меня отец и мать.

– Не знаю, кого уж ей надо, этой старухе. С одной невесткой не ужилась, теперь другую тиранит. Та, правда, не стала дожидаться рождения ребёнка, уже через три месяца, кажется, сбежала.

От этих директорских воспоминаний у Шамсии и без того большие карие глаза ещё больше расширились и полезли на лоб. Всё помутилось перед глазами, будто чёрные тучи закрыли весь мир.

– Разве Муртаза уже был женат? Выходит, я его вторая жена?

Постоянно крутясь между работой в школе и своими близняшками, даже в переменки бегая к ним, ни с кем, кроме своего семейного круга, не общаясь, Шамсия оказалась не в курсе этого «большого» секрета. Муртаза об этом ни гу-гу, ни слова. Может, кто-то поддразнивая, и намекал ей на это, но она, простодушное дитя природы, не обращая внимания ни на какие сплетни, пропустила мимо своих маленьких прозрачных ушек. Её коллеги, зная своенравный характер её свекрови и жалея её, видимо, старались прошлое не ворошить.

Директор, поняв, что выдал чужой секрет и невольно оказался в роли сплетника, доносчика и ещё бог знает кого, почувствовал себя крайне неудобно. Проклиная свою неуклюжесть, он стал механически теребить лежавшие на столе бумаги, как бы внимательно перечитывая каждую.

«Надо же, оказывается, ей ничего не сказали, уж лучше бы она узнала эту новость от кого-нибудь другого или вообще бы не узнала, хотя это вряд ли возможно. Вся деревня в курсе. С другой стороны, уличные балаболки ей могли донести этот факт с искажениями, преувеличениями, в более оскорбительной для неё форме», – пытался успокоить себя Вали Загитович.

– Так, Шамсия Абраровна, разве Муртаза сам не сказал вам об этом, хотя бы уж после женитьбы?

– Нет, не помню… – выжала из себя Шамсия еле слышным голосом и со словами «сейчас вернусь», мигом выбежала из кабинета. «Быстрей, быстрей, всё узнать, прояснить, выяснить отношения». Перед глазами круги, сердце стучит, будто хочет выпрыгнуть из груди. Короткие полные ноги переставляются со скоростью велосипедных колёс. Какая-то дьявольская сила вселяется в человека в стрессовых ситуациях, когда он испытывает жажду мести и чувство кровной обиды, унижения или оскорбления.

Детей во дворе уже не было. Видимо, зашли в дом. Шамсия с лёгкостью, почти не чувствуя своего тела, по самодельной лестнице взлетела на сеновал и прыгнула на продолжающего беспечно храпеть Муртазу. Сидя на нём верхом, она принялась лупить его изо всех сил кулачками по груди, по плечам, отхлестала его по щекам, стараясь выместить накопившиеся обиды и гнев. А «жираф» что-то бормотал сквозь сон, бессознательно пытаясь защитить себя руками, но так и не проснулся, видимо, слишком сильно было отравление некачественной поддельной водкой.

Таким образом, выплеснув на Муртазу свою самую сильную злобу и гнев, она почувствовала себя как выпустивший воздух шар, вся обмякла и, не спеша, снова направилась в школу. Бежать уже не было сил, да и спешить было некуда. Были бы живы родители, взяла бы она своих двоих дочек и вернулась бы в родительский дом, но их нет, и ей некуда пойти. Хорошо ещё школа есть, здесь она, кажется, нашла своё место, её хорошо приняли в коллективе, полюбили. Спасибо и директору. Он, пытаясь загладить свою вину за то, что проболтался, к её возвращению уже подготовил решение проблемы.

– Можно было бы и в школе найти какое-нибудь помещение, но тебе самой перед людьми, перед учениками неудобно будет. Здесь недалеко в переулке есть пустующий (чуть было не сказал «заброшенный») дом. Хозяйка дома Саима-апа уже третий год живёт в Челябинске у детей. За это время ни разу не приезжала. Ключи она мне оставила, чтобы при необходимости какая-нибудь учительская семья могла там пожить. Я попросил, чтобы со школьного склада принесли кровати, матрацы, одеяла. Сядь, немного успокойся, ничего, всякое бывает, всё образуется. Не ты первая, не ты последняя. Жизнь – это борьба противоречий. Каждый должен сделать свои ошибки и исправить их, у каждого своя судьба.

Все знали слабость Вали Загитовича, впрочем характерную для большинства людей его возраста, – давать советы, поучения, читать проповедь, особенно, когда есть внимательный слушатель. Если представлялась возможность кому-нибудь рассказать поучительную историю, то он готов был пожертвовать обедом и остаться голодным.

– К сожалению, люди хуже самых хищных зверей. Звери тоже грызутся из-за пищи, но эта грызня никогда не завершается убийством, просто слабые сдаются, отходят в сторону. А человек, разумное существо, венец природы, никак не может успокоиться. Свою и без того коротенькую в масштабе истории жизнь сокращает, мстя себе подобному, проливая кровь.

Мудрые слова и советы Вали Загитовича не доходят до разгорячённого сознания молодой женщины. Надо же две беды в один день. Не день ли затмения сегодня в природе? И всё же неторопливая речь директора, текущая, как давно вошедшая в берега речка, умиротворяюще подействовала на молодую учительницу.

– Не могли бы вы мне дать кого-нибудь, чтобы помогли мне переехать.

Директор, не поленившись, вышел из кабинета и привёл двух девушек, секретаря комсомольской организации и пионервожатую.

– Помогите, пожалуйста, Шамсие Абраровне переехать с детьми в дом Саимы-апа.

Девушки переглянулись, ничего не понимая. Кто же добровольно согласится переехать из таких хором, в которых живёт учительница, в этот бабушкин сарай. Всё ещё заглаживая допущенную им ошибку насчёт женитьбы Муртазы, Вали Загитович спас Шамсию от дальнейших расспросов.

– Знаете, девочки, это временно. Дети, да и Шамсия Абраровна сама, боятся оставаться в доме покойника. Вот пройдут поминки на седьмой, сороковой день, может год, тогда и вернутся.

Шамсия и сама охотно приняла эту версию и впоследствии так и объясняла всем любопытным.

Когда Муртаза очнулся, солнце уже ушло за Мулла-гору, на дворе стояли сумерки. Всё тело у Муртазы, как избитое, ныло, болело, лицо горело, со стоном он кое-как слез с сеновала и добрёл до дома. Мать, чернее тучи, не включая огня, сидела на своём пёстром сундуке. Молящихся старушек не было, видно, разошлись по домам.

– А где Шамсия, дети, кто-нибудь их на чай, что ли, увёл? – проговорил, ничего не подозревающий «жираф», потирая заспанные глаза.

– Твоя детдомовская уродка оскорбила меня, забрала своих детей и от нас ушла. Скатертью дорожка. Она приносила в наш дом одни несчастья, одно за другим.

Ещё не совсем протрезвевший Муртаза, всегда боявшийся матери и бывший её покорным рабом, тут не на шутку рассвирепел, подняв свои длинные руки, грозно ринулся на мать.

– Это ты их выгнала? Куда они ушли? Как я тебе жён напасусь, одну выгнала, другую… Пора тебя саму уже жёсткой метлой вымести отсюда. Отец, если хочешь знать, только из-за тебя, чтоб от тебя избавиться, в реке утоп.

Муртаза, никогда в жизни ни слова не сказавший матери поперёк, наконец, сломался, его терпение лопнуло. Бушуя, как проснувшийся вулкан, он помчался искать жену с детьми.

Следы привели его в дом старушки Саймы. Согнувшись в три погибели, он кое-как втиснулся в низкую узкую дверь и прошёл внутрь. Ни о чём не ведающие малышки, увидев отца, обрадовались, весело щебеча, подбежали к нему. Шамсия, загнув полы короткого летнего платья, согнув свои полные ноги, мыла пол, скребя его большим острым ножом.

Глядя на неё, у Муртазы, ещё не знавшего, что он уличён в своём «тёмном» прошлом, сердце обливалось кровью от жалости и сочувствия, от понимания своей вины перед семьёй. В этот момент он до боли осознал как он любит свою круглую и тугую, как мячик, жену, что любит её именно такую, какая она есть. «Как же я смогу ей теперь помочь, неужели останемся в этом сарае?» – думал он, некоторое время стоя как вкопанный, затем, оглядевшись по сторонам, наконец, произнёс:

– Я, Шамсия, ничего не понимаю, что случилось? Что это за комедия?

До сих пор не смотревшая в его сторону, Шамсия выпрямилась. С мокрой тряпки в её руках тихо капала вода… кап…

кап… Будто капли судьбы. В этот момент разгорячённая молодая женщина, хотя и выглядела злой, как баба-яга, но одновременно была хороша собой.

– Для человека, который привык менять жён как перчатки, а признаться в этом духу не хватает, – это наверно комедия, а для других – трагедия. Ладно, я уже остыла. Иди, возвращайся к своей мамочке, которая выкинула нас из дома, как щенят, с самыми грязными словами на свете. Найдутся ещё такие дурочки, как я, которые позарятся на твой рост. Привези из Казани ещё одну жену, и её в конце концов прогоните. Система хорошо отработана. Ты притворишься пьяным, когда твоя матушка, втаптывая в грязь человеческое достоинство очередной жены, будет выкидывать её из дома. Если, конечно, не на свою голову вы беситесь.

Муртаза, не зная, что сказать, так и стоял истуканом, почти подпирая потолок. Вот, оказывается, где собака зарыта. Это для него неожиданный поворот. То, что с его матерью не ужились – это одно. Какая-то чёрная кошка пробежала между ними. Никогда ещё Муртаза не был в таком дурацком положении, посмешищем в глазах людей. И без того ещё не совсем ясное сознание Муртазы, совсем помутилось.

Надо было, конечно, давно, в самом начале, признаться, рассказать ей о своей первой неудачной женитьбе и закрыть эту тему. Вначале смелости не хватило, потом решил, «что было, то было, быльём поросло, все об этом забыли уже. Шамсие лучше об этом не знать», и махнул на это рукой. А прошлое, оказывается, как злая ползучая змея, всегда преследует тебя.

Его первую жену звали Хатима, она была агрономом. Их брак не был официально зарегистрирован. Муртаза, рабочий порохового завода, познакомился с ней тоже на танцах в общежитии сельхозинститута в дни, когда девушка как раз получала диплом. Хатима, длинноногая, голубоглазая блондинка, хотя после танцев и не отказалась с ним переспать, но к вопросу регистрации брака подошла весьма серьёзно.

– Прежде чем пачкать паспорт, надо посмотреть, что у тебя за родители, дом свой покажи, хозяйство. Лето проведу у тебя, остальное потом решим, дорогой, – заявила она.

Хатима оказалась очень бойкой, свободомыслящей девушкой. Через несколько дней, проведённых в доме будущего мужа, будущая свекровь говорит ей:

– Хатима, протопи-ка сегодня баньку.

А будущая невестка:

– Спасибо скажете, если я соглашусь мыться в вашей ветхой грязной развалюхе.

На вопрос: «Хатима, не смогла бы ты завтра скотину в стадо погнать?» у специалиста по сельскому хозяйству ответ готов:

– Я вам в прислуги не нанималась, обожаю утром поспать. Я привыкла по ночам работать. Вон, пусть Муртаза погонит, образования у него нет, только пастухом ему и быть.

Хатима протянула в доме будущего мужа чуть больше двух месяцев, затем позвонила старшему брату, который тут же приехал на своей машине и увёз сестричку. Люди в деревне пошумели, пошептались, дескать, со свекровью не ужилась, и забыли. Но, оказалось, что проблема была в другом, гораздо глубже… Уже на второй неделе совместной жизни, Хатима высказала Муртазе претензию:

– Спать ложишься рано, громко храпишь, чуть свет уже уходишь, мне такой телок ни к чему.

– А что же я должен делать? – недоумевал Муртаза.

– Ласкать меня.

– А спать-то когда? Я ведь на тяжёлой работе.

– На том свете отоспишься, болван. С твоей матерью, у которой несварение желудка, ни одна уважающая себя женщина не уживётся. Построй свой дом, отделись. Отец – нормальный мужик, буду скучать по нему.

Уезжая, при расставании, Хатима отвела Муртазу в сторонку и сказала своё последнее слово:

– Твои мужские достоинства, дорогой, весьма скромные. Никакой фантазии. Впредь постарайся подцепить какую-нибудь наивную, не знавшую мужчин, деревенскую девушку. Только такая может согласиться жить с тобой. Вся твоя сила не в корень, а в рост ушла. Я бы всё равно тебе изменяла. Ничто нас не связывает: ни вечная любовь, ни дети. Так что пока! Чао!

Отец Муртазы, простой и мудрый человек, сказал по этому поводу:

– Из-за твоей матери она не осталась у нас. Да ладно, видно, не судьба. Она пришла в наш дом ночью, ночью и ушла. Ночные дороги приводят или святых или заблудших. Будешь жив-здоров, жена найдётся.

Внезапно всплыли в памяти горькие слова, сказанные ему Хатимой. «А вдруг и Шамсия меня бросит?» – с ужасом подумал он.

– Шамсия, любимая, я тебе всё объясню.

– Не нужны мне никакие объяснения, и ты сам тоже. Теперь у меня вместо любимого мужа осталась вот такая мокрая тряпка, – прокричала Шамсия и, вложив в эту тряпку весь свой гнев, всю обиду, слегка подпрыгнув, вмазала ею Муртазе по лицу. Тряпка, подчиняясь закону притяжения, произвольно слетела с лица и шлёпнулась на пол. А молодая женщина, рыдая, бросилась на казённые матрацы, сложенные в углу. Это означало, что она прощает его ради детей. В этот миг грязная вода, стекавшая по лицу, по одежде, показалась Муртазе чистейшим целительным дождём. Муртаза, добрый, мягкосердечный человек, хотя и не мог простить мать за обиду, нанесённую его жене, но сам её не бросил. Крутясь меж двух домов, как меж двух огней, замкнулся в себе, стал часто выпивать.

Позже, оставшись совсем одна, присмирев и став мягче, свекровь попросила Шамсию вернуться, но та не смогла себя пересилить и забыть обиду. Видимо, в сиротах чувство справедливости так же обострено, как и жажда ласки. Такой человек готов ради тебя горы свернуть, если гладить его по шерсти, но если ты допустил несправедливость, причинил боль, нанёс душевную травму, тогда уж пощады не жди.

Когда Шамсия, изгнанная, уходила из дома свекрови, она была беременна третьим ребёнком, и это обстоятельство также сыграло в пользу Муртазы. Сама, выросшая сиротой, не могла же она допустить, чтобы такая же участь постигла её троих детей.

Когда девочки немного подросли, она стала разрешать им навещать бабушку, справляться о её здоровье, помогать по хозяйству. Этот свой поступок она не считала признаком слабости, оправдывая его тем, что детям не вредно поучиться у бабушки некоторой наглости, что могло бы им пригодиться в жизни, чтобы не были такими безропотными, как она: ударят по одной щеке, подставь другую. Дедушка Лев Толстой такое только другим советовал, а сам был помещиком и жил совсем другой жизнью, охотно развлекаясь с крепостными девушками. Слово и дело… Две большие разницы. Литература и жизнь – у каждой своя ступенька.

Молодые не долго ютились в хибарке бабушки Саймы. В те годы ещё сохранилось в народе некое уважение, почтение к учителям, то есть к сельской интеллигенции, особенно к тем, кто имел высшее образование. Вскоре семья Муртазы перебралась в просторный дом, построенный на средства колхоза и являющийся его собственностью.

Свекровь ещё пару раз заводила разговор о том, чтобы они вернулись в родной дом, «перед людьми неудобно», но Шамсия на это, особо не распространяясь, всегда отвечала одно и то же: «Отрезанный ломоть обратно не прилепишь», а себя успокаивала тем, что трудно доставшееся счастье больше ценится.

Когда девочки заканчивали девятый класс, бабушка умерла. Посчитав негожим сводить счёты с покойной свекровью, Шамсия впервые переступила порог дома, куда она вошла когда-то молодой невесткой, взяла на себя посильные заботы по организации похорон, но вернуться в дом, где были оборваны её молодые крылья, отказалась. Впоследствии хозяйкой в этот дом войдёт одна из дочерей – Альбина, во многом похожая на свою бабушку. Но беда не ходит одна. В то же лето на эту семью обрушилось ещё одно несчастье. Муртазу, постоянно разрывавшегося между матерью и любимой женой с тремя детьми, по-детски мечтавшего их помирить и часто топившего свою тоску в «шайтанской» жидкости, парализовало. Правда, он не слишком долго утомлял близких своей прикованностью к постели, здоровый от природы организм, хороший уход, деревенский свежий воздух позволили ему уже через год встать на ноги, но он лишился дара речи: всё понимает, всё слышит, а ответить не может. Таким образом, в последнее время и без того бывший не особенно словоохотливым Муртаза вообще лишился возможности общаться с миром.

Теперь Муртазу в семье никто не воспринимал всерьёз, особенно его бойкая, острая на язык дочка Альбина. Как ни странно, хотя он говорить не может, но мозг его работает, всё перемалывает, как хорошая мельница, по-своему оценивая прошлое и всё, что происходит вокруг в настоящем.

Видимо, когда у человека отказывает какой-либо орган, другие усиливают свои функции. Не зря же говорят: «Хромой много ходит, слепой много видит». Но от усиления мыслительных способностей у Муртазы, его семье толку нет. Выдавливая из себя какие-то нечленораздельные звуки, махая руками, он пытается что-то объяснить, но никому, кроме Шамсии, его умные советы, да и сам он, не нужны. А любимая жена, будто прислушиваясь к его мыслям, садится рядом, гладит его по спине, по лицу, без конца приговаривая, будто озвучивая его мысли, сама же на них отвечает. Будто что-то понимая из его «аканий», «мыканий», приговаривая: «Правильно говоришь, Муртаза, родненький мой, ты прав», старается хоть немного утешить своего такого большого, но беспомощного мужа. А тот радуется этому, как ребёнок, снова начинает махать руками и что-то объяснять, по щекам текут слёзы радости. Со стороны кажется, что живётся Муртазе легко. Целыми днями он лежит на завалинке, дремлет, подставив летнему солнцу то сгорбленную спину, то длинные костлявые руки. Хотя окружающие считают, что он после болезни ослаб умом, это неправда. Его голова работает лучше прежнего. Глаза видят поведение окружающих, уши слышат их разговоры, и всё это оседает в его мозгу, не находя выхода.

Сегодня у него особенно хорошее настроение. Говорят, его любимая дочь Аниса родила сына, которого назвали Ильдаром. Высокий, сухощавый Муртаза выглядит моложаво, старается не поддаваться старости. За шестнадцать лет своего вынужденного молчания сколько секретов он накопил в себе. Сколько красивых, ласковых слов любви и благодарности хотелось бы ему высказать своей Шамсие. Свет в глазах ещё не погас. При виде своей, ставшей уже почти квадратной жены, в глазах появляются озорные искорки. За ошибки молодости раскаивается всю жизнь. Да, большую глупость он совершил, когда привёз в дом первую жену – модную балаболку с вздорным характером. Но она была такая красавица: груди – как подножия горы, зубы – блестящие жемчужины. Пройдётся по улице – мужики возле пожарки переставали играть в домино, так и сидели с разинутыми ртами, глядя ей вслед. Что ж, дурной голове досталось красивое тело. Зря он вовремя не рассказал Шамсие о своей первой женитьбе. Боялся, что бросит его. С женщинами ведь никогда не поймёшь, когда что от них ожидать… Вот и про первую жену думал, что она фея, а она взяла и бросила его. Потом казанские знакомые сказали, что как раз перед тем, как выйти за него, она избавилась от беременности.

На свете самое радостное и самое горестное состояние – это влюблённость. Любить, быть любимым, выплёскивать чувства, беситься, избегать правды, не верить своим глазам, воспринимать свою любимую как возвышенное неземное существо. Свою любовь к Шамсие Муртаза поначалу считал обычным увлечением, но получив грязной мокрой тряпкой по лицу, он всей душой возликовал, понял, что это и есть любовь.

Оказывается, не всем одинаково воздаётся от Бога: одним даётся внешняя красота, другим – глубокое понимание законов вселенной, умение видеть красоту там, где другие её не видят, третьим даётся гордость и высокомерие… Однако абсолютно каждому человеку дан от природы разум. Его упрощённо называют серым веществом, а на самом деле это, наверняка, драгоценный камень. Задатки ума, закваску человек получает в детстве. Его дальнейшее развитие – это долгий кропотливый труд. Женщина, в зависимости оттого, в чьи руки она попадёт, или разовьёт свои задатки вместе с ним, или заглушит их. Муртазе, лишённому речи, стали приходить в голову умные мысли, но они так и оставались похороненными в его мозгу. Что же делать, так и придётся жить, пока цветок жизни – душа – не покинет тело.

Тем временем, старшие дочери Муртазы и Шамсии совсем подросли, повзрослели. Обе одновременно вызревшие в утробе матери, как два крыла одной птицы, были совершенно не похожи друг на друга. Альбина – по фигуре, внешнему виду – копия мать. Но по характеру, привычкам, мировоззрению, Шамсия вынужденно замечала в ней черты своей свекрови. Хотя ростом она оказалась, как и мать, невысокая, зато любила говорить свысока, поучать, приказывать, критику в свой адрес принимала неохотно.

Аниса по фигуре пошла в отца, хотя и не была слишком высокой, но вся была тоненькой, вытянутой, как росточек, стремящийся к солнцу. Альбина – хваткая, своего не упустит, может и лишнего прихватить. Шамсия любила делиться с дочками одним своим наблюдением.

– Вам было где-то около четырёх-пяти месяцев, лежите вы обе в деревянной кроватке, сделанной дедом, у обеих одинаковые пузырьки с молоком. Альбина хоп-хоп высосет своё молоко и выбрасывает пузырёк на пол, а Аниса лежит и ждёт, когда подойдут взрослые и заберут у неё бутылочку. Тебе, Альбина, бывало, стеклянных пузырьков не напасёшься, потом уж стали привязывать бутылочку к кровати.

– Так, конечно, мама, ты Аниску больше любишь, защищаешь её.

– Почему ты так говоришь, я вас обеих люблю одинаково.

– Она на отца похожа, поэтому ты её любишь.

– А ты ведь точно моя копия, значит, наоборот, я тебя больше должна любить, Альбиночка.

Но девятиклассницу уже не проведёшь.

– Женщины всегда мужчин больше любят. Аниска, как отец, верста, вот за это ты её и любишь. Ага, отгадала? – продолжает тараторить своё Альбина.

– С молодёжью спорить бесполезно, – говорит Шамсия, крепко прижав к груди, обнимает каждую и бежит в школу. Сегодня у неё заседание краеведческого кружка.

Среднюю школу Аниса закончила с золотой медалью. Не особенно прилежная, неусидчивая Альбина медаль заслужить не сумела, но винила в этом других.

– Этой длинноногой поблажку сделали, мама же её больше любит.

Шамсия не принимает упрёков дочери:

– Нечего обижаться, на обиженных воду возят. Ты же уроки готовила наспех, тяп-ляп, чтоб побыстрее в клуб убежать. Просто так ничего не даётся.

– Всё равно я своего добьюсь, я буду счастливая, – упрямо твердит Альбина.

– Дай бог, дочка, дай бог, обе, да все трое, будьте счастливы, как сыр в масле катайтесь. Только в понятие счастья каждый вкладывает свой смысл, счастье, оно разное для всех.

Аниса близка по духу матери. Отца, подарившего ей стройную фигуру, длинные ноги, она жалеет, пытается отгадать и растолковать его мычание, старается как-то его утешить.

– Папочка, не переживай. В этом году я собираюсь поступить в медицинский институт. С первого же курса открою борьбу против твоей болезни, как против своего личного врага. А на третьем, ну на пятом курсе начну тебя лечить. Короче, пройдёт всего каких-нибудь шесть-семь лет, и ты будешь разговаривать ещё лучше, чем раньше.

Муртаза хотя и не всё понимает из того, что говорит дочь, но выражение крайнего удовольствия не сходит с его лица. Он улыбается во весь рот. Соображает, что всё сказанное – в его пользу, костлявыми руками ласково похлопывает Анису по спине, потом начинает плакать.

Глядя на Анису, увлечённую идеей вернуть отцу речь, Альбина тоже подала документы в медицинский институт. Всё лето, спина к спине, они готовились к экзаменам. Но оказалось, что для поступления в этот институт одной только хорошей учёбы недостаточно. Если Анисе хотя бы посоветовали попытать счастья на следующий год, то Альбине открыто заявили, что с её знаниями здесь делать нечего. Таким образом, девочки со своими старыми чемоданами в руках вернулись в родную деревню.

– Ладно, не больно вам в армию идти. На следующий год попытаетесь, – успокоила их мама и тут же обеих устроила на работу. Анису – в школьную библиотеку, а бойкую Альбину – в клуб, заведующей. К счастью, оба места были вакантны в связи с тем, что их хозяйки находились в отпуске по уходу за ребёнком.

Несмотря на первый неудачный опыт, Аниса не отказалась от мысли продолжить учёбу. Похудевшая, побледневшая и ещё более вытянувшаяся, она временами с завистью поглядывала на полную грудь сестры, крепкие икры ног, румяные щёки и снова принималась зубрить теоремы, правила, разные определения. Альбина же махнула на учёбу рукой. Вечерком прогуляться с мальчиками, поболтать в клубе с подружками ей кажется гораздо интересней и важней. Жизненная философия «Один раз живём!» уже расцвела в её душе пышным цветом. Твёрдое убеждение, что люди без высшего образования живут ничуть не хуже, если ещё не лучше, глубоко укоренилось в её сознании.

Деревенским парням невысокого роста пышнотелая, упругая Альбина больше по вкусу, сильнее пробуждает желание. Кроме того, она жизнерадостная, общительная, остроумная, поэтому деревенские парни не дали возможности симпатичной девушке долго погулять. Только что вернувшийся из армии Хамит, месяца два погуляв с ней по улице, попровожав из клуба домой, вкусив её сладких, словно спелая вишня, губ, предложил ей соединить их жизненные пути.

Хамит был парень ловкий, служил во флоте, там и научился плясать, мастерски исполнять матросский танец, серебряными кольцами выпускать из носа сигаретный дым. Шамсия-ханум чувствует, что скороспелую дочь, пока страсти кипят, надо отдать замуж, иначе её может постигнуть участь спелой ягоды, которую все хотят попробовать, а, переспевшая она уже никому не нужна.

Аниса пытается вразумить сестру:

– Ты что, невтерпёж, что ли, уже? Бром попей, так и останешься ведь необразованной.

Мать же, хотя и очень переживала за дочь, жалела её, но была вынуждена дать согласие на её замужество.

В начале августа сыграли пышную свадьбу, и Альбина со своим крутым характером и рано созревшим для любовных ласк телом погрузилась в житейские заботы. Оказывается, это были только цветочки, ягодки были впереди. Мать Хамита оказалась очень требовательной, бескомпромиссной и злой, то есть точно такой же, какой была свекровь Шамсии. «Почему так повторяются судьбы, неужели в человеческом обществе возможности так ограничены», – размышляла Шамсия. Можно подумать, что всех злых старух и их маменьких сынков аж со времён динозавров разводили в этой деревне Сабинского района Татарстана. Альбина-то ещё молода. Она ещё своё возьмёт. «Из неё самой со временем получится «высококачественная» свекровь», – думала Шамсия почти удовлетворённо. Оказалось, что Хамит только в клубе перед девчонками был такой бравый. А возле матери он был тише воды, ниже травы. Правда, свекровь, сразу же, приняв невестку в дом и дав ей вкусить, как положено, мёд с маслом, дала сыну умный совет:

– Дорогой сынок Миннехамит, – сказала она, – к счастью или к несчастью, пока не знаю, в нашей деревне из пятисот домов ещё не было такой красавицы-невестки. Если хочешь, чтобы она была только твоя, пусть у неё на руках постоянно будут дети.

Хамит хорошо запомнил эти слова матери. Пока Аниса, получив высшее образование, собиралась стать человеком, Альбина уже была матерью троих детей.

Аниса же за год «трудовой вахты» окрепла, стала ещё более серьёзной и, освободившись от своей полудетской мечты вернуть отцу речь и чувствуя веяние времени, поступила в финансово-экономический институт. Закончив его с красным дипломом, удачно устроилась на престижную работу, создала свою семью, хотя этот её шаг был не совсем удачным. Вот уже восемь лет она благополучно трудится в одном министерстве. Но сегодняшние события её совершенно выбили из колеи, и неизвестно, чем это может закончиться.

Воспоминания о прошлом, о юности, раздумья о своей судьбе помогли Анисе немного отвлечься и позабыть о больно ноющих связанных руках. Вдруг она услышала шорох и чьи-то осторожные шаги. Сердито зашелестели листья растущих рядом деревьев. «Не время предаваться воспоминаниям», – подумала Аниса и, навострив уши, стала стонать заткнутым ртом и как могла бить ногами об пол машины.

4

Саит Сакманов, «застреленный» человеком по прозвищу Кит, которого он считал своим довольно близким приятелем, товарищем, не мог бы сказать, как долго он пролежал в воде среди мелкого кустарника, камышей и ещё каких-то растений. Кажется, на некоторое время он потерял сознание. Когда он очнулся, дрожа от холода, то перед его взором предстало начинающее темнеть небо, растущие вокруг мелкие деревья, а чуть дальше замелькал молодой лес. Ничего не понимая, боясь пошевелиться, он мучительно начал вспоминать, что же с ним произошло. В памяти всплыл Вагапов, направивший прямо на него свою смертельную игрушку, а он, ощутив в себе какую-то сверхъестественную силу, увернул тело и нырнул в воду, стараясь взять вправо, где глубже, и там, на глубине, держась за корни деревьев, пытался продержаться как можно дольше, но вода, наоборот, выталкивала его вверх, не хватало воздуха.

Кажется, он спасся. Кругом стояла зловещая тишина. Голова его покоилась на ветке, милосердно подложенной прибрежной ивой. Да, осенняя вода – это тебе не утроба матери, скорее надо выбираться на берег, на сухое место. Тем временем, его беспорядочные мысли прервал громкий взрыв, прозвучавший где-то поблизости. Небо будто вспыхнуло после долгих сухих дней. Пламя взметнулось до самого неба, казалось, что даже вода в озере слегка потеплела. Это внезапное возгорание так же внезапно погасло. И снова наступила мёртвая тишина.

Саит сделал попытку приподняться со своего лежака, но не смог, и, повернувшись, пополз по мелководью. Вдруг на ряби озера он заметил красные пятна. «Неужели это моя кровь? Значит, я ранен, чёрт побери», – мелькнула в голове неприятная мысль. Рядом плавал какой-то чурбан. Посмотрев повнимательней, он узнал свою любимую шляпу. Немного наклонившись, левой рукой он схватил шляпу, при этом острая боль в плече заставила его застонать, но всё же он продолжил своё движение в сторону берега. Однако болото, будто не желая с ним расставаться, держало его ноги. Саит двумя руками достал из жижи сначала одну, потом вторую ногу, но туфли так и остались в болоте. Он, наклонившись, хотел руками пошарить по дну, чтобы найти свою обувь, но снова острая боль в плече дала о себе знать. От бессилия он застонал и даже заскулил как побитая собака. Потом, всё же передохнув и собрав все силы, кое-как перевалил своё тяжёлое тело на сухой берег.

Зажав рану рукой, он прошёл вдоль ряда красных, как алые губы красавиц, рябин и, спрятавшись за одним из деревьев, оглядел полянку, на которой они недавно остановились для безобидного пикника.

На том памятном месте уже ничего не было, кроме неприятного запаха, груды железа и догорающих углей в костре. Боясь наткнуться на тела своих сотрапезников, весь дрожа от страха, Саит обошёл всю полянку и вернулся к берегу озера. Озеро было опутано вечной тревожной тайной. У берега совсем мелко, дно покрыто травой, корнями деревьев, так что мёртвое тело не могло бы уйти на дно. Уплыть тоже невозможно. И тут Санта осенило: это же почерк Рыжего. Мёртвые тела он облил бензином и сжёг их вместе с машинами. Сам скрылся.

Боль в плече и в икрах ног мешала думать. Однако ясно одно: с этого места преступления надо срочно уносить ноги. Попадать в милицейские протоколы ни в качестве свидетеля, ни в качестве пострадавшего ему ни к чему. Ускорив шаги, насколько позволяли рана и мокрая одежда, по узкой тропинке он вошёл в лес. Послышался стук колёс уходящего поезда. Видимо, железная дорога где-то близко. Посмотреть бы на себя в зеркало. Действительно, полежав какое-то время в озёрной жиже, Саит стал совершенно неузнаваем. Цвет волос, выпачканных илом с прилипшими кусками сухого мха, невозможно определить. Плечи опущены, руки дрожат, ноги не держат. Если бы кто-то увидел его в таком виде, выползающим из зарослей кустарника, озираясь по сторонам, наверняка испугался бы, подумав, что это привидение или Шурале. Стало быть эту ночь придётся провести в лесу под открытым небом. Останавливаться нельзя. Надо двигаться куда угодно, лишь бы уйти подальше от этого зловещего озера и опасного леса. Эй вы, опасные ночные дороги, куда же вы меня ведёте? Рана на левом плече мокнет от крови. Достав из кармана мокрый, когда-то чистый, носовой платок, он промокнул рану, выжал платок и положил его на рану, сделав что-то вроде повязки. «Бесполезная затея, лучше побыстрее выйти на дорогу», – мелькнуло у него в голове, и эта мысль придала ему силы. Помахав в воздухе шляпой, как бы проветрив, он надел её на голову и, с трудом передвигая ноги, пошёл по тропинке, которая вела по обрывистому берегу вверх. На четвереньках он прополз по ней и, оказавшись наверху, воровато огляделся вокруг. Сверху была видна чёрная гладь воды на поверхности того же зловещего озера с берегами, поросшими ярко-зелёной травой и редкими деревьями. Вдали виднелся лес. Саит понял, что он, оказывается, довольно далеко ушёл от места «пикника». Инстинкт самосохранения и здоровый организм, закалённый службой в армии, в милиции и постоянным занятием спортом, позволили ему продержаться под водой довольно долго и остаться в живых. Видимо, убийца спешил, суетился, иначе он не должен был никого оставить в живых. Самый лучший свидетель – это, как говорится, мёртвый свидетель. На его похоронах ты произносишь красивые речи, полные искреннего сожаления, выражаешь соболезнования его родным и близким, бросив в могилу горсть земли, щедро раздаёшь садака. На этом – вассалям. Все сведения-показания под землёй. Интересно, остался ли в живых ещё кто-нибудь после этой бойни? Саит отчётливо вспомнил искажённое лицо и выпученные глаза Нургали Вагапова, который всадил две пули в бывшего главного инженера (его «правая рука») и направил свой наган на Сайта. Значит, эту уму непостижимую бойню устроил дружище Нургали? Зачем? Умом тронулся, что ли? Шурупы в голове ослабли? Какова роль Рыжего в этом светопреставлении? Если эту операцию они готовили вместе, тогда зачем было Вагапову брать на себя грязную работу: дрожащими от страха руками палить из нагана? Рыжий бы сделал это с большим удовольствием и более искусно. Если так просто, чисто из спортивного интереса, стрелял бы себе по пустым бутылкам, по сухим веткам, по диким птицам, наконец. Или он надеялся в суматохе заодно с нами покончить с Рыжим, свидетелем многих его преступлений? Во-первых, это пустая затея, Рыжий – мастер своего дела, каждый день оттачивает своё мастерство. Во-вторых, то, что не поддаётся никакому здравому смыслу, никакой логике. Если Нургали Вагапов задумал отправить Рыжего на тот свет, значит, он и сам уже среди тех, кто покинул этот мир.

Продолжая обдумывать и тщетно пытаясь найти смысл во всём, что произошло, Сайт, прислонившись к дереву, снял с себя одежду, выжал её, слегка проветрил. Интересно, как будет воспринято окружающими, если он в такой одежде, в шляпе, в носках, но без туфель, войдёт в вагон электрички? Правда, сейчас вроде уже никого ничем не удивишь. Скажут, видать, хватанул лишнего, а так – эта одежда ему вполне к лицу.

Проходя через узкую полянку, выбирая ровные места, осторожно ступая как кот, чтобы не наколоть подошву ног, Саит вдруг услышал какой-то странный звук, похожий на стон. Осторожно, высунув голову из-за листвы, быстрым взглядом он окинул поляну. Ничего не увидев, он решил не придавать значения этому звуку: видимо, молодые где-то в кустах предаются любовным наслаждениям. Но когда эхо многократно повторило этот стон, Саит невольно взглянул в ту сторону, откуда он доносился, и увидел иномарку зелёного цвета. Видимо, любовные игры происходят именно там, решил Саит и хотел продолжить свой путь, но стон усилился и стал похож на мольбу, послышалось топанье ногами. Сайт, набравшись духу, подошёл к машине и осмелился заглянуть в приоткрытое окно. Картина, которую он увидел, заставила содрогнуться даже его, видного представителя казанской мафии, прошедшего огонь и воду, давно уже привыкшего никогда ничему не удивляться.

На переднем сиденьи «Ниссана» он увидел женщину, рот которой был заткнут тряпками, руки заломлены назад и привязаны к сиденью. На взгляд опытного Санта, прикованная к сиденью женщина была довольно привлекательна. Но что это такое? Как понять? Одинокая легковая машина посередине леса. А если машина готова взорваться при приближении любого постороннего человека или это приманка, где-нибудь поблизости, за деревом, может быть, сидит киллер и дожидается кого-то, чтобы отправить его в тартарары? Такой поворот, по правде говоря, не входил в планы Сайта. Попасться в чью-то западню после всего пережитого, только этого ему не хватало.

Саит начал потихоньку отступать. Почувствовав это, женщина стала издавать ещё более активные стоны, похожие на мольбу, и яростно бить об пол машины. Таким образом, бедняжка умоляла о помощи.

«Ты, товарищ Сакманов, офицер советской армии, милиционер по основному роду деятельности, ты не имеешь права оставлять в таком состоянии одинокую, беззащитную женщину. Ты должен всё разузнать, протянуть ей руку помощи».

Проведя такой сеанс самовнушения, Саит на цыпочках подошёл к машине и присел возле неё. Странно, дверцы машины заперты, а окно со стороны женщины наполовину открыто.

Осторожно протянув руку через открытое окно, Саит открыл дверцу, облокотившись одной рукой о сиденье, другой вынул изо рта женщины грязную чёрную тряпку. Бедняжка сначала долго-долго хватала ртом воздух, затем стала совершать различные действия губами, чтобы как-то расслабить затёкшие мускулы рта и только после этого, выдавив из себя «спасибо», уставила глаза на Санта. Между спасителем и захватившими её бандитами она особой разницы не уловила. Этот, наоборот, был ещё хуже, выглядел весьма странно, весь грязный, страшный, таких, наверное, и называют бомжами. «Наверно, какой-нибудь пьяница, ошивающийся возле железнодорожного вокзала», – заключила она. Тут уж выбирать не приходится, лишь бы развязал ей руки и не оказался бы дружком тех негодяев, которые ушли на станцию искать кого-то. А вдруг это и есть тот, за кем они пошли? Как быть тогда? Женщина, как хватающийся за соломинку утопающий, простонала нетерпеливо:

– Пожалуйста, развяжите мне руки!

Саит долго возился с верёвками. Видимо, он потерял немало крови, руки потеряли чувствительность и силу. Наконец, помучившись, он освободил женщину из этих оков. Аниса выскочила из машины, разминаясь, попрыгала, как козочка и только после этого нашла в себе силы задать своему спасителю вопросы:

– Вы кто будете? Как вы сюда попали? Что вы тут делаете? – Она уже каким-то внутренним чутьём поняла, что её спаситель не связан с «теми».

Сайт, придав голосу нотки обиды, проговорил:

– Вместо того, чтобы сказать «спасибо» и чмокнуть меня в щёчку, вы засыпали меня вопросами, будто я сижу на скамье подсудимых.

Женщина слегка покраснела.

– Ну, конечно, вам самое большое спасибо, только странно, как вы оказались в этом безлюдном месте, – смущённо проговорила Аниса, а сама подумала: «Не дай бог целовать такую грязную небритую щёку».

Саит нашёл в себе силы шутить, хотя ему было совсем не до шуток, рана болела, состояние было паршивое, но иначе никак. Вот ведь, возьми да выложи ей, кто ты такой и чем занимаешься.

– Я из космоса, получил сигнал, что вам нужна помощь и вот, утопая в болоте, теряя башмаки, поспешил к вам.

Только сейчас Аниса заметила, что её собеседник, хотя и с проседью в голове, но крепкий, здоровый абый, стоит перед ней в дорогой велюровой шляпе и в светлых шерстяных носках, без обуви на ногах. Забыв о трагичности ситуации, она рассмеялась:

– Вы, абый, случайно не клоун?

– А если и клоун, клоуны делают святое дело, поднимая людям настроение. Вот и я, освободив вас из какого-то странного плена, поднял вам настроение. Я предполагаю, что влюблённый в вас новый бай решил подарить вам машину за вашу доброту, а вы закапризничали, вот он вас привязал и ушёл.

«Этот человек, кажется, не знаком с моей историей. Если бы он был связан с «теми» шайтанами, пожалуй, он не стал бы меня развязывать, да и вряд ли стал бы разглагольствовать. Что это он за плечо держится? Чу, кажется, там кровь».

– Вы что, ранены?

– Когда я получил сигнал из космоса, то слишком сильно заспешил к вам на помощь, на лету наткнулся на торчащую дубовую ветку. Кажется, она довольно глубоко вонзилась. Обычно женщины имеют навыки медсестёр. Может, мне рану перевяжете, так сказать, по закону гостеприимства.

«Его положение тоже не из лучших. Пожалуй, ему можно доверять. Только вместе мы сможем спастись», – решила Аниса и, взяв из машины свои вещи, по-дружески взяла Санта под руку.

– Пошли отсюда. Чем быстрее смоемся, тем лучше, – сказала она.

– А машина? Зачем же пешком идти? Или бензин кончился? Вот ведь молодёжь, легко доставшееся добро не ценит, – по-отечески проворчал Сайт.

Аниса бросила на своего освободителя сердитый взгляд. Её раздражало то, что он тратит драгоценное время на всякую болтовню, хотя на него, неизвестно откуда появившегося, чтобы её спасти, она и обижаться-то не имела права.

– Я попала в руки бандитов, заложница. Их двое. Они вооружены. Ушли на станцию по своим делам. Вот-вот вернутся. Бензина достаточно.

– Так, действительно, что же мы зря тратим время. Поехали. Может, и меня подвезёте до города за то, что я вас развязал.

– Придётся топать пешком.

– Почему? Не заводится, что ли? Сейчас мы призовём её к порядку.

Сайт, забывшись, потёр было руки, но рана напомнила о себе, и он застонал.

– Ну пойдёмте же отсюда побыстрее. Сообщим в милицию. Ключи от машины они с собой унесли.

При упоминании о милиции Аниса вдруг запнулась, остановилась и уставила на Сайта неподвижный взгляд своих голубых глаз.

«Сообразительная», – подумал Сайт, а вслух сказал:

– Сейчас вот вы правильно подумали, правильно остановились. Мне пока в милиции появляться не стоит. И вас я не могу отпустить – обратившись к властям, вы в своём рассказе о тех, кто вас связал, можете ненароком и обо мне упомянуть.

Аниса уже не знала, то ли плакать, то ли смеяться.

– Неужели в один день два раза меня взяли в заложники? О боже, и зачем меня мать родила, такую бестолковую, – с артистическим пафосом вздохнула она, но её новый спутник ей нравился всё больше и больше, его образ мышления, манера поведения, даже его резкость внушали симпатию, не говоря уже о его крепкой спортивной фигуре.

– Сейчас поступим так, – проговорил Сайт, не оставляя ей шансов на раздумья. Вы какой-нибудь тряпкой перевяжете мне рану. А я попробую завести машину напрямую, без ключей.

Аниса, порывшись в аптечке, нашла йод и бинт (тем бандитам они, видно, не понадобились), обработала рану и сделала тугую повязку. Саит вначале оторвал от сухого дерева ветку, сделал дубинку и прислонил её к машине. Общая беда всегда быстро сближает, ещё четверть часа назад не знавших о существовании друг друга людей, как бы нанизывает их, как бусинки, на одну нитку, делая предельно внимательными друг к другу. Вот и Саит не заметил, как перешёл на «ты».

– Забыл, как уж тебя звать-то?

– Как это можно забыть то, чего не знал, – попыталась протестовать Аниса, но ту же добавила: – Аниса.

– Аниса, ты внимательно смотри на дорогу, если что, сразу дай мне знать, – распорядился Сайт, и начал разбираться в машине, достал провода, разрезал, соединил, достав из кармана сохранившиеся от своей машины ключи, попробовал завести. Но иномарка имела какое-то сложное устройство, сплошные провода да электроника, никак не разобраться что к чему. В последнее время на посту генерального директора фирмы у него не было времени копаться в машинах. При необходимости, всё в готовом виде подавали прямо к дверям.

Как назло, стало быстро темнеть. Появления бандитов можно не заметить, и тогда, перестреляв их, как слепых зайцев, они могут спокойно отъехать на машине, оставив за собой в лесу два трупа.

Техника подчиняется только тому, кто в ней что-то смыслит, у неё нет, как у собаки, конкретного хозяина, которого она должна слушаться и повиноваться.

– К сожалению, Аниса, никак не получается. Давай проткнём все четыре колеса, чтобы она не послужила твоим бандитам, и двинемся в путь. Может, найдём какую-нибудь остановку автобуса. Хотя погоди… погоди… кажется, этот проводок ведёт к бензину. Машина стоит на возвышении, садись-ка за руль. Я толкну, а ты включи на вторую скорость.

Сайт, упёршись ногами о землю, здоровым плечом подтолкнул машину вперёд, та, попыхтев, почихав, войдя в их положение, завелась. У Анисы была возможность так и уехать, оставив своего нового знакомого на дороге с дубинкой в руках. Наверняка и этот из той же породы бандитов и воров, просто этот поумней, пообразованней. Говорят, среди них есть такие башковитые, что могут претендовать на кресло президента. Если бы не он, чем бы закончилась эта эпопея? Машина резко остановилась. Сайт, положив дубинку посередине дороги, побежал к машине, потому что с левой стороны по дороге уже бежали в их сторону какие-то люди. Только успел Саит заскочить в машину, как послышались выстрелы, но ни одна пуля в машину не попала.

Никакая сила уже не могла остановить машину Анисы Асылбаевой, которая за один этот день приобрела столько горького опыта, что его должно хватить на всю жизнь.

– Какой вы сильный, – сказала Аниса, считая необходимым как-то поощрить своего спасителя.

– Ещё со времён пророка Сулеймана женщины лестью удерживали мужчин возле себя, – проговорил Сайт, выразив тем самым свою благодарность.

Аниса ещё не совсем успокоилась, нервничала, уже двигаясь по шоссе, она чуть не сбила столб на мосту. Да это и понятно, ни у кого нервы не стальные. Порой и железо даёт трещину. Сайт, погружённый в свои мысли, даже не заметил оплошности Анисы. С одной стороны, рана ныла, и от боли темнело в глазах, с другой стороны, его положение было весьма щекотливым. Рыжий, сжёгший два мёртвых тела, в том числе тело Нургали Вагапова вместе с его машиной (Саит ни на йоту не сомневался, что именно так и было), начнёт искать Сакманова среди живых или мёртвых. Пока не найдёт, будет мстить Фариде, ждущей от него ребёнка. Если Саит появится сейчас в Казани, близкие и друзья Вагапова, Гаде лева, и его личные враги – конкуренты, всю вину свалят на него, по крайней мере, до обнаружения Рыжего. У Гаярова снова появится возможность сетовать: «Разгребая ваше дерьмо, сам весь вымазался». Рыжий, конечно, тоже попытается всё свалить на него, самому придётся перебраться в другой город, может быть, даже в другую страну.

Саит Сакманов должен на некоторое время, пока не уляжется шум вокруг этой трагедии, пока другие, ещё более крутые разборки не заслонят её, тоже должен скрыться, залечь на дно. Куда? У кого? Был бы жив Ахмадиша-бабай, спрятал бы его у каких-нибудь своих знакомых. Да только вот эта светлая душа покинула бренный мир, а следом ушла и его старушка. Их сын оказался непутёвым и пьяницей. У Фариды категорически нельзя не только показываться, но даже сообщать ей о себе. Надо же, какая ирония судьбы! Имея несметное богатство, несколько квартир, гостиницу, в трудную минуту негде преклонить голову. Его невесёлые мысли прервал голос Анисы. Какой же приятный у неё голос, чёрт побери!

– Вас куда везти?

– Я человек по имени Саит Сакманов, – доложил глава фирмы «Игелек», не то не поняв её вопроса, не то притворяясь.

– Очень приятно. Только я спросила про ваш адрес. Не хотите говорить, пожалуйста, отвезу вас, куда скажете.

Тут Аниса вспомнила, что он без обуви, куртка и рубаха в крови, да ещё и мокрые, перестала его допрашивать и продолжила путь.

– Я, Аниса, в очень сложном положении. Если можно, отвезите, пожалуйста, меня к себе домой. Я вам не создам больших хлопот. Не бойтесь, я человек серьёзный. Потихоньку расскажу вам обо всём, что выпало сегодня на мою голову.

– У меня дома десятилетний сын. Не знаю, как он воспримет это.

– Скажете ему: «Будь знаком, это Саит-абый, спасший меня из плена и от смерти».

Аниса тактично промолчала, не стала задавать лишних вопросов. Действительно, разве она имеет моральное право не доверять или как-то проверять его; разве не ему, этому окровавленному, до ниточки промокшему человеку, она обязана счастьем, что жива и скоро увидит своего дорогого сына? Да она с ним вовек не расплатится. Придя, таким образом, к очевидно справедливому решению, Аниса остановила машину возле самого подъезда и, не выключая мотор, взяв Санта под руку, быстро отвела его в лифт, велела встать в угол и, стараясь не привлекать внимания любопытных глаз, заслонила его собой, как амбразуру. Потом быстро открыла дверь своей квартиры и, впустив его внутрь, облегчённо вздохнула. Кажется, никто не видел.

– Вот в этом шкафу старые вещи моего мужа. Подберите себе что-нибудь.

– А сам он, извините, не может вдруг появиться?

– Не волнуйтесь. Он уже давно тю-тю. – Аниса весело присвистнула. – Я пошла ставить машину.

– У вас есть другие ключи от машины?

– Я и забыла про ключи. Наверно, замучаюсь выключать. Что же делать?

– Бензин кончится, она сама заглохнет.

– Ладно, я побежала.

Жильё Анисы представляло собой двухкомнатную квартиру, так называемую ленинградку. По тому, что дом кирпичный, лифт в рабочем состоянии, в подъезде чисто, было похоже, что это кооперативное жильё. Комнаты небольшие, но удобно расположенные: на одной стороне длинного коридора располагались кухня и спальня, другая комната находилась совсем в стороне, справа. «Эта комната, товарищ Сайт, если будешь себя хорошо вести и если сделается скидка на твой преклонный возраст, будет твоя», – пошутил Саит сам с собой. В самые смутные и опасные моменты жизни человека всегда выручают юмор и опыт преодоления трудностей.

Мебель в квартире недорогая, но подобрана со вкусом, ничего лишнего, всё на своём месте. В большой комнате и на кухне по телевизору. Хотя швыряться в шкафу среди чужих вещей было не совсем удобно, но желание поскорее скинуть с себя мокрую одежду, пропахшую травой, мхом и озером, освободиться от тяжёлого груза столь трагических событий дня, конечно, было вполне естественно. В шкафу он обнаружил белый с красными поперечными полосами махровый халат. Примерил, оказалось как раз впору, будто специально для него сшито. Свои часы, ключи, водительские права положил на край тумбочки с телевизором и зашел в ванную комнату, сложил в какой-то тазик снятую с себя одежду и, стараясь не прикасаться к ране, хорошенько вымылся с мылом. Тем временем вернулась хозяйка. Постучав в дверь ванной, спросила, не надо ли чего.

Когда выбритый и помолодевший Саит вышел из ванной, на кухне уже был готов ужин. Взглянув на гостя, Аниса прыснула от смеха:

– Вы же мой халат напялили.

– Мне как раз впору, вам самой он не нужен?

– Нет, нет, садитесь.

– Я, Аниса-ханум, если можно, выпил бы пару рюмок коньяку или водки. После сегодняшних стрессов никак не могу отогреться, зуб на зуб не попадает.

– Найдём. Я и сама ещё не могу поверить, что осталась жива и невредима. Всё время задаю себе вопрос, неужели это было со мной? Как подумаю, волосы дыбом встают, прямо в дрожь бросает.

Пока ехали в машине, в суете и в спешке, от радости, что остался жив, Саит не очень чувствовал рану, и особенно последствия долгого пребывания в холодной осенней воде. Только теперь его стало знобить. Сначала от холода онемели ноги. Говорят, человек начинает умирать именно с ног. Саит будто почувствовал холодящее дыхание смерти. Но он не собирался сдаваться. Было бы несправедливо, оставшись в живых от дважды в упор выпущенных в него пуль, умереть от переохлаждения в вонючем озере. Такими рассуждениями он пытался поднять свой дух, отогревая ноги всеми известными ему способами: укрыл ноги вдвое сложенным одеялом, положил на них подушку, достав её из-под головы, тёр ноги друг о друга, растирал их руками. Ничего не помогало, будто внутрь ступней кто-то внедрил кусок льда, и он постоянно их охлаждал.

– Ноги мёрзнут, – простонал Сайт, обращаясь к Анисе, – нельзя ли что-нибудь придумать. Может, на газовую плиту их положить. Я слышал, что душа человека вместе с теплом уходит из тела через ноги. Наверно, это правда.

– Не говорите чепуху, типун вам на язык, скоро отогреетесь, – пыталась успокоить Аниса, но растереть его ноги своими руками не решилась: всё-таки совершенно посторонний человек.

– Может, врача вызвать?

– Нет, нет, не беспокойтесь. Рана неглубокая, только мышца задета, а простуда пройдёт.

– У меня есть свидетельство медсестры, я и сыну сама делаю уколы. Я боюсь за вас, как бы заражения не было.

– Ответственности боитесь? – сказал Сайт, подзадоривая молодую женщину.

– Если честно, то да, – искренне призналась Аниса. – Там, в машине, когда выезжали из леса, вы мне назвали своё имя и фамилию, я только что вспомнила, что мой друг как-то упоминал вас.

Только из желания поддержать разговор Саит сделал заинтересованный и даже обеспокоенный вид.

– Хорошо или плохо?

– Не помню, меня это тогда не интересовало, – сказала Аниса, приятно улыбаясь. Когда она улыбалась, у неё появлялись на щеках ямочки, и это ещё более усиливало её обаяние. – Кажется, он сказал, что сакмановские парни взяли столько-то литров спирта, одежду. С ним можно иметь дело. Надёжно. Надо же как тесен мир, оказывается.

В это время, вернувшийся домой и открывший дверь своим ключом десятилетний Ильдар, просунул голову в дверь комнаты.

– Мамочка! Ты приехала! – Ильдар кинулся в объятия вышедшей ему навстречу матери, но успел заметить, что в комнате есть ещё кто-то и засыпал её вопросами: – Мамочка, кто это там? Папа, что ли, пришёл? Или это тот дядя?

– Нет, сынок, папа ведь только в субботу придёт.

Оставив без ответа вопрос о «том дяде», Аниса поспешила перевести ход мыслей сына в другое русло:

– Иди мой руки и садись кушать.

Но не тут-то было! Как это любознательный мальчишка не выяснит, кто у них в гостях и почему, нет уж, так не бывает. Через плечо матери мальчик, такой же русоволосый и длинноногий, как мать, незаметно заглянул в комнату и увидел лежащего на диване мужчину. Его молодой зоркий глаз сразу же увидел рану на плече этого человека и капли крови, выступившие на повязке. Эта картина, попав на благодатную почву, всколыхнула внутренний мир десятилетнего мальчика. Он выбежал в зал и, радостно запрыгав и захлопав в ладоши, стал громко кричать:

– Ура! У нас шпион! У нас в гостях настоящий шпион, у него даже рана есть!

Не ожидавшие подобной эмоциональной реакции, взрослые недоумённо переглянулись. Для обоих это был совершенно неожиданный, незапланированный поворот. Оправившись, Аниса вышла к сыну, обняла его за плечи, прижала к себе.

– Ты почему так шумишь, Ильдарчик? Кто шпион? О чём ты говоришь? Кто это такой, шпион?

– Шпион – это борец за справедливость. У Андрея из соседнего подъезда всегда гостит шпион. Он приходит к его матери, когда отец уходит на работу. Он очень добрый. Всем нам раздаёт конфеты. У него даже пистолет есть. А у нашего дяди шпиона пистолет есть?

Аниса почему-то растерялась, покраснела.

– Может есть, не знаю, сынок.

– Пусть дядя шпион у нас живёт, – искренне попросил Ильдар.

Такой неожиданный поворот дела загнал женщину в угол. С мужем отношения у неё давно прерваны, и сейчас по социальному положению она имела статус одинокой женщины. Ильдар в результате попадал в разряд детей, воспитывающихся только матерью. Видимо, чувствуя свою ущемлённость, мальчик выдумал себе образ какого-то шпиона. Во времена её детства образ шпиона представлял беспринципного, продавшегося за деньги человека, презираемого всеми негодяя. А теперь этот образ в представлении детей трансформировался в образ положительного героя, доброго и справедливого. Ильдар, видимо, завидует Андрею, мать которого, естественно с самыми добрыми намерениями, постоянно навещает шпион.

Если Ильдар начнёт хвастать перед Андреем и другими своими друзьями-товарищами шпионом, которого нелёгкая судьба привела в их дом, то – всё, пиши пропало.

Обо всём, что произошло, сыну не расскажешь, он воспримет это по своему, возгордится и будет этим бравировать. Придётся сочинить какую-нибудь правдоподобную историю. Сказать, что родственник его отца? Нет, нельзя. В субботу при встрече он может спросить у отца о «родственнике», и тогда обман раскроется. Сказать, что дальний родственник, вернулся раненый из Чечни. Это тоже будет поводом для бравады. Эти любопытные мальчишки иногда создают взрослым столько хлопот, что порой хочется улизнуть от них хоть через игольное ушко. Аниса вывела сына на кухню, поставила на стол перед ним жареную колбасу, стакан сметаны, хлеб.

– Ешь, сынок. Ничего другого я приготовить не успела сегодня. Этот дядя не шпион. Он наш родственник со стороны бабушки.

– А кто в него стрелял? Герои всегда бывают раненые. Значит, этот дядя – герой. Как интересно! – Ильдар снова захлопал в ладоши.

– Не шуми, Ильдар. Никто в него не стрелял. Он на своей машине попал в аварию, поранил плечо. Пока рана заживёт, может, у нас останется.

Ильдара, ожидавшего услышать рассказ о выстрелах, убийстве, погоне, такое примитивное объяснение, естественно, не устроило. Настроение упало: ничего интересного! Он лениво начал вилкой ковырять колбасу.

Аниса, оставив сына, вновь вернулась к Сайту. Удобно устроившись на краю дивана, она снова обработала ему рану и наложила тугие повязки. У «героя» обе раны были неопасные, неглубокие. Саит обратил внимание, что она выполняла эту работу неспеша, как будто бы даже не без удовольствия, то и дело протирая и поглаживая края ран.

– У вас всё тело в шрамах. Уж не участвовали ли вы в Чеченской войне? Если бы Ильдар увидел ваши шрамы, то вы бы выросли в его глазах до недосягаемой высоты.

– По сравнению с теми схватками, в которых участвуем мы, Чечня – это детская забава, делёж государственных денег.

Аниса ещё не совсем оправилась от напряжённого состояния, перед глазами всё ещё маячили те двое, поэтому она не до конца вникнув в смысл сказанных слов, автоматически переспросила:

– Какая ещё такая война, про которую я ничего не знаю.

– Ну та самая, шпионская, про которую Ильдар говорил.

– Ну если только эта, то ладно. Не пора ли нам перекусить? К чаю выйти сможешь или сюда принести?

– Ну как-нибудь уж до кухни дойду, обижаешь, – оскорбился Сайт. – Я ведь даже собирался твоих бандитов дубинкой прибить.

– Почему это «моих», – теперь уже Аниса шутливо надула губки, – все российские бандиты теперь мои, что ли?

Здоровой рукой Саит взял руку Анисы и поднёс её к своим потрескавшимся губам. Так он выражал свою благодарность ей за всё. Придя на кухню, он выпил заказанные им две рюмки водки. Аниса и сама не стала воздерживаться, ей тоже требовался доппинг, чтобы успокоить нервы. Когда они закусили тем, что было на столе, попили чаю, а выпитая водка ударила в голову, они стали безудержно, беспричинно смеяться.

– Вы бы видели себя: выходите из кустов, на голове дорогая шляпа, на ногах ничего, кроме рваных чебоксарских носков, со всего капает вода… Ну чисто водяной…

– Да ты на себя посмотри: во рту какая-то тряпка, которой только кирзовые сапоги вытирать, и ты её обсасываешь, как младенец. Руки заломлены назад и привязаны – делай что хочешь. Но стон был великолепен, будто жар-птица зазывает свою пару, как искусная жрица любви, зовущая к себе.

Последнее сравнение покоробило Анису. Только что от души смеявшаяся, обнажив белые зубы, женщина сникла. Саит тоже понял, что болтнул лишнее, слишком распустил язык. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

– А какую шикарную дубинку я заготовил было. Думал одного по башке стукну, другого по спине, выбью из рук пистолет, свяжу обоих и оставлю посередине леса. Испугались, не добежали.

– А почему мы о них в милицию не сообщаем?

Этот трудный для Сайта вопрос с уст женщины слетел очень легко.

– Наши правовые органы доброту не понимают. В первую очередь нас самих и арестуют и замучают своими допросами.

Похоже, не из простачков. Вроде бы слушает Санта с интересом, а сама думает совсем о другом.

– Да, вы правы. Наверно всё так и получилось бы. У вас, кажется, есть ещё какая-то причина бояться милиции?

– Мы сегодня оба – жертвы криминала. Разве не так?

– Но я ни в чём не виновата, – сказала Аниса, отказываясь стоять на одной ступени с Сайтом.

– По большому счёту и я ни в чём не виноват. Так же, как и вы, я жертва случайности или злого умысла. Но ведь путь к истине всегда труден, никому не хочется до неё докапываться.

– Что случилось с вами, мне неизвестно, как говорится, тёмный лес. А со мной всё ясно, как дважды два четыре, как после весны наступает лето, – продолжала упорствовать Аниса.

Хотя Санта слегка утомлял этот пустой разговор с доказыванием прописных истин, но у него были свои далеко идущие цели: скрываться здесь, в квартире у Анисы в течение нескольких дней, пока не встанет на ноги. Чтобы не вспугнуть женщину или чтобы она не воспротивилась этому из-за каких-то щекотливых соображений, придётся в определённой степени посвятить её в свои дела, так сказать, впрячь в одну телегу. Для любого норова лошади можно найти подходящую плётку.

– Ну хорошо, согласен. Сейчас вы пойдёте в милицию, заявите, что на вас напали два бандита, захватили вашу машину, запугивали, угрожали. И начнётся: спросят вашу фамилию, имя, отчество, место работы, адрес, марку машины, её номер… Дальше больше, на какие деньги приобрели эту дорогую импортную игрушку, куда и по каким делам на ней ездили, с какой целью этих бандитов посадили в свою машину, почему не проехали мимо, почему остановились. Может, это ваши старые знакомые, может, вы знаете, где они живут. А где они сейчас? Может, эти убийцы ваши сообщники.

– Ну хватит, хватит, кошмар. О боже, что же делать? – Аниса закрыла лицо руками.

– Продолжать жить как ни в чём не бывало! А меня не выкидывать за дверь, как приблудного щенка, пока не заживут мои раны. А сейчас не позволите ли мне сделать несколько телефонных звонков? В трудную минуту друзья нужны, именно тогда познаётся дружба.

Знакомых в милиции беспокоить ещё рано, они должны созреть. Надо будет Фариде сообщить как-нибудь, что я жив-здоров, по телефону не стоит выходить на связь. Обратиться к Халилю? Этот мягко стелет, жёстко спать, как говорится, ненадёжный человек. Выдать не выдаст, но найдёт тысячу причин, чтобы палец о палец не ударить, а если и возьмётся помочь, то заломит бешеную цену, а Сайту понадобятся и продукты, и одежда, ещё и машина, наверняка. К счастью, кажется, есть у него один истинно надёжный человек Мисхат-Миша. Когда с помощью Санта Мисхат освободился из оренбургской тюрьмы, его жена Альфия решила сделать из него человека науки. Как только Мисхат сдал кандидатские экзамены, профессор Рамиль Валишин вознамерился отправить его во Франкфурт в Германию для изучения языка и сбора материала для будущей диссертации, Саит весьма ощутимо поддержал их материально. Он открыл свой счёт на солидную сумму в банке во Франкфурте (пригодится, есть не просит, решил он) и доверил Мисхату пользоваться этим счётом. К ним можно обратиться, они с удовольствием помогут.

В задумчивости сидя возле телефона, Саит вспомнил ещё одного человека, которого тоже считал достаточно надёжным. Это Замир, теперь уже с его помощью ставший владельцем нескольких магазинов и рынка на окраине города. Только вот его домашний номер телефона вылетел из головы, адрес помнил. По справочному узнал номер телефона и позвонил. Его дочка, шестиклассница, не узнав его по голосу, начала было задавать вопросы типа «кто вы?», «зачем он вам нужен?», но Замир сам взял трубку.

– Горячий привет, Замир, как дела?

Его бывший водитель узнал его уже по дыханию, обрадовался, всем видом показывая, что готов душу отдать за него, если надо.

– У тебя время есть? Чем занимаешься?

– Вот вас слушаю, – проговорил Замир, громко рассмеявшись, радуясь своей нехитрой шутке. Сайт, будто говорил по видеотелефону, ясно представил себе смуглое лицо Замира с широкой во всё лицо улыбкой с полным ртом сияющих золотых зубов. У Сайта потеплело на душе.

– Твоя дочь меня уже не узнаёт.

– Редко видимся, Саит Яруллович, молодые годы утекают, как вода между пальцами, – начал было философствовать Замир, но Саит прервал его сантименты:

– Замир, извини, друг. Срочное дело есть.

– Скажите адрес, сейчас приеду. Машина у ворот.

– Я, как обычно, не по своей вине, попал в жуткую историю.

Замир, чувствующий к Сайту огромную благодарность и любовь, воспринимающий его как самого близкого человека, искренне насторожился.

– Что случилось, Саит Яруллович? Дело поправимое? Давай начнём ковать, пока горячо.

– Пока пусть это останется между нами. Я звоню с совершенно посторонней территории. В общем, дело обстоит так. Кит, ты его по прозвищу знаешь, пригласил меня и своего зама на природу, якобы попрощаться с осенью. То ли с самого начала в голове у него был этот злой умысел, то ли внезапно разум помутился, шарики развинтились, вдруг он достал пистолет и начал палить из него во все стороны. На моих глазах бедный Мустафа упал в воду. В меня он выстрелил два раза. Одна пуля задела мышцу плеча. Тогда я прыгнул в воду и, стараясь уйти поглубже, руками и зубами хватался за всё, что было на дне. Когда воздух в лёгких кончился, я потерял сознание и вода меня вытолкала наверх. Я очнулся в густых зарослях камыша. Кто-то меня искал, от злости три пули всадил в мою шляпу. Потом был очень сильный взрыв, пожар. Кто-то сжёг машину вместе с трупами.

– Думаете, это дело рук Кита?

– Нет, наверно. Там был ещё один человек, его телохранитель, по прозвищу Рыжий, рыжеволосый, очень озлобленный человек без прошлого и без будущего. Скорее всего, это его работа. Но подозрение может пасть на меня.

– Ну что вы, Саит Яруллович, кому в голову придёт так о вас подумать? – сказал Замир. Потом, вспомнив, добавил: – Жена Мустафы недавно звонила, мужа искала. Я у него как-то покупал для одного своего магазина всякую мелочовку. Бедняга. Пусть земля ему будет пухом.

– Замир, ты сегодня уже не успеешь, наверно, мне одежда нужна. Один выходной костюм, один спортивный, бельё, и главное – обувь, мои ботинки остались на дне озера, ну и продукты. Адрес, говоришь? Аниса-ханум!

– Я здесь. – Аниса стояла в дверях, прислонившись к косяку и, как оказалось, прослушала весь его разговор с Замиром. Саит от возмущения весь покраснел, побагровел, кое-как пробормотал адрес и, как бык на красное, пошёл в нападение. Он, кажется, готов был растерзать её и выкинуть с балкона.

– Вы… вы… подслушивали! Как это понять? Это… это же подлость!

Саит ещё долго бушевал, возмущался, кипел от негодования и, наконец, выбившись из сил рухнул в стоявшее возле телефона кресло. Таким образом он вынужден был признать своё бессилие.

Аниса, не обращая внимание на своего раненого гостя, ни слова ни говоря, продолжала стоять посередине комнаты. Она уже успела переодеться, сменив брюки и толстую шерстяную кофту на широкое по колено платье, и выглядела ещё более похорошевшей и помолодевшей.

– Пожалуйста, успокойтесь. Вам нельзя волноваться. Я не специально подслушивала. Вы бы обратили внимание на наши фанерные двери. Вы как хозяин положения привыкли разговаривать без опаски, громко, свободно. Соседи, если бы захотели, тоже могли свободно услышать всю вашу историю.

Но Саит никак не мог успокоиться, суетился, делал какие-то лишние движения. Аниса, внезапно перестав оправдываться и приняв другое решение, широко открыла дверь комнаты.

– Пожалуйста, вы вольны уйти отсюда, когда вам будет угодно, я вас в гости к себе не приглашала. Но всё же, думаю, вам лучше выслушать меня, возможно, почерпнёте что-то полезное для себя, – заявила Аниса и удобно уселась рядом на диване, как ни в чём не бывало. – Случайно услышав о трагедии на берегу озера, я поняла, что вы чуть не стали жертвой вашего мнимого друга-маньяка. Я почти что поверила, что вы хороший человек и ни в чём не виноваты. Но когда в вашей речи промелькнуло слово «Рыжий» я, уже войдя в эту комнату, стала открыто слушать дальше. По-моему два события, две трагедии, произошедшие в один день, 20 сентября, связаны между собой.

Сайт, забыв обиду, погасив в себе тлеющие очаги раздражения, повернулся в сторону женщины и приготовился слушать её рассказ.

– Вначале, до самого конца асфальта, парни ехали молча, не то боялись, что милиция настигнет, не то что-то другое, потом что-то пожевали, покурили что-то со странным запахом, как говорят турки, «выпили дымок», потом когда съехали с асфальта на просёлочную дорогу, через некоторое время языки развязались. По их разговорам я поняла, что на их счету довольно много серьёзных грехов. Они спешили на встречу с человеком по имени или по фамилии Рыжий. Я поняла, что они должны встретиться с ним на какой-то станции, а потом вместе уехать куда-то далеко.

Услышав знакомое прозвище, Саит вздрогнул и даже не заметил, как вскочив с места, прошёлся по комнате.

– С кем, с кем, они сказали, должны встретиться? Пожалуйста, Аниса-ханум, об этом расскажите поточнее и поподробнее.

– А что, я назвала имя какого-то вашего знакомого?

– Нет, нет, потом всё объясню. Кажется, ещё в одной трагической точке пересеклись наши судьбы. Ах, как тесен мир! От того, насколько точно вы вспомните и перескажете всё, что вы слышали в машине, может многое измениться, маятник моей судьбы может качнуться в ту или иную сторону.

Аниса, не спеша, тщательно, стараясь не упустить ни одной мельчайшей подробности, продолжила:

– Сидящий сзади сказал: «Я уверен в себе на сто процентов. Как только моя уверенность поколеблется, я сразу пущу себе пулю в лоб. Меня интуиция ещё никогда не подводила. Мы сегодня останемся живы. На каком-нибудь транспорте уедем. Рыжего надо найти… Думаю, после каких-то дел, у него должны появиться большие деньги». – «А эта красотка покинет нас? Уйдёт в лучший мир?» – спросил второй.

Аниса вспомнила, что сидящий сзади всё время поглаживал ствол нагана, их взгляды встретились в зеркале. Взгляд у него был странный, непонятный, мутно-грязный. У сидящего рядом с ней на переднем сиденьи взгляд холодный и какой-то скользкий, как тело лягушки, и даже казалось вонючий, как болото. Правда, сейчас она видела только его коричневые кроссовки и джинсы. Но и этого ей вполне достаточно. Сидящий сзади вновь переспросил:

– Где нас будут ждать, в Займище или в Юдино? Никак не могу запомнить названия всех этих мелких городишек. Вместо них построили бы один большой город, такой как Нью-Йорк, Токио, или хотя бы Москва.

– Доберёмся, узнаешь, положись на меня, – сказал длинный, со значением взглянув на Анису.

Удивительно, но на этот раз его взгляд был более осмысленный, улыбчивый и даже будто ласковый. Такими, наверно, бывают глаза хамелеона.

Обрывистые сведения из рассказа Анисы о её дорожных приключениях ввергли Санта в глубокое раздумье. Действительно, было о чём беспокоиться.

Значит, если бы даже Вагапов не повёл себя как бешеный пёс, вдруг сорвавшийся с цепи и бросившийся на своего хозяина, Рыжий всё равно покончил бы с ними со всеми. Похоже, он давно планировал это мероприятие, и вот представилась удобная возможность избавиться одновременно от всех, кто хорошо знал его тёмное прошлое. Место и приблизительное время встречи с бандитами, захватившими в плен женщину, были заранее оговорены. Все сообщники преступления, встретившись в условленном месте, должны были отправиться куда-то в дальний путь. Однако истинное лицо Рыжего и его основная цель в этой цепочке раскрываются неполностью. Этот человек способен различать чёрное и белое и все оттенки между ними. Парни, захватившие Анису, похоже, хотя на вид весьма самоуверенные, но птицы не очень высокого полёта. Судя по логике их действий, это, так сказать, специалисты средней руки. Узнать бы, какие нити, какие преступления уже совершённые или готовящиеся, связывают Рыжего с этими мальчишками, везде оставляющими следы преступлений.

Саит Сакманов не знал, что Рыжий постоянно преследовал Фариду, звонил по телефону, звал уехать с собой. Вот и сегодня, когда он отлёживался на диване у Анисы, зализывая свои раны, он даже представить не мог, какие события, имеющие к нему прямое отношение, происходят в ночном городе Казани…

Саит не помнил, чтобы когда-нибудь он оказывался в таком тяжёлом безвыходном положении, хотя бывали моменты, когда его жизнь висела на волоске. Даже во время смертельных схваток со стрельбой и убийствами «свет в конце тоннеля» всё же был виден. Долго скрываться в квартире этой симпатичной женщины, видимо, не получится. Наверно, человеку, чтобы видеть, дан светоч разума – глаз, а чтобы осознать увиденное и принять решение – сознание и воля. Человеческая природа остаётся самой большой загадкой для учёных.

Перебирая в памяти пережитое за сегодняшний день, ещё острее ощутив весь ужас своего положения, Аниса внезапно расплакалась. Видимо, у неё уже не было сил и дальше сдерживать до предела натянутые нервы, и слёзы сами брызнули из глаз. Из соседней комнаты вбежал севший было за уроки Ильдар.

– Мамочка, что случилось? Кто тебя обидел? Этот дядя, наверно, всё-таки шпион. Вы просто это скрываете от меня.

Аниса прижала сына к себе, погладила по русым, точно таким, как у неё, волосам:

– Успокойся, сынок. Ничего не случилось. Пошли спать. Спокойной ночи, Сайт.

Уложив сына, Аниса долго не могла уснуть. ГАИ, эти парни, её захватчики, Саит – всё перемешалось у неё в голове. Она встала и пошла в комнату, где раскинувшись на широком диване спал Сайт. Забывшись во сне, он скинул с себя одеяло и в лучах лунного света, струящегося через окно, выглядел неким серебряным изваянием. Аниса и сама на некоторое время застыла, как изваяние, невольно залюбовавшись представшей перед ней мужской красотой, растерявшись от волнения, пронизавшего всё её тело. Она испытала какое-то наслаждение от своего бесстыдства. Но стыд победил. Она вздрогнула и очнулась, будто уличённая в чём-то недозволенном. «Зачем же она вошла сюда, к этому совершенно незнакомому одинокому мужчине. Что она, обнажённых мужчин, что ли, не видела? А, вспомнила, он ведь раненый, в таких случаях хочется пить, губы сохнут».

Аниса в мягких домашних тапочках бесшумно, как кошечка, прошла на кухню, налила в чашку остуженной кипячёной воды и снова пошла в комнату, где спал Сайт. Поставив чашку на край стола, она подошла к Сайту. Увидев на его широком лбу крупные капли пота, стала искать, чем бы их вытереть и, взяв со стола салфеточку, осторожно вытерла ею лоб Сайта. Она сделала это настолько тонко и нежно, что спящий мужчина ничего не почувствовал, глубоко вздохнув и выдохнув, продолжал спать. Через некоторое время на его лице появилась милая блуждающая улыбка. Женщина отнесла это на свой счёт, и сама невольно расплылась в улыбке, обнажив свои жемчужные зубы. Её сердце забилось ещё сильнее. Вонзив свои острые колени в цветастый палас, лежащий на полу возле дивана, она слегка коснулась губами раны Санта и тут же вскочив, как ужаленная, быстро вышла из комнаты.

А Сайту в это время снился сладкий сон. Будто он парился в своей бане, отстроенной ещё его отцом. В это время в окно влетает цветастая бабочка, словно ища цветок, она облетает все углы, садится Сайту на губы и растворяется в его улыбке.

Ночью у Санта снова поднялась температура, пребывание в холодной воде осеннего озера не прошло бесследно. Проснувшись, он застонал, позвал Анису и попросил аспирин. Ещё довольно долго Саит Сакманов в жару и в лихорадке, то и дело теряя сознание, лежал в чужом доме, борясь с простудой и последствиями ранения.

5

Полковник Гаяров метался по своему широкому кабинету, как тигр в клетке, пытаясь успокоить свои до предела натянутые нервы. Почему-то на душе у него было неспокойно, внутри всё кипело, на душе кошки скребли. Только этого ещё не хватало! При входе в кабинет стоявший на страже розовощёкий лейтенант (желудок в порядке) поспешил «обрадовать» его новостью: пропали известные бизнесмены Вагапов, Сакманов, Гаде лев и телохранитель Вагапова по прозвищу Рыжий. Их друзья, знакомые и родные в полной растерянности, никто ничего сказать не может. Средь бела дня вместе отправились куда-то и исчезли, будто отбившиеся от стада бараны. Конечно, вполне возможно, что они дружно погрузились в спецрейсовый самолёт и отправились куда-нибудь в Турцию, Кипр, Египет, Хорватию позагорать, понежиться в солёной морской воде. Денег у них куры не клюют, с утра на работу спешить не надо, начальства, перед которым надо ответ держать, над ними нет. Однако, если даже они решили особо не рекламировать своё путешествие перед соперниками и завистниками, но хотя бы жёнам и своим заместителям должны были дать знать. Жёны, конечно, поспешили поднять бузу, обзвонив все больницы и милицию. Так что шило в мешке не утаить, наверняка эта информация дошла до вышестоящего начальства. Эта весть окончательно испортила и без того плохое настроение Гаярова, захотелось тут же сбежать из этого кабинета, скрыться где-нибудь в укромном месте. Но кресло, которое он занимал, невозможно было освободить так просто, по собственному желанию. «Сейчас позвонит красный телефон», – подумал он, всем своим существом протестуя, не желая этого. Но именно в этот момент этот шайтан, издавая свои властные звуки, запрыгал на месте.

– Привет, товарищ полковник! Как дела?

– Здравствуйте, товарищ генерал.

– Зайдите ко мне, пожалуйста, так… минут… через двадцать, пока у меня люди.

В назначенное время полковник Гаяров, как молодой солдат, стоял навытяжку у трёхметровой двери из красного дерева. Холёные юноши, все на одно лицо, подобострастно распахнув перед старшим офицером дверь, впустили его внутрь. Генерал, не выходя из-за стола, но слегка привстав, подал руку. Это был человек с большими чёрными глазами, крепкого телосложения, хотя и моложе Гаярова, но уже облысевший.

– Салих, извини, друг, за поспешный вызов. Сам ты что-то ничего не сообщаешь о ЧП. В приёмную позвонили из «белого дома», просят дать информацию. Их информировал находящийся в твоём подчинении майор… – он заглянул в лежащие на столе бумаги, – да, майор Алексей Трофимов. Что-то с дисциплиной у вас не совсем в порядке, вернее, совсем расшаталась. Субординация не соблюдается. Мне уже звонят: «Авторитеты казанской мафии исчезли». Я говорю: «Вот и хорошо, давно пора было от них избавиться». – «Но дело в том, что по всему городу распространяются слухи, что милиция, их всех вместе забрав, без всякого суда и следствия расстреляла, предварительно отобрав у них деньги».

Генерал, конечно, ни от кого ничего такого не слышал, эту байку придумал сам, чтобы завести полковника. В его хитрых глазах засверкали молнии. Простодушный Гаяров не на шутку испугался, растерялся, весь сжался в комочек. Генерал, весьма довольный произведённым эффектом, тоном безоговорочного своего превосходства продолжил нападение. Просто серьёзный разговор начинал становиться жёстким.

– Вы хоть представляете, товарищ полковник (уже не Салих, друг), для чего я вас вызвал?

– Честно говоря, когда шёл сюда, не знал, – проговорил Гаяров, чувствуя, что пот, пробив все точки в его теле, начинает капать аж с носа. – Говорите же, довольно известные люди бесследно исчезли, наверно, из-за этого. Мне только что сообщили. Как раз я собирался заняться этим.

– Хотите сказать, зря беспокою?

– Нет, я так не думаю, – сказал Салих, незаметно смахнув с лица пот, – просто нужно время, чтобы проверить кое-какие сведения.

– Вы хотите сказать, что вы ещё не подали эти сведения, – проговорил генерал, не скрывая иронии.

Гаяров промолчал. В данный момент это был для него самый выигрышный ход.

– Происходящее в республике, борьба за экономический баланс, распоясавшиеся подпольные миллионеры – как вы оцениваете всё это? – перешёл в атаку генерал.

– Конечно, всё происходящее в стране, в нашем городе не может не волновать каждого честного и порядочного человека. Но я, как вам известно, человек маленький, от меня мало что зависит.

– Очень верно говорите. Каждый человек на своём месте, на своём уровне должен бороться за справедливость, – сказал генерал, немного с пафосом, – но независимо от нас продолжает существовать утверждение, что у каждого своя правда.

Трудно было понять, куда клонит генерал, что он хочет сказать, поэтому полковник Гаяров решил прикинуться простачком, пусть подумает: «Что возьмёшь с этого солдафона?» и отпустит, а то здесь так жарко. Топить, что ли, начали уже?

– У нас, у блюстителей порядка, нет и не может быть собственного мнения. Мы – государственные служащие, стоим на страже интересов государства, мы только исполняем, что прикажут.

– На страже интересов народа, – поправил генерал, – придав лицу выражение усталости и, как кот, наконец-то наигравшийся с мышью, перешёл к основному вопросу: – Так куда же могли подеваться те люди, которых я давеча назвал? Как вы оцениваете мнение о том, что их уничтожила милиция? Дыма без огня не бывает. У каждого из них, несомненно, грехов предостаточно, причин для того, чтобы всех перестрелять к чёртовой матери без всякого суда и следствия, вот сколько, – генерал провёл рукой под подбородком, – но мы же ступили на путь строительства демократического государства и не можем потворствовать такому фашистскому или коммунистическому самодурству. Правильно?

Гаярову ничего не оставалось, как согласиться. Генерал, сам бывший партийный вожак, конечно, абсолютно прав, так и сыплет умными словами, ему-то что.

– Ваша мысль очень глубока и обоснована. Думаю, что милиция не имеет никакого отношения к исчезновению Вагапова, Сакманова. Правда, районные отделения милиции, их начальники часто начинают действовать самостоятельно и всё запарывают, – сказал Гаяров, пытаясь увести проблему немного в сторону, но генерал движением руки остановил его.

– Давайте мы сейчас не будем обсуждать структуру милиции. В частности, Сакманов – бывший милиционер, насколько мне известно, где он может быть, как вы думаете? Жив ли он? Не нежится ли у какой-нибудь очередной любовницы? А может, его душа, покинувшая бренное тело, витает где-нибудь возле тебя?

На сей раз пот прошиб Гаярова ещё сильнее: на что намекает этот тип, ставший генералом из грязи в князи? Почему он не выражается конкретно, всё время что-то темнит? Поняв, что его не собираются быстро отпускать, Гаяров решил на этот раз не идти на поводу у генерала.

– Почему же речь идёт именно о Сакманове, товарищ генерал? Насколько мне известно, их было человек пять или шесть, целая компания, и ни один ещё не объявился. Кстати, в этот же день на челнинской трассе был застрелен очень известный, опытный гаишник Карам Сагдиев, – более уверенно проговорил полковник и собирался добавить ещё что-то, но генерал, хлопнув ладонью по столу, прервал его:

– Знаю, знаю, его похоронили с большими почестями. Пусть земля ему будет пухом. Семье оказали материальную помощь.

Да, умерший человек, каким бы он ни был незаменимым при жизни, уже никого не интересует, тем более тех, кто занимает ответственное кресло. Его имя упоминают только между делом, к слову, и спешат поскорее забыть.

– Как вы думаете, все эти события, потери, убийства не имеют ли внутреннюю связь между собой? – спросил генерал, стараясь напустить на себя туман значимости.

– Думаю, что нет, хотя в ваших рассуждениях есть рациональное зерно, – сказал полковник, желая угодить генералу, но хитрец эту наживку не проглотил.

– Да это я так, попутно. Спрашиваю именно о Сакманове неслучайно, до меня дошли слухи, что вы с ним большие друзья. Сорока на хвосте принесла.

– Да, мы с ним знакомы. Только от таких знакомых лучше держаться подальше. Просто я старался держать его под контролем, чтобы не слишком переходил границы.

– Когда вы в последний раз виделись, где?

«Кажется ему известно, насколько тесны наши связи. Во всяком случае, есть к чему прицепиться, но сведений, видимо, недостаточно, или хочет, чтобы я сам во всём признался», – мелькнуло в голове у Гаярова.

В действительности, дело обстояло так. Как раз в тот день, в день исчезновения, Сакманов позвонил полковнику, и весь их разговор о том, куда и с кем они отправляются, был записан, можно сказать случайно. Генералу не хочется опускаться до уровня подслушивателя и прямо сказать: «Ваш телефон прослушивается, запись мне принесли». Он надеется подвести полковника к тому, чтобы он сам всё рассказал. Прошедший не только огонь и воду, но и медные трубы, полковник вынужден делать вид, что ничего не понимает.

– Да я уж и не помню. Дел очень много.

– В эти дни по телефону не болтали? – спросил генерал, вынужденный наполовину раскрыть свои карты.

Естественно, Гаяров хорошо помнил свой разговор с Сакмановым в тот день. Значит, всё записали и доложили, скоты.

– Да, было такое. Как раз в этот день он мне звонил.

– Ну и о чём же вы толковали, если не секрет?

Гаяров ещё никогда не оказывался в таком щекотливом положении. Сейчас он должен принять какое-то решение, а ему совершенно не хочется выдавать ни себя, ни других. А с другой стороны, почему он должен это скрывать? Их краткий разговор не содержал никаких государственных тайн. Полковник, будто стимулируя мозги, своим огромным кулаком потёр лоб.

– Он говорил что-то об отдыхе, вроде собираются куда-то поехать отдохнуть. Никаких секретов нет, просто я не придал этому значения и не очень запомнил. Да и подустал малость, вчера у жены был день рождения, – полковник виновато улыбнулся, как бы оправдываясь, – я постараюсь, если надо, всё припомнить и вам доложу.

– Ладно, жду, – сказал генерал и добавил: – Чтобы за день-два отыскали Сакманова и его подельников! – Выйти из-за стола и подать руку, попрощаться он не посчитал нужным.

Полковник Гаяров, считавший себя мудрым политиком, никак не мог понять, почему генерал так неравнодушен к Сакманову, представителю торговой структуры. Стрельба, убийства, исчезновение людей – это же в наши дни обычное дело.

Генерал не стал полностью раскрываться перед полковником Гаяровым. А дело было вот в чём. Перед генералом была поставлена задача: сделать так, чтобы Саит Сакманов никому не морочил голову и снял свою кандидатуру в депутаты, пусть заберёт своё заявление обратно. По этому округу должен пройти другой человек, глава администрации этого района. Сакманов – богатый человек. Он не поскупится ни на деньги, ни на обещания и вполне может пройти. Если начать официальное преследование, результат может быть обратным. Российские избиратели всегда встают на сторону того, кто противостоит власти, кто вступает с ней в спор, особенно если его притесняют или обижают вышестоящие чиновники. Законным путём его обойти будет трудно. Стало быть, остаются только такие скользкие пути, как уговоры, подкупы, взятки, шантаж…

– Участковый милиционер прёт как атомный буксир, – сказали генералу, – что хочешь обещай, только пусть заберёт своё заявление, пусть откажется от депутатского мандата. В процессе выполнения этого задания генерал и вызвал полковника Гаярова. У него были какие-то сведения о том, что у полковника с казанской мафией, в частности с Сакмановым, отношения вась-вась, но «не пойман не вор». Попробуй докажи!

Полковник Гаяров, как только оказался в своём кабинете, в любимом кресле, первым делом принялся жёстко упрекать себя в мягкотелости, в нерешительности и за то, что сразу не пресёк незаконные действия мафии и не прервал свои отношения с ней, в частности с Сакмановым. Но с другой стороны, если с этим народом не дружить, то многие события, происходящие в стране, пройдут мимо тебя, да и сын катался бы не на иномарке, а так и трясся бы на «Оке». Да и дочка уже, как созревшая хурма, вот-вот упадёт. Надумает выйти замуж, так чтобы достойную свадьбу сыграть, а если не будет спешить надеть на шею хомут, отдельную квартирку справить, к кому кинешься за помощью? От этого хозяина, только что приказавшего «отыскать Сакманова», кроме ежемесячной зарплаты, ломаного гроша не получишь, опять же перед Сакмановым придётся вилять хвостом.

Вот и жена вчера, протирая очки, причитала:

– У тебя один-единственный надёжный друг – это Саит Яруллович, смотри, не потеряй его.

– Ха, куда он денется, – потупился он, но вынужден был признать, что жена абсолютно права.

Посидев некоторое время в раздумье, никого не принимая, он по прямой связи вызвал майора Алексея Трофимова. Как только белёсый, как моль, с бесцветными глазами майор появился в дверях, Гаяров нарочно принялся его хвалить:

– Я никогда не сомневался, что из тебя выйдет преданный, честный, трудолюбивый милиционер. Сегодня я в этом убедился ещё раз. Ты поступил очень правильно, доложив нашему шефу об исчезновении Вагапова и его компании.

Не придавая этим похвалам большого значения, майор всё же решил внести ясность в вопрос о докладе генералу.

– Мне утром генерал сам позвонил. Говорит, Гаяров ещё не подошёл. Я, мол, получил такую информацию. Проверь, достоверна она или нет. Мне доложи. Зачем это мне нужно, минуя вас, своего непосредственного руководителя, искать проблему на свою голову. Я доложил только, когда потребовали.

Полковник, ничего не понимая, так и застыл с полу разинутым ртом. «О времена! О нравы!» – только и мог он воскликнуть про себя вслед за древним мыслителем.

Трофимов, должно быть, не врёт. Он уже пострадал однажды за излишнее рвение, проявленное при проверке событий, связанных с «Подснежником». Остался без премии. С тех пор он поступает более обдуманно, чтобы вновь не споткнуться об полы собственной шинели.

– В общем, у нас одно, общее дело – достать Сакманова хоть из-под земли, хоть со дна океана. Нежданно-негаданно этот мафиозник превратился в весьма важную фигуру, – сказал полковник и протянул майору руку.

Да, Трофимов не делает необдуманных шагов, не идущих ему на пользу. Нервы у него крепкие, не расшатанные. Его цель – вырасти до уровня начальника отдела милиции одного из районов города. Хотя иногда, стараясь выделиться, попасться начальству на глаза, он проявляет излишнюю самостоятельность, но в данном случае едва ли он позвонил генералу по своей инициативе. Гаяров в это не верит. Скорее всего, звонок был сверху. В любом случае, теперь это не проверить и правду не узнать… Остаётся только не верить никому. Пожалуй, это единственно правильное решение.

6

Аниса впервые более пристально посмотрела на человека, лежащего на её коричневом диване, то стонущего от боли, то совсем замирающего, будто у него перехватывало дыхание. Это был довольно взрослый мужчина, чуть выше среднего роста, уже достигший вершины своего жизненного пути и начинавший потихоньку с неё сползать. Она заметила ямочку у него на подбородке, крепкую шею, изрезанную морщинами, потрескавшиеся губы, серебристые седые волосы и поняла, что ничего необычного в нём нет. Почему-то именно такой вывод был необходим ей для полного спокойствия. Душа всё время будто ждала чего-то, какого-то поворота судьбы, приключения. Наверно, всё это в её душе происходит из-за шаловливо играющих солнечных лучей, подумала она и постаралась отвести глаза, но они всё время притягивались к той стороне, где был он. Кто же ты, мой незваный гость, лежащий на моём диване, как у себя дома? Аниса никогда не пыталась найти себе мужа и никогда не страдала от его отсутствия. Но всё же её душу чревоточила одна мысль: она так и не смогла найти свою судьбу, свою положенную только ей половинку, и её, кажется, тоже не нашли. Не может же твоя надежда, твоя судьба предстать перед тобой выходящим из леса, в грязи, в иле и мхе. Порядочный, благовоспитанный человек не может блуждать в сумерках по лесу. По внешнему виду ему пора уже сидеть дома, внуков нянчить, а он, как мальчишка, всё грязь месит. А может быть, Аллах его специально послал ей на помощь? Ведь если бы этот перепачканный, вываленный в грязи человек не протянул ей руку помощи, те бандиты едва ли оставили бы её в живых. Ясно же было, что это наркоманы, убийцы, скрывающиеся от правосудия.

Стало быть, она обязана этому человеку, как говорится, по гроб жизни. Её глаза вновь остановились на лежащем на диване мужчине. А что? Он похож на очень обаятельного человека. В молодости, небось, немало женских сердец разбил, да и сейчас ещё не старикашка какой-нибудь, просто небритый, и это его старит. Тут Аниса спохватилась и стала себя ругать: «Бессовестная! О чём это ты думаешь, нечего глаза таращить, он тебе никто. Лучше не береди свои душевные раны. Тем более, что ты не одинока. Тебя Ренал Абдуллович обожает, называет тебя «мой цветочек маковый». Смотри, купаясь в мечтах, не упусти своё реальное счастье. Не забывай, кто тебе помог приобрести машину, квартиру, мебель. Вот в Мюнхен собирается отправить в командировку. От добра добра не ищут. Да, да, действительно, зачем ей нужен ещё кто-то. Это было бы крайне несправедливо по отношению к человеку, который столько сделал для неё. Ведь всё, что у неё есть, начиная с часиков на руке и серёжек в ушах, кончая огромным холодильником на кухне, – всё это его подарки. Как можно променять такого человека на совсем незнакомого уличного бродягу. Нет, нет, она терпеть не может этого разлёгшегося на диване человека. Пусть скорее поправится и уйдёт в свой желанный жестокий мир. В этот момент Саит облизнул свои потрескавшиеся губы и выдавил из себя слово «пи-и-ить».

Аниса взяла со стула чашку с чаем, одной рукой приподняла голову Санта и поднесла чашку к его губам, а он открыл рот и стал жадно глотать питьё. В этот момент он показался Анисе особенно симпатичным. Захотелось погладить его по лицу, взять его пальцы и поднести их к своим губам. Какая-то неведомая сила потрясла всё её тело и смыла все её только что построенные правильные мысли. Она, конечно, очень благодарна Реналу Абдулловичу. Но ведь большинство его благодеяний сделано за счёт министерства, зато сколько она ему дала ласки и наслаждений. Говорят, любовь молодой женщины продлевает жизнь, действует лучше всякого лекарства. Просто так кинуть старичка жалко будет, столько лет вместе были, ездили по районам, на охоту, в баню, на шашлыки, на Сабантуй.

С другой стороны, неизвестно, что на уме у этого лежащего на диване человека с довольно широким и высоким лбом. Ну допустим, он тебе понравился, ты решила связать с ним свою жизнь. А потом… А потом суп с котом. Вот он поправится, встанет на ноги… И фью… И останешься ты у разбитого корыта. Смешно и глупо так вот сидеть и мысленно ласкать больного, лежащего в постели человека. С усилием она перевела взгляд в сторону кухни, но глаза, не подчиняясь её воле, снова повернулись в сторону дивана. На лбу и под глазами у больного выступил пот. Что-то странное туманило его мозги, тяжёлым чувством ложилось на сердце. Она несколько раз порывалась встать и уйти от больного. Но как пригвождённая к стулу, снова безвольно опустилась на сиденье. «Не поддаваться мимолётным чувствам! – приказала она себе. – Кажется, я устала, совсем запуталась».

Когда, уже обработав раны Санта, Аниса ушла в другую комнату и легла там рядом с сыном, она долго ещё не могла уснуть, обхватив руками подушку, ворочалась из стороны в сторону. Был ли тому виной «квартирант», то ли сама разбередила душу, сказать трудно. Не было сил рассеять мысли, сгустившиеся в голове, как утренний туман. Оказывается, жизнь человека состоит из двух вещей: обретений и потерь, которые представляют собой звенья одной большой цепи, её неотъемлемые части.

Если обретение требует много времени, терпения, ума и памяти, то для потери обретённого достаточно всего нескольких мгновений и одной маленькой глупости. Последнее оставляет на сердце след, который не может обнаружить даже рентгеновский луч… За каждую потерю человек платит по большому счёту.

У Анисы в жизни были две большие потери – она одновременно лишилась мужа и единственной близкой подруги. В первую очередь она ругала себя за ротозейство, за излишнюю доверчивость. «Так тебе и надо», – пыталась она себя успокоить. Потом ругала тех, кто её обманул, за их непорядочность, безнравственность. Виноватых не нашла. «Наверно, так суждено», – решила она. До сих пор всё живо в памяти, будто это было только вчера…

Со своей будущей закадычной подругой, а впоследствии кровным врагом, Аниса познакомилась случайно во время вступительных экзаменов в институт. Она как окончившая школу на золотую медаль должна была сдавать только один экзамен – математику письменно. Знания у неё были прочные, и она ничуть не сомневалась, что подтвердит свою медаль. Целый год усиленных занятий во время работы в сельской библиотеке пошли на пользу. Вместе с группой она спокойно вошла в аудиторию, устроилась где-то в третьем или четвёртом ряду. Экзаменатор, объясняя варианты, начал писать на доске.

Задачки Анисе показались не особенно трудными. С одной из них, правда, пришлось повозиться подольше, но всё равно она успела выполнить задание раньше отведенного времени, переписать на беловик и несколько раз перепроверить. На девушку, сидевшую рядом, она не обратила никакого внимания. Но в какой-то момент соседка прикоснулась под столом к её руке и прошептала на ухо:

– Ты татарка?

– Да.

– Совсем не похожа. Раз мы обе татарки, мы должны помогать друг другу.

Аниса подняла глаза на свою собеседницу: довольно симпатичная, белая кофточка туго обтягивает грудь, серая короткая юбка не закрывает круглые колени.

– Пожалуйста, реши мне вот эти три задачки. Век не забуду.

Хотя Аниса знала, что на экзамене запрещается помогать друг другу, что, если засекут, могут выгнать, но тем не менее одним глазком посмотрела на задачки соседки. Для неё они не представляли трудности, она могла их расщёлкать, как орешки. Соседка, видя, что Аниса колеблется (позднее она называла это признаком деревенщины), принялась с жаром убеждать её:

– Ну, пожалуйста, я тебя отблагодарю. Вот тебе пока небольшой сувенирчик, – сказала она и положила на подол её длинного платья весьма изящную импортную авторучку с цветными стержнями.

В те годы авторучки с цветными стержнями только начинали входить в обиход. Были они лишь у счастливчиков, которые ездили за рубеж, или у их приближённых. Аниса каким-то шестым чувством понимала, что лучше этот сувенир ей не брать, не поддаваться соблазну, что эта девчонка предлагает ей какую-то нехорошую сделку, но разум шептал: «Да тебе решить эти задачки – раз плюнуть, а такая прекрасная ручка тебе и во сне не снилась».

Аниса, стараясь не касаться лежащей на её подоле красивой игрушки, взяла лист бумаги, выданный соседке для черновика, и быстренько написала решение всех трёх задач.

– Ещё вот эту, пожалуйста, – прошептали ярко красные губы.

Вот ведь, один грех рождает другой. Таким образом, Анисе пришлось расплачиваться за свою мягкотелость и решить этой незнакомой девушке все её задачи и примеры. Впоследствии она очень сожалела, что не устояла перед соблазном и не отказалась от этой «взятки».

– А как же другие экзамены будешь сдавать? – спросила Аниса у соседки, пока та переписывала всё на беловик.

– По устным экзаменам обещали поставить хорошие оценки, с письменным, сказали, проблема, письменная работа в личном деле остаётся. А ты башковитая девчонка. Будем дружить. У меня папочка – большой человек, может пригодиться.

Аниса, ругая себя за мягкотелость и мещанство, взяла влажными от волнения пальцами подаренную ручку, сдала экзаменационную работу и вышла из аудитории. За письменную работу ей поставили пятёрку, и она уехала в родную деревню уже в статусе студентки.

Первого сентября, когда Аниса стояла на знаменитой верхней площадке перед входом в институт, не зная, в какую сторону идти, к ней подскочила какая-то девчонка и зачирикала, как заблудившийся воробышек.

– Ты меня забыла. На первом экзамене вместе сидели. Я про тебя рассказала родителям, и они тебя сразу зауважали, говорят, молодец, доченька, нашла себе хорошую, умненькую подружку. Дружи с ней, пригласи к нам, говорят…

Аниса еле нашла возможность вставить слово в этот беспрерывный процесс чириканья.

– Как вы сдали все остальные экзамены?

– Я же тебе говорила, что мой папа – большой человек. Всё было заранее обговорено. Меня зовут Надия. Фамилия Мирзанурова. А тебя?

– Аниса.

– Фамилию твою я знаю, тогда на экзамене в тетрадке подсмотрела. Кстати, мы в одной группе. Тебя старостой изберём. У тебя оказывается и рабочий стаж есть. Давай всегда будем вместе.

Старостой?! Для деревенской девчонки это было слишком. Но оказалось, «ларчик просто открывался».

– Папочка декану сказал, чтобы тебя старостой назначили, – пояснила Надия.

Немало удивлённая Аниса, не зная, что сказать, пробормотала что-то вроде того «завтра увидимся, я спешу» и побежала устраиваться в общежитие, налаживать свой новый быт.

Мирзанурова оказалась права. Анису избрали старостой. Надия представила её одногруппникам как свою близкую подругу.

Надия и особенно её родители совершенно не надеялись на то, что их дочь сможет самостоятельно, без посторонней помощи учиться в таком трудном вузе со сплошь точными науками. Говоря современным языком, дочери был необходим какой-то спонсор – поддержка в учёбе. По двум-трём предметам можно бы ещё договориться с преподавателями, но в течение всех пяти лет… Это уже нереально. Умственные способности Надии слабоваты. Школьные знания – так себе. Да и все характерные для симпатичных девушек качества не обошли её стороной: ветреная, любит бегать по танцулькам, красиво, модно одеваться, быть в окружении молодых людей. Украдкой может и сигареткой побаловаться.

Реально оценивающая свои знания (это тоже признак ума), Надия, как голодный клещ, прицепилась к Анисе. И надо же было, чтобы на экзамене их места оказались рядом.

Аниса жила, считая каждую копейку, мама не могла её постоянно снабжать деньгами, поэтому в те дни, когда с деньгами становилось совсем туго, приглашение Надии к ним на обед или на ужин были весьма кстати. Студенческий желудок сходен с верблюжьим: когда есть еда, он может съесть много, а когда её нет, жить воспоминаниями о добротной пище.

Хотя поначалу Аниса тяжело воспринимала Надию, но постепенно привыкла к ней и в конечном счёте они стали закадычными подружками, доверяющими друг другу свои самые сокровенные тайны. И всё-таки в одном – во взаимоотношениях с кавалерами – их мнения расходились. Горожанка Надия, симпатичная и бойкая, то и дело меняла их, как перчатки, обманывала, хитрила. Пообещает прийти на свидание и не придёт. Зато к парню, который не особенно проявляет к ней интерес, прилипала как банный лист. В конце концов сама запутывалась.

– После двух-трёх встреч они считают, что ты перед ними в долгу. Начинают требовать с тебя, будто ты присвоила их личную вещь. Надоели эти двуногие животные. Анисочка, выручи меня, спрячь. А может, ты сходишь вместо меня? – часто говорила она.

Аниса на взаимоотношения с мужским полом смотрела серьёзно. Можно общаться, вместе ходить в кино, при прощании можно позволить поцеловать в щёчку, но человек, которому можно позволить больше, должен быть один – тот, кто может стать твоим спутником на всю жизнь.

Надия её и уговаривала, и убеждала: «Анисочка, молодость не приходит дважды, через пять-шесть лет на тебя уже никто и смотреть не будет. Вон какое жадное до мужчин поколение подрастает. Смотри, не упусти свой шанс».

Но Аниса не поддавалась ни на какие провокации и искушения, старательно училась, выступала на научных конференциях, участвовала в дискуссиях, готовила к экзаменам Надию. Говорят, когда приходит время, никто не уходит, не попробовав сладкой и горькой, целительной и отравляющей воды из волшебного родника под названием «любовь».

Аниса живёт с мыслью, что любовь – это человечность, там, где любят и любимы, всё цветёт, сияет солнце, рождается высокая духовность. Вскоре суждено было ей испытать на «деле» своё представление о любви.

В Казани жили дальние родственники Анисы, седьмая вода на киселе, со стороны утонувшего в деревенской речке деда. Глава семьи Миргалим-абый в своё время был прокурором какого-то района. Выйдя на пенсию, переехал в Казань и стал работать в коллегии адвокатов. Они написали письмо Шамсие-ханум, матери Анисы, сообщили свой адрес и попросили, чтобы Аниса заглянула к ним.

Студенты обычно охотно отзываются на все приглашения, любят встречаться, общаться. Оказалось, что её родственники живут недалеко от Московского рынка в так называемой сталинке с такими огромными окнами, что через них мог бы пройти и лев. Их дети выросли и разошлись по своим гнёздам, старики остались одни.

Внимательной Анисе показалось, что такое положение вещей их вполне устраивает. Пока тётя Соня готовила чай, Миргалим-абый, сев во главе полированного стола, произнёс речь о том о сём, о мировых проблемах, о задачах молодёжи. «Каков хитрец, – подумала Аниса, – говорил минут двадцать, но фактически так ничего и не сказал».

При прощании оба – и тётя, и дядя – пригласили её вновь прийти в субботу к пяти часам вечера.

– Будут интересные люди. Обязательно приходи, – сказал Миргалим-абый.

Хотя Аниса не любила застолий с множеством незнакомых людей, вернее, не привыкшая к таковым, всё же посчитала неприличным пренебречь приглашением пожилых людей и ровно в пять часов вежливо позвонила в дверь. Вскоре все гости были в сборе: в основном пожилые пары, люди самых разных профессий: инженеры, учёные, врачи отличались и внешностью – седовласые, лысые, длинноносые, длинноухие и так далее. Миргалим-абый, естественно, рассказал анекдот в пользу своей профессии: «На шестой день сотворения Вселенной Аллах взял ребро Адама и создал из него Еву, значит он, в первую очередь, был хирургом», – сказал врач.

– Извините, – протестует инженер, – Аллах сотворил мир из хаоса, значит он, в первую очередь, был инженером.

– Интересно, – недовольно буркнул юрист, – а как вы думаете, кто организовал хаос и беспорядок, конечно же мы – юристы».

Был среди гостей и один молодой человек, высокий, сухощавый, с рыжеватыми усиками. Его место за столом «случайно» оказалось как раз напротив Анисы. Аниса, чувствуя, что чёрные глаза юноши постоянно следят за ней, испытывала неловкость, не могла как следует поддерживать разговор, дальше «да, нет, ладно» дело не шло. Она автоматически глотала салаты – о ливье, морковный, свекольный, совершенно не ощущая их вкуса. В перерыве Миргалим-абый позвал Анису в другую комнату.

– Дочка, здесь собрались два интересных рода: Еникеевы и Асылбаевы. Я, конечно, их родословную не изучал, но, предполагаю, что это очень древние роды из мурз. Тот, что сидит напротив тебя и пялит на тебя глаза (надо же, старый лис уже успел всё заметить), это единственный сын Асылбаевых. Закончил университет и работает в каком-то научно-исследовательском институте. Будь раскованней, постарайся понравиться!

Опытный юрист тут же пожалел, что сказал последнюю фразу. Шайтан, что ли, потянул его за язык!

– Спасибо, дядя, я не хочу стараться нравиться кому-то. Знатным происхождением похвастаться не могу, мама – детдомовка, отец – механизатор. Найду человека по себе.

– Ну ладно, ладно, – проговорил Миргалим-абый, хитро улыбаясь, и прошёл в зал. Аниса, как ни в чём не бывало, вернулась на своё место и без всякого стеснения стала рассматривать «сына мурзы», его нос, усы, даже посчитала бороздки на его шее, с аппетитом поела пельмени, а губадию даже похвалила во всеуслышание.

Кажется, подобная раскованность сыграла ей на пользу. Слишком примерных девочек почему-то не любят. Подумаешь, сын мурзы. А я дочь батрака, ну что из этого. В конце вечеринки Рустем, так звали этого барчонка, попросил у Анисы разрешение проводить её. Аниса не смогла обойтись без колкостей:

– А мама с папой тебе разрешат уйти вместе со мной?

– Ну не злитесь же, вам не идёт.

Напускной развязности Анисе хватило ненадолго. Оставшись с Рустемом наедине, она снова превратилась в стеснительную деревенскую девчонку. Но тем не менее, когда он взял её пальцы в свою жаркую ладонь, она не выдернула руку.

– Мне пора, а то дверь общежития запрут, – сказала она.

Проводив Анису до двери общежития, Рустем поцеловал ей руку. Какой старомодный поступок, но сколько в нём изящества и вкуса! Когда Рустем сказал, что хотел бы с ней встречаться, вместе ходить в кино, в театр, Аниса счастливо улыбнулась и, кивнув головой в знак согласия, скрылась за обшитой чёрным дерматином дверью.

С тех пор молодые встречались почти каждый день. Не осталось ни одного спектакля, ни одного фильма, которые бы они не посмотрели. Рустем вёл себя очень тактично, не спеша, терпеливо приручая её, как молодого оленя. Аниса до сих пор помнит их первый поцелуй, его губы слаще мёда.

Но когда однажды Рустем умоляюще произнёс: «Люблю я тебя, Аниса, будь моей!», она не поспешила уложить его к себе в постель.

– Успеем, Рустем, у нас вся жизнь впереди.

– Да почти все твои подружки оставляют своих парней ночевать.

– Их тело – их дело, каждому своё, – так до самой женитьбы она гасила его пыл, не давая тем самым ему остыть.

Сказать, что Рустем влюбился с первого взгляда было не совсем правильно. Он относился к Анисе немного свысока: деревенская девушка, чистенькая, аккуратненькая, простенько, дёшево одетая, её суждения по литературе и искусству хотя порой и интересные, но не могут претендовать на глубину и философичность. Но после тесного общения с ней в течение почти трёх месяцев, он стал ловить себя на том, что постоянно хочет её видеть, разговаривать с ней. Была в Анисе какая-то внутренняя волшебная сила притяжения, душевная тонкость и изящество, подкреплённые её внешней красотой. Он внимательно вслушивался в каждое её слово, ловил её взгляд. Бывало, в первое время Рустем забывал или путал время встречи, но очень скоро он почувствовал, что какая-то внутренняя сила тянет его, как магнитом, в общежитие, в институт, в библиотеку, туда, где находится Аниса.

Рустем, конечно, и до Анисы встречался с женщинами. Были среди них всякие: богатые, скромные, кокетливые, но ни одна из них не вскружила ему голову, как Аниса, не будоражила его воображение, не являлась то и дело ему во сне, со временем все они бесследно исчезали из его памяти и сердца. В жизни не бывает случайностей, каждый из нас имеет право на счастье, каждый достоин своего места под солнцем. Видимо, Аниса – его судьба, его талисман.

Рустему нравилась её благовоспитанность, наивность и категоричность в вопросе сохранения своей невинности. Об этом он сказал и самой Анисе:

– Я думаю, что татарские женщины должны быть именно такими, как ты: скромными, порядочными, и всё-таки не стоит мужчину слишком уж сильно отталкивать, я имею в виду, конечно, только себя.

Пока они встречались, дружили, любили друг друга. Аниса, сама даже не понимая почему, но, видимо, где-то в глубине души чисто инстинктивно предчувствуя что-то, старалась не показывать Рустема своей ближайшей подруге Надие. Она считала, что любовь, скрытая от чужих глаз, более надёжная, она сильнее обостряет чувства, и, конечно, не нуждается ни в каких зрителях. Только после того, как они с Рустемом подали заявление в загс, Аниса представила подруге своего будущего мужа.

– Это моя самая близкая подруга, Надия, она будет на свадьбе свидетелем с моей стороны, – сказала она.

Надия, окинув Рустема своим опытным взглядом, прошептала Анисе на ухо:

– Ах ты, тихоня, такого шикарного парня отхватила. А я, разиня, встречаюсь со всякой швалью.

Свадебное торжество, как принято, состоялось в одном из городских кафе. Хотя были приглашены только самые близкие родные и друзья, народу набралось довольно много. Расходы по свадьбе родители Рустема, Асылбаевы, взяли на себя, но Шамсия тоже не захотела оставаться в долгу. Она купила в подарок молодым симпатичную мягкую мебель: диван, раскладывающийся в двуспальную кровать, и два кресла.

На свадьбе в белоснежном платье Аниса блистала красотой. Высокая, стройная, с пушистыми, распущенными по плечам, русыми волосами, с сияющими от счастья глазами, в эти мгновения она была особенно хороша и изящна. Слева от неё сидел её молодой муж Рустем, справа мама и её безъязыкий папа, боящийся пошевелить головой из-за галстука, насильно повязанного на него Шамсиёй. Муртаза впервые за много лет оказался не у себя дома, среди совершенно посторонних людей. Красивые наряды, музыка, пение, столы, полные яств, – всё это было для него в диковинку, будто он попал совсем в иной мир. Он помнил, что всё было гораздо проще, когда он сам жил и работал в Казани и когда потом бывал здесь наездами. Муж дочери, теперь уже его зять Рустем, вроде бы ничего, здоровый, симпатичный, ростом почти как Муртаза, чуть-чуть пониже, и всё же что-то не так, не по нему. Родители зятя, люди богатые, знатные, образованные, говорить, общаться с ними будет нелегко. Если бы он мог говорить, сколько хороших, красивых слов сказал бы он молодым, сколько мудрых советов мог бы им дать. Опираясь на свой жизненный опыт, он бы сказал: «Любите своих родителей, помогайте им, но живите по-своему». Самые добрые пожелания бились в его голове, как птица в клетке, не имея сил озвучиться и вырваться наружу. Его утешала лишь мысль, что его Шамсия сумеет высказать их общие пожелания лучше всех, доходчиво и красиво. При мысли о жене, проникшись нежностью и благодарностью к ней, он, забывшись, ласково погладил жену по спине. Шамсия взглянула на мужа с удивлением, но тут же по глазам поняла, что он хотел сказать, и действительно, взяв слово, она высказала молодым именно то, о чём думал Муртаза, именно теми словами, которыми хотел бы сказать он сам, и, конечно, это было самое лучшее выступление на свадьбе.

Вдруг Муртазе пришла в голову одна нехорошая мысль. Он гнал её от себя, но она, как назойливая, жирная муха, никак не давала покоя. Зять слишком похож на франта, Аниса едва ли сможет долго с ним прожить. Вот, оказывается, что его беспокоило всё время, что было не по нему. «Слишком уж он щеголеватый, усатый, такие мужчины не бывают надёжными мужьями. Нет, нет, наверно, я ошибаюсь. О Аллах, спаси и сохрани мою дочь».

Наконец, наевшись, напившись и порядком захмелев, гости замучили молодых криками «Горько!», заставляя без конца целоваться и что-то искать в капусте. Потом началось всеобщее веселье. Гости, взявшись за руки, образовали круг, и Рустем с Анисой долго танцевали в центре этого круга. Устав от темпераментных современных танцев, перешли к более спокойным. Тогда Рустем, попросив у своей суженой разрешения, пригласил на танец свидетельницу Надию. Впоследствии Рустем ни раз проклинал себя за этот шаг. Но пока ещё все были счастливы, всё было в розовом свете.

– Ну как, не очень устали, вам тоже забот сегодня было много, – сказал он Надие просто так, ради приличия.

– Аниса – моя самая близкая подруга, я за неё готова горы свернуть. Свадьба получилась весёлая.

– Наверно, это большое счастье иметь такого надёжного друга?

– До сих пор у нас всё было общее.

– Но меня вы не собираетесь, наверно, обобществить, – пошутил Рустем, не вникая глубоко в смысл своей шутки.

– А это уже будущее покажет, – отшутилась Надия и, как бы забывшись, слегка прижалась к нему своей пышной грудью, но тут же, будто опомнившись, отодвинулась.

От вина и танцев щёки Надии пылали, как спелые яблочки, глаза сияли как звёзды.

– Мы с Анисой вместе сдавали вступительные экзамены в институт, у нас места оказались рядом. Представляешь, на письменный экзамен она пришла без ручки. Деревенская же, может, забыла, а может, не было у неё ручки. Благодаря моей ручке, она пятёрку заработала.

Рустему ничего не оставалось, кроме как сказать на это «спасибо».

– Вашу доброту не забудем. Если у нас родится дочь, назовём её Надиёй.

– Фу, не надо, – Надия слегка хлопнула Рустема по плечу, – мне моё имя совсем не нравится. Предки уж не могли придумать что-нибудь позвучнее. – Переведя разговор на «предков», Надия добавила: – У Анисы родители такие простые, отец, вообще, как пень с глазами.

– Кажется, вы начинаете злиться, Надия?

Тут музыка прекратилась. Когда Рустем провожал Надию до её места за столом, она успела шепнуть:

– Вы для них слишком хороши.

Впоследствии это высказывание, как воробей, вылетевшее из уст Надии, всегда звенело в ушах Рустема, когда они с Анисой начинали ссориться или препираться из-за каких-нибудь пустяков. Ему казалось, что его жена в меру своей недостаточной воспитанности и деревенской простоватости не в состоянии до конца оценить его, понять, насколько ей повезло в жизни, что она должна была бы жить и радоваться тому, что попала в такую знатную семью, должна бы пылинки сдувать со своего благородного мужа. А она ещё смеет перечить ему. Вот Надия сумела бы его оценить. Она симпатичная, получила хорошее городское воспитание, выросла в интеллигентной семье. Как говорится, среда, окружение, порода. Плохое семя, видимо, даже на самой благодатной почве не может дать особо удачных всходов.

Но пока ещё молодым о будущем не думалось. В первую брачную ночь, и душой, и телом слившись в единое целое, они были будто на седьмом небе или на облаке. Лишь немного передохнув, они взбирались на эти облака снова и снова. Совсем забыв про сон и отдых, они вместе встретили свою первую зарю. Весь мир для них был един, как они сами, и прекрасен.

Чистая, целомудренная деревенская девушка напоминала дикого оленёнка. Её слова, произносимые горячо и искренне, шли из глубины души, от самого сердца.

– Знаешь, Рустем, любовь – это, оказывается, и грусть, и радость, и горечь, и наслаждение. Её не купишь, но продать можно, – говорила она, лаская мужа, гладя его по волосам, по плечам, по спине. – Давай дадим друг другу слово всегда быть вместе, не предавать друг друга.

Обычные слова, тысячу и миллионы раз произнесённые влюблёнными всех времён, казались им священными, божественными, будто именно они первыми познали и дали имя этому огромному чувству. Спокойствие и умиротворённость царили в душе у Рустема, и это уже само по себе было счастьем. Не находя слов от избытка чувств, Рустем прижимал к себе желанное тело своей молодой жены, повторяя то и дело:

– Моя любимая, дорогая жёнушка!

– Рустем, скажи, это счастье любить и быть любимым или это грех?

– Я думаю, что это наслаждение, предназначенное для двоих, а я очень редко ошибаюсь, – произнёс Рустем, сочтя нужным слегка превознести свою персону.

– Ну, наслаждение – это явление временное, – не согласилась Аниса. – Счастье – это ёмкое понятие. В нём и радость весенних завязей, и грусть осенних листьев. Счастье – это скала, которую не в состоянии разрушить ни ураганные ветры, ни бушующие моря.

– А ты, Анисочка, ещё и романтик, оказывается. И где это ты научилась так складно, так поэтически выражаться?

Аниса, оперевшись на локоть, приподняла голову:

– Нет, Рустем, ты ошибаешься, это ведь не я говорю, это говорит моя любовь, моя душа, я боюсь растаять в твоих руках и исчезнуть.

– Это наш час. Это мгновение счастья, которое даётся не каждому. Как уж это говорится, остановись, мгновение! – поддержал Рустем жену.

– Будь моим господином, моим умным и нежным царём. Всегда спускайся ко мне с неба. Я буду любить тебя всегда, даже когда ты злой и сердитый… Только ты не меняй меня на другую. Мелочи жизни, безденежье, бытовые неурядицы – это всё пена. Лишь бы полная луна висела над крышей нашего дома, а в колыбельке сопело самое сладкое на свете существо – наш малыш. Остальное купим.

– Очень правильные слова. Твой царь ставит под ними свою подпись и печать.

– Погоди, погоди, почему это ты должен только ставить печать и подпись, а кто будет воспитывать нашего ребёнка?

– Так ведь ты сама меня посадила на престол. Меня-то устраивает роль обычного рядового мужа.

– Это очень серьёзно. Может, со временем, я устану от тысячи бытовых мелочей, но не перестану любить моего Рустема, мою радость и горесть, дарованные мне судьбой. Может, сгоряча я наговорю тебе каких-нибудь обидных слов, только ты не верь мне, не слушай. Ладно? Если вдруг потеряешь начало нити, не спеши её оборвать.

– Вот это очень умные слова! – Рустем вскочил радостный, будто поймал жар-птицу: – Повтори их ещё!

– Рустем, мне кажется, я никогда не устану тебя любить. Не обижай меня никогда!

Рустем, восхищённый тем, что ему досталась такая ласковая, нежная и умная жена, молча крепко прижал её к груди.

– Рустем, запомни, – продолжила Аниса, – если ты меня предашь, я не стану шуметь, скандалить, предъявлять претензии. Моё молчание будет обозначать мою самую глубокую обиду. Тогда уж ты меня не вернёшь!

– Ой, ой, кажется, ты слишком глубоко зашла в своих фантазиях. Разговор о ханах и царях мне как-то больше по душе. Не слишком ли много нашего драгоценного времени мы тратим на разговоры?

– Рустем, я себя для тебя берегла, не жалею об этом. Такие разговоры не каждый день случаются. Надо, чтобы во взаимоотношениях была ясность. Меня так учила мама.

«А она не простая, эта деревенская девчонка, – отметил про себя Рустем, – с ней надо быть осторожным, мужской юмор она может и не принять».

Первые счастливые дни совместной жизни пролетели быстро. Жизнь брала своё. Аниса закончила учёбу, получила красный диплом и устроилась на работу. Она стала жить в семье Рустема, как ещё одна Асылбаева. Родители Рустема оказались приятными интеллигентными людьми. Шамсию и даже глухого и немого Муртазу принимали как близких людей. «В наши дни, когда мир заполнен словоблудием, такие люди, как Муртаза, умеющие молчаливо слушать, представляют большую ценность», – успокаивали они Шамсию.

Примерно через год Рустем сказал, что им лучше уйти на частную квартиру, иначе его выведут из очереди на получение жилья.

После свадьбы Надия частенько захаживала к молодым поговорить, помочь своим советом.

– Вы, Анисочка, как одна пара перчаток, очень подходите друг другу. Только ты смотри, чтобы он у тебя от рук не отбился, побольше шуми, скандаль, кричи, требуй. Мужчины любят таких самостоятельных женщин. Такую, которая всё терпит и находится у него под пятой, они и за человека-то не считают.

Потом, наклонившись к уху подруги, как огромную тайну, она шептала:

– В некоторые ночи мужа к себе не подпускай. Скажи: «Что-то настроения нет, это занятие мне уже надоело». Тогда он тебя больше ценить будет.

Когда они переехали на частную квартиру, Надия стала заходить к ним чаще. Она как любящая подруга, не мелочась, ничему не удивляясь, ничего не требуя взамен, умела в нужный момент утешить Анису. Сама она никогда ни на что не обижалась, а если и обижалась, то ненадолго, покоряясь своей участи побеждённой стороны.

Доверчивой, простодушной Анисе и в голову не могло прийти, что её самая близкая подруга положила глаз на её мужа и начала плести вокруг него свои сети.

Однажды, немного посидев у них за коньячком, Надия с Рустемом вышли на кухню покурить, а Аниса стала прибирать посуду. Вдруг до слуха Анисы донёсся обрывок их разговора, показавшийся ей весьма странным. Насторожившись, она стала прислушиваться:

– Я боюсь, – сказала Надия.

– Причём здесь «боюсь – не боюсь», ты прислушайся к своему сердцу, подчинись его зову, – говорил приглушенный голос Рустема.

– Ради одной встречи, мимолётного удовольствия, мне не хочется терять Анису.

– И мне не хочется её терять. У меня жена не ревнивая, тем более к тебе… Она не знает, что значит ложиться в холодную постель. Вы будете мне дополнять друг друга и через меня ещё больше сблизитесь.

– А совесть?

– Совесть – это роскошь придуманная бедной интеллигенцией. Так вот, повторяю, ты ведь её подруга, значит, моя любовь к ней распространяется и на тебя. Логично, красавица-ханум?

– Туташ, – поправила Надия обиженным голосом.

– Ну не совсем уж, наверно, «туташ»?

– Ни с кем официально не регистрировалась.

Вникнув в ужасный смысл услышанного не столько умом, сколько душой, чутьём, Аниса поспешно уселась на своё место за столом. Она была уже беременна, пять месяцев, и её ребёнок под сердцем вдруг зашевелился, забил ножками, будто предупреждая её: «Мамочка, не бери в голову, подумай обо мне».

Что это? Что за разговор она услышала? Может, это сон? Неужели самые близкие для неё после родителей люди хотят её предать, обмануть? Нет, не может быть, наверно, она неправильно поняла, наверно, они шутили. Неужели она оказалась такой холодной, никчёмной женщиной?

Курильщики с чувством выполненного долга вернулись к чайному столу. Анисе показалось, что Рустем бросает трепетные взгляды на свою жрицу любви. Казалось, если бы Надия сейчас сказала ему что-то с особым смыслом или просто бросила бы на него нежный взгляд, он, позабыв обо всём, кинулся бы обнимать и целовать её. Аниса заметила, что Рустем не может оторвать взгляд от открытых белых плеч Надии, от её сияющих глаз. Ничего не подозревавшая до сих пор Аниса сейчас вдруг увидела в глазах своей подруги ехидство змеи, хитрость лисицы и злость волчицы. Нет, это уже были не глаза закадычной подруги, это были глаза беса, глаза совратительницы.

– Анисочка, тебе оказывается новое пальто купили, поздравляю с обновкой. Только что Рустем смешил меня, описывая процесс выбора этого пальто, – прощебетала Надия, стараясь сохранить непринуждённость.

– Что же тут смешного? – сухо отозвалась Аниса.

Разговор больше не клеился, и Надия собралась уходить. Стараясь не замечать мертвенную бледность, проступившую на лице Анисы, Надия обняла её, а из-за её спины послала Рустему воздушный поцелуй.

– Дорогая, что с тобой? Что-то ты без настроения, наверно, сыночек или доченька беспокоят, – сказала она и добавила: – Ну ладно, я побежала, чао!

Аниса постаралась побыстрее освободиться из её объятий. Мужу она ничего не сказала, не призналась, что подслушала их секретный разговор, считая это большим грехом. С другой стороны, этот разговор касался её судьбы, её любви. «Кажется, их отношения ещё не зашли слишком далеко. Их роман только начинается, – думала она, – но, как говорится, главное начать…»

Интересно, кто из них начал эту опасную игру? Надия или Рустем? Может Надия, не сумев побороть в себе зависть к её счастью, начала плести свои коварные сети, чтобы затянуть в них Рустема? Эта чёртова девка при первой же встрече положила глаз на её мужа. Других парней ей мало, что ли, такой симпатичной и богатой. В общении с мужским полом у неё опыт большой, в любовных играх она, наверно, виртуоз. Аниса ещё только начала осознавать, что отношения между мужчиной и женщиной – это само по себе искусство. Многое в этой сфере жизни для неё тёмный лес. Она даже некоторые просьбы Рустема не может выполнить, стесняется, её деревенская нравственность не даёт ей выйти за рамки.

Рустем и Надия – оба люди городского воспитания. Им наплевать на твою закостенелую нравственность. Для Надии важна только одна истина – наслаждение жизнью. Да и отец у неё вон до каких важных постов добрался, не то что её отец, бессловесный инвалид Муртаза. Если Рустем захочет уйти, она не станет его уговаривать, умолять сохранить семью. Любовь невозможно выпросить, она или есть, или её нет.

С того дня Надия не появлялась у них довольно долго. Однако это Анисе только показалось так, всё это время Надия продолжала плести свои сети. Однажды средь бела дня Надия как ураган влетела в маленькую квартирку Асылбаевых, наполнив её запахом дорогих духов. Рустем был дома один.

– Что-то я своей подруги не вижу.

– Она на работе, раньше шести не приходит.

– Жаль, тогда я зайду попозже.

– Садитесь, не спешите же, наверно?

Надия удобно устроилась на мягком кресле, свадебном подарке Шамсии-ханум, и положила ногу на ногу, демонстрируя их стройность и красоту.

– Почему женщины так любят красиво одеваться? – произнёс Рустем, чтобы как-то нарушить воцарившееся неловкое молчание.

– Наверно, чтобы нравиться мужчинам, себе, родственникам.

– Скорее, чтобы замаскировать свои истинные желания.

Надия звонко рассмеялась, заполнив вся комнату серебристым раскатистым звуком.

– Может, чтобы вашего брата завлечь?

– И это возможно, – сказал Рустем, внезапно почувствовав, как всё его тело, вплоть до ушей и глаз, заполняется страстью.

Надия бросила на Рустема долгий испытующий взгляд. Несомненно он был в её вкусе. Высокий рост, по-мужски грубоватое лицо, острый нос, толстые губы, изящные усики, к тому же хорошие манеры, интеллигентность, умение поддерживать разговор – всё в нём было совершенно. «Такой муж для этой деревенской мямли – это несправедливо», – подумала Надия.

– Хорошо, что нашла время проведать. Что-то в последнее время редко появлялась, наверно, сильно занята чем-то? Я сам завтра в командировку уезжаю, поэтому оказался дома.

– Я просто соскучилась по Анисочке.

– А я всё не могу забыть наши разговоры на свадьбе и тогда, на кухне, – сказал Рустем и поставил на плиту чайник.

Надия была такая ладная и красивая, что хотелось подойти и заключить её в свои объятия. От этой мысли всё тело Рустема содрогнулось от прошедшей по нему волшебной сладостной истомы. Ещё одно мгновение – и он за себя не ручается. Интересно, как она отнесётся к этому его порыву? Рискованно. А глаза… Точно миндальные орешки…

На самом деле Надия тоже шла сюда с тайной надеждой на то, что Анисы не окажется дома. К счастью, так и вышло. Надия тихонечко поднялась с кресла, слегка потянулась и, плавными шагами подойдя к Рустему, возившемуся с чайником, подула в его ухо своим горячим дыханием. Только этого и ждавший Рустем, резко обернулся, сгрёб её в объятия и стал жадно целовать в глаза в губы. Но опытная девица ловко выскользнула из его объятий и, отойдя подальше, присела на подоконник.

– Ты, Рустик, не в моём вкусе, и потом я не могу предать свою самую близкую подругу, – сказала она.

– Предать? Предать можно только Родину. А в любви предательства нет, есть только сердце, только его и надо слушать, а оно у меня выпрыгивает из груди со стуком: «Надия! Надия!» Оно не подчиняется моим приказам, у него нет головы, у него только чувства. Легко сказать: «Будь разумным!», а что делать с сердцем? Ему ведь постоянно нужны новые чувства.

Надия хитро прищурилась:

– Ты хочешь сказать, мавр сделал своё дело…

– Делай со мной, что хочешь, Надия, я рядом с тобой чувствую себя молодым тигром, не могу спокойно стоять, кровь кипит. Ты для меня непознанный колдовской огонь. Я хочу броситься в него.

– Ты хотя и физик, но щебечешь не хуже лирика. Тебе, видно, нужна не я, а только моё тело. Ладно, потом это обсудим, чао!

Она быстро притянула Рустема к себе, коснулась его губ своими горячими губами и быстрыми шагами направилась к двери. Одной рукой взявшись за дверную ручку, она обернулась и добавила:

– Записка на столе, только для тебя. Жене показывать необязательно.

Рустем механически взял со стола кусочек бумаги. На нём на компьютере были набраны адрес, день и час. Кому, от кого, для каких целей – об этом ни гу-гу. В этом чувствовался высокий профессионализм. Рустем, стоя посередине однокомнатной квартирки, несколько раз перечитал записку, потом долго не мог придумать, куда её бросить, наконец, положил в пепельницу и сжёг.

В означенное в записке время с бутылкой шампанского и плиткой дорогого шоколада Рустем отправился по указанному адресу. Дверь открыла Надия сама. Она была в зелёном с синими цветами халате, едва прикрывающем колени. Рустем прошёл в середину комнаты, и остановился там немного смущённый. Надия защёлкнула дверной замок, подошла к Рустему, положила ему на плечи свои открытые нежные руки, крепко поцеловала в губы и начала его раздевать.

– Пусть говорят, что я опустившаяся, испорченная. Я не была такой, это я с тобой превратилась в развратную девицу. Я так давно тебя ждала, Рустем. И сейчас я не должна бы тебя принимать, но решила, если упущу момент, то себе этого никогда не прощу, и назначила тебе свидание. Мне нужны твои ласки, хоть капельку, хоть на мгновение.

– А если мне понадобится больше?

– Можно и больше, ты должен любить меня до сумасшествия…

– Но это не будет слишком…

– Я же тебя краду, я воровка.

– Знаешь ведь, у кого крадёшь.

– Нет, я просто ищу свою половинку, своё счастье. У одной женщины спросили, почему она надела кольцо не на тот палец, она ответила, что вышла замуж не за того. У меня ты найдёшь то, что тебе не сможет дать твоя жена.

Рустем так и таял в горячих объятиях Надии, он чувствовал себя как на островке наслаждений, счастья и радости.

При расставании Рустем, крепко прижав Надию к себе, жарко прошептал ей на ухо: «Мне никогда не было так хорошо».

– Это моя квартира, я её купила, скоро телефон будет. Адрес теперь знаешь. Только позвони заранее. Чао!

У Анисы приближалось время родов. Врачи рекомендовали ей почаще бывать на свежем воздухе, ходить, двигаться, не прибавлять в весе. Однажды, прогуливаясь по улице, рассматривая от скуки прохожих, проезжающие машины, Аниса вдруг заметила на другой стороне улицы знакомые фигуры. Посмотрев повнимательнее, она узнала в них Рустема и Надию. Они шли держась за руки, весело болтая и смеясь, никого вокруг не замечая. От неожиданности у Анисы потемнело перед глазами, чёрная туча закрыла голубое небо. Она, как тонущий человек, замахала руками, хотела за что-нибудь схватиться… Только крики «Помогите, беременной женщине плохо!» привели её в чувство. Ей дали воды, посадили куда-то и увезли. В ту же ночь она родила сына. Видимо, желая хоть как-то помочь маме, сын родился на несколько дней раньше. Мальчика назвали Ильдаром. Рустем, кажется, был счастлив: радостно суетился вокруг сына и похорошевшей похудевшей жены, стараясь угодить ей, помочь. Увлечённый новым положением отца семейства, он стал потихоньку забывать о «тех» событиях. А честные, заботливые, высоконравственные соседи под большим секретом рассказали Анисе о том, что Рустем ни разу не ночевал дома, пока она была в больнице. Но Аниса сильно разочаровала их, сказав, что ей это известно, и что в эти дни Рустем жил у родителей. Он наверняка предупредил родителей, чтобы в случае чего они поддержали именно эту версию, хотя она и не собиралась наводить об этом справки и устраивать скандалы, как базарная баба.

Будто чувствуя свою вину, Надия долго не появлялась у Асылбаевых. Но примерно через месяц она, как ни в чём не бывало, своими быстрыми шагами вошла в их однокомнатную квартиру и обняла Анису.

В элегантном шерстяном костюме тёмно-зелёного цвета, с распущенными по плечам волосами, с букетом алых роз в руках, она выглядела очень эффектно.

– Анисочка, я так по тебе соскучилась.

– Все, кто соскучился, уже проведали, – сказала Аниса бесстрастным тоном, стараясь отвернуться, не встречаться с ней глазами (она не хотела, чтобы Надия прочла в её глазах печаль и ненависть, её подруга слишком хорошо её знала!).

– Извини, я была в командировке. Как ты себя чувствуешь? Должно быть, неплохо, для другого причин нет. Как Ильдарчик? Растёт? Покажешь?

– Его пока ещё нельзя показывать посторонним. Кстати, откуда ты знаешь, что он Ильдарчик, ты же, говоришь, была в командировке?

Надия поняла, что попалась на вранье, выдала себя и решила перевести разговор в другое русло:

– Ну я тебя не понимаю, разве я для тебя посторонняя, твоя закадычная подруга, разве ты забыла, что мы поклялись быть друзьями всю жизнь?

– Я оговорилась. Мы с тобой сейчас очень близкие люди, почти родные, у нас ведь общий муж.

Надия широко открыла глаза, изображая на лице крайнее изумление.

– Что за чушь ты несёшь?

– Нет уж, дорогая подружка, я сама, своими глазами видела тебя на улице, средь бела дня идущую в обнимку с чужим, с моим мужем. Ты бессовестная. Сколько я тебе помогала. Да если бы не я, ты бы скорее всего и в институт не поступила.

– Нашла о чём говорить, это всё мелочи жизни, не мелочись! – сказала Надия, махнула в её сторону рукой с ярко накрашенными ногтями.

– Теперь-то, уж, конечно, мелочь, диплом в кармане. Ты ведь знаешь, Рустем – моя первая любовь. Наша жизнь на твоих глазах начиналась. Судьба свела нас вместе. Ты не имела права вмешиваться в нашу жизнь. Ты втоптала в грязь нашу любовь, собираешься оставить без отца нашего сына. Это твоя благодарность за всё хорошее, что я для тебя сделала? Это?!

Но ловкая Надия знала как вывернуться. Она сменила тактику, повернув разговор в более серьёзное русло:

– Аниса, извини, дорогая, мне этот разговор был совершенно ни к чему. У меня таких, как Рустем, хоть пруд пруди. Ты ведь знаешь, так было всегда, так и будет. Если хочешь знать, Рустем тебя не любит, родители женили его на тебе насильно, чтоб он русскую не привёл. Это он мне сам сказал.

– Неправда! Бесстыжая, злая, развратная женщина! Я своего Рустема, отца своего Ильдарчика, никому не отдам. Отныне у меня нет ни подруги, ни даже просто знакомой по имени Надия! Я тебя вырвала из своей жизни навсегда! – с ненавистью прокричала Аниса прямо в лицо своей бывшей подруги.

– Послушай, подруга…

– Не пачкай святое слово, – прервала Аниса Надию и бросила взгляд в сторону спящего сына. Вот её надежда и опора. Она не одинока.

– Тогда послушай меня, Аниса Муртазовна. Я ни в чём перед тобой не виновата. Я очень долго избегала Рустема ради тебя. Но он меня достал. Чем больше я от него убегала, тем сильнее он распалялся, прямо с ума сходил. «Моя любовь к тебе берёт меня за горло, без тебя жить не могу», – говорит.

Надия отошла к окну и вытащила из сумки пачку сигарет, но, вспомнив про ребёнка, убрала их обратно. Как объяснить этой женщине, что не стоит усложнять и без того сложную, тяжёлую жизнь? Подумаешь, переспала с её Рустемом. Деревенскому человеку всегда не достаёт философской широты, свободы мысли. Из-за этой своей узколобости татары и губят себя.

– Я не собираюсь тебе уступать Рустема просто так. Моему ребёнку нужен отец. Наши отношения и так устанавливались не просто. Он слишком гордый. А теперь ещё ты встала между нами. Ты опытная, наверно, он нашёл в тебе то, что не хватало ему во мне, но ради нашей дружбы ты должна была пресечь его притязания, а ты с готовностью разлеглась.

– Аниса Муртазовна, не упрощай. Не могу сказать, что я люблю Рустема, но он мне нравится. Ты правильно поняла, во мне он нашёл то, чего нет в тебе.

Аниса вспомнила подслушанный на кухне разговор Надии и Рустема.

– Он что, считает, что я слишком холодная? – спросила Аниса и тут же пожалела об этом.

– Ты это и сама знаешь, – ответила Надия.

– Иди отсюда, развратница, глаза бы мои тебя больше не видели!

Надия теми же быстрыми шагами вышла из комнаты, но крепкий запах её духов ещё долго сохранялся в воздухе.

Она поспешила уведомить Рустема о том, что их разоблачили.

– Есть новость, неприятная для тебя, но на руку мне.

– Ну ладно, не дури, говори скорей, – проговорил Рустем, пожав плечами.

– Твоя супруга нас видела, то есть Аниса нас засекла.

Для Рустема это сообщение не было приятным. Как воспримут эту новость родители, друзья? От этой мысли его стало знобить, тело покрылось гусиной кожей.

– Когда, при каких обстоятельствах? – спросил Рустем, стараясь сохранить твёрдость в голосе.

– Не всё ли равно! Значит, мы обречены быть вместе. Я хорошо знаю Анисочкин характер, она уже не сможет простить ни тебя, ни меня.

– Да, моя супруга теперь мне покоя не даст. Будет буря.

Надия надула и без того пухлые губки:

– Но что же делать, любишь кататься, люби и саночки возить. Наверно, нам суждено быть вместе.

7

Светлое время дня закончилось, ушли и сумерки. Наступила темнота. От Сайта нет никаких вестей. Уже близилась полночь, когда постучали в железную дверь. Фарида, вся на нервах, метавшаяся по квартире, как загнанный в клетку зверёк, вздрогнула от неожиданности. Кто бы это мог быть? Наверно, он. Правда, стук не его, какой-то грубый, нетерпеливый, нервный. Стучали чем-то твёрдым, может косточками пальцев. Почувствовав что-то неладное, кольнуло сердце, будто предостерегая от излишней доверчивости. Постучали ещё раз, теперь уже кулаком.

Фарида встала с постели, накинула пёстрый халат и, застёгиваясь на ходу, на цыпочках подкралась к двери, посмотрела в зрачок, но он был закрыт кем-то, возможно, не случайно.

– Кто здесь? – выдавила из себя Фарида, не узнавая своего голоса. За дверью послышался сердитый, даже несколько обиженный голос.

– Открывай быстрее! Сакманова притащили, тяжело ранен, истекает кровью. За нами гонятся!

Поддавшись требовательному тону незнакомого голоса, Фарида, ничего не уточняя, не переспрашивая, стала открывать замысловатый замок тяжёлой двери. Так, один маленький шажок в ошибочном направлении может круто изменить судьбу человека. То ли как медик Фарида не могла даже допустить мысли, что можно так легко шутить с человеческой жизнью, то ли её чувства к Сайту совершенно лишили её природного инстинкта самосохранения. Она с готовностью открыла два замысловатых замка, врезанных когда-то Сайтом, казалось, навечно, так, чтобы никто никогда не мог открыть. Чуть дверь приоткрылась, сильные грубые руки подхватили её, как пушинку и бросили на диван. Не готовая к такому повороту событий, Фарида даже не успела испугаться. Освободившись из чужих рук и немного оглядевшись, она увидела перед собой своего давнего знакомого Рыжего и с ним двоих незнакомцев, которые успели уже запереть дверь изнутри. Только теперь она поняла, что оказалась в психологически тонко сплетённой, хитроумной западне, из которой, скорее всего, вырваться не удастся, от внешнего мира она оторвана. Даже поняв безвыходность своего положения, Фарида решила, что легко не сдастся.

– Что это такое?! Что вам нужно? Кто вы такие?! – воскликнула она.

– Ты что, не узнаёшь меня? Может, мне раздеться? – развязно проговорил Рыжий, дурашливо присев перед Фаридой на колени и поедая её глазами.

– Сейчас я вызову милицию! – встрепенулась было Фарида, но один из злодеев быстро пригвоздил её к дивану.

– Где раненый Саит Сакманов, где ваши преследователи? Почему они не заходят? Вы меня обманули!

– Наверняка тебя обманули намного раньше, – съехидничал всё тот же злодей, продолжая удерживать Фариду за плечо. Рыжий, придав своему лицу печальное выражение, проговорил бесстрастным тоном:

– Фарида-ханум, очень прискорбно, но наш друг Саит Сакманов, послав тебе свой прощальный привет, покинул этот мир навсегда. Жаль, что я вынужден сообщить тебе эту печальную весть, – хотел добавить: «как человек, проводивший его в последний путь», но сдержался.

– Не верю! Саит не такой человек, чтобы вот так просто взять и погибнуть.

– Придётся поверить, дорогая.

От горя, отчаяния и безысходности своего положения женщина закрыла лицо руками и, почти не осознавая себя, закричала истошным голосом:

– Неправда! Неправда! Вы бандиты! Вы всё врёте! Убирайтесь из моего дома!

– Ты меня гонишь? – проговорил Рыжий обиженным голосом. – Я ведь тебя тогда от смерти спас, помнишь? Память-то у тебя короткая, оказывается, как у всех женщин.

А Фарида продолжала механически твердить своё:

– Он не должен умереть, не имеет права, он мне нужен! Уходите отсюда!

Рыжего уже начало раздражать бессмысленное причитание женщины.

– Собака и та так не убивается по своему хозяину. Чем это Сакманов тебя так завлёк, приворожил? Деньгами, что ли? У меня в этом мешочке знаешь сколько денег? Хватит, чтоб купить небольшой городок. Это деньги Нургали Вагапова, награбленные им за всю жизнь. Я тебе уже делал предложение, теперь повторяю его ещё раз. – Он придвинулся к женщине, сидевшей на диване, закрыв лицо, и зашептал ей на ухо: – Поехали со мной. В Крым. Я уже говорил, что купил там дом. Будь, Фаридушечка, моей по собственной воле. Я от тебя всё равно не отстану.

– Где Сайт? – выдавила Фарида сквозь рыдания.

Рыжий встал и дал знак своим подельникам. Видимо, все дальнейшие действия были оговорены между ними заранее. Один из парней быстро уложил Фариду на диван, другой также быстро достал шприц и начал набирать из пузырька какую-то чёрную жидкость. Фарида, поняв, что в неё собираются впрыснуть какую-то гадость, сумела освободить одну ногу и пнуть в колено длинноволосого парня, приближающегося к ней со шприцом. Хотя удар был несильный, но длинноволосый оскорбился и выразил свою обиду словами: «падла», «сука», «стерва».

Рыжий тоже наклонился к женщине, вынужденной лежать на диване обнажив свои красивые ноги. Рассыпанные по дивану густые чёрные волосы, большие черносмородиновые глаза даже в такую минуту придавали Фариде необыкновенную привлекательность.

– Фаридушечка, ну что же ты такая непослушная. Ничего, сейчас тебе станет приятно. Забудешь все свои печали, – приговаривал он, помогая своим подельникам справиться с женщиной. Длинноволосый задрал Фариде рукав халата и, вонзив в вену иглу, выпустил в неё солидную дозу жидкости из пузырька. Потом он бросил шприц на пол и, пользуясь случаем, стал ощупывать её полные груди. Второй, удерживавший женщину за ноги, принялся поглаживать её ноги. Рыжий спокойно, но весьма решительно отвёл руки и того, и другого, как бы говоря: «На моё добро не зарьтесь». Фарида, поняв, что ей колят наркотик, попыталась вскочить на ноги. Рыжий сгрёб её в свои объятия и, снова уложив на диван, навалился на неё всем телом и стал прижиматься губами к её щекам, губам, шее. Наркотик, быстро проникнув в кровь, полностью лишил женщину воли.

Рыжий, хотя и понимал, что сейчас не время удовлетворять свои телесные потребности, но по-своему любя Фариду и давно её желая, не мог справиться со своей страстью.

– Вы, ребята, ступайте на кухню, сварганьте там чего-нибудь поесть, нам предстоит долгий путь, – распорядился он и понёс Фариду, вернее, её обмякшее безвольное тело в спальную комнату. А Фариде уже было всё равно.

С этими юношами, своими подельниками, Рыжий не был связан слишком тесно. Просто несколько дней назад ему позвонил давний друг Фёдор Борисович, с которым во времена СССР он работал в КГБ (он же его когда-то пристроил телохранителем к Вагапову). Фёдор Борисович посетовал, что сын совсем отбился от рук, встал на сомнительный путь, и попросил помочь. Что ж, долг платежом красен, Рыжий взял парней (их оказалось двое с приятелем) под своё крыло, обещал устроить им выезд за рубеж, назначил время и место встречи. Перечень «шалостей» этих сыночков был известен Рыжему, конечно, не полностью. Он ничего не знал о том, что они, изнасиловав, убили нескольких женщин, убили капитана ГАИ, угнали машину. Вдобавок ко всему, они оказались ещё и наркоманами. «Временно попользуюсь, потом надо будет избавиться от этих выродков», – твёрдо решил для себя Рыжий.

Немного перекусив на кухне, парни вышли в зал.

– Мы совершили большую глупость, оставив в живых ту бабу, – проговорил длинноволосый.

Тем временем из спальни, поправляя на ходу брюки, вышел Рыжий, за ним в едва запахнутом халате с взъерошенными чёрными волосами появилась Фарида. Ничего не понимая, она смотрела красными, как у разъярённого быка, глазами, на стены своей квартиры и на незнакомых парней: «Что со мной? Где я? Кто это такие? А, не всё ли равно!»

В любой ситуации не терявший бдительности, как кот, всегда приземляющийся на лапы, Рыжий повёл Фариду в ванную комнату, умыл, привёл более или менее в порядок, насколько это было возможно в её положении. «Годы идут, – думал он, – пора иметь рядом постоянную женщину, опору в жизни. Покапризничает немного и привыкнет. Хорошо, что от Сакманова удалось избавиться, не все же красотки ему должны доставаться. Увидит, какой он богатый, полюбит и скажет, что больше ничего не надо».

– Фарида, очнись, быстренько собери всё необходимое, и уходим отсюда.

Женщина уже не имела сил для сопротивления, её рассудок был не в состоянии понять и оценить происходящее. Как робот, она механически проделала то, что было велено. Документы Фариды и кое-какие вещи первой необходимости Рыжий собрал сам. Не забыл заставить Фариду написать сестре, имеющей ключ от её квартиры, записку с просьбой не терять её, пока пожить в её квартире, потому что она надолго уезжает отдыхать.

Рыжий тщательно запер дверь на все замки и положил ключи в свой карман. Он со своими подельниками приехал сюда на такси, и теперь, чтобы поймать машину, на дорогу поставили Фариду с поднятой рукой. Хотя время было довольно позднее, долго ждать не пришлось. Людей, зарабатывающих на жизнь извозом на собственной машине, в наше время достаточно. Вскоре «Жигули» красного цвета бодро подкатили к ногам одиноко стоящей на обочине женщины, но стоило водителю распахнуть дверцу, мужчины мигом выскочили из своих укрытий и в мгновение ока они погрузились на сиденье. Такой поворот событий не входил в планы владельца машины. Он понял, вернее, почувствовал всем нутром, что его новенькую машину, на покупку которой он собирал деньги долгие годы, захватили плохие люди, использовав женщину как наживку, и теперь надо ехать.

– У меня нет времени, выходите. Я просто пожалел женщину.

Пока водитель, молодой круглолицый татарин с пышными усами и двумя передними золотыми зубами, пытался упрямиться, один из парней приставил к его шее ствол нагана. Реальность близкой смерти холодом сковало всё тело водителя и бросило в дрожь. Потеряв всякую надежду, водитель сделал ещё одну отчаянную попытку. Он решил давить на психику, обратиться к сознательности своих «непрошенных гостей».

– Ребята, я ведь только пять лет как вернулся из армии. Всего два года назад женился. У меня дома годовалый сынишка и жена, такая же красавица, как и ваша подруга, хотя бы ради них отпустите меня, а? – проговорил он, глядя в зеркало на опухшую, растрёпанную, обмякшую, как мешок, Фариду.

– Оттого, что у тебя жена красавица, нам-то какая польза? Сам и наслаждаешься, нам ничего не перепадает, – заметил держащий его на мушке бандит.

– Машину согласен оставить нам? – спросил Рыжий.

Однако, как говорится, жадность фраера сгубила, есть такая привычка у живого человека – даже под страхом смерти цепляться за своё добро.

– Да у меня, кроме машины, ничего нет. Живём у родителей жены.

– Ну, тогда останешься в машине, – как-то нехорошо хихикнул Рыжий.

Водитель тяжело вздохнул, окончательно убедившись, что дела его плохи, то есть совсем безнадёжны. Как назло, бензина в машине полный бак, как угодно далеко можно уехать. «И почему я не послушался жены? – ругал он себя. – Иногда оказывается, и они говорят дельное. Говорила же: «Шавкет, не выходи сегодня ночью, что-то на душе неспокойно, чувствую не будет тебе удачи сегодня».

Рыжий уложил вещи Фариды в багажник и отдал приказ:

– Давай, держи курс на Васильево, дорогу сам знаешь, только, смотри, без глупостей. Тут же прикончим и выкинем. Будешь себя хорошо вести, может в живых останешься.

Надежда на то, что при выезде из города, машину остановит милиция, не оправдалась. Обычно они набрасываются как мухи на мёд, а тут полусонные гаишники беспечно пропустили машину.

Когда проехали довольно длинный путь, один из захватчиков решил уточнить маршрут.

– Мы на этом пути машину оставили. В ней женщина ждёт нас с большим нетерпением. Сначала туда заглянем.

– Теперь вы свою тачку найти-то не сможете, наверно, – сказал Рыжий.

– Ты нас выведи на ту железнодорожную станцию, на которой мы с вами встретились, оттуда мы дорогу знаем. Это недалеко, мы ведь оттуда пешком пришли. Минут пятнадцать-двадцать ходу.

На том и сошлись. Водитель внимательно слушал разговоры бандитов и делал для себя выводы. «Эти, похоже, свидетелей не оставляют, – думал он, – как им не угождай, всё равно отправят к праотцам. Когда двое уйдут искать свою машину, надо будет попытаться сбежать. Пистолет вроде бы только у одного». Так он решил попытать счастья. Всё-таки служил в армии, по бегу и прыжкам завоевал всякие значки. В общем, сдаваться, так сказать, без боя, нет никакого смысла. Вот так иногда в представителях нашей нации вспыхивают такие, слишком глубоко запрятанные в генах качества, как смелость и решительность. Видимо, эти качества наших предков и позволили им когда-то под предводительством Аттилы потрясти всю Европу. Однако последующим поколениям это не принесло пользы.

Парни ушли искать машину, а их подельник, который постарше, сел на заднее сиденье и, обняв женщину, стал ей нашёптывать на ухо что-то вроде того: «Всё будет хорошо, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете, пылинки буду с тебя сдувать». Только эти слова Рыжего и застряли в голове молодого водителя «Жигули», больше он ничего не помнил. Внезапно он вскочил со своего места и изо всех сил бросился бежать к ближайшим кустам. Чтобы пуля, если вдруг в него будут стрелять, не настигла его, он бежал, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный. Но, к сожалению, молодой отец семейства, так хотевший жить, обожавший свою жену и маленького сынишку, не знал, с кем имеет дело, каким метким стрелком является Рыжий, профессиональный киллер. Однако и киллер, оказывается, иногда проявляет человеческие признаки. Почему-то у Рыжего не поднялась рука стрелять на поражение в живую мишень. То ли с годами стал слегка сентиментальным, пожалел молодую жизнь, то ли устал оставлять трупы на своём пути, он всадил пулю в ногу. Звук выстрела и отчаянный крик разрезали тишину. Рыжий встал со своего места, не спеша, хорошенько закрыл и запер на замок дверцу машины, где сидела Фарида, потом, так же не спеша, направился к корчащемуся от боли молодому человеку. «Ну разве можно так, кретин», – почти по-отечески пожурив, обняв за плечи, Рыжий привёл водителя к машине, нашёл в бардачке какую-то тряпку, разорвал её на две части, одной частью перевязал рану, из другой сделал кляп и заткнул водителю рот. В таком виде Рыжий посадил его на муравьиную кучу. «Завтра утром кто-нибудь его обнаружит, рана неглубокая, кровотечение почти прекратилось», – подумал он. Тем временем, усталые и обессиленные, вернулись подельники Рыжего. По их унылым лицам и беспрерывному мату было видно, что их поиски не увенчались успехом.

– Всё, упустили бабу! Её спас какой-то очень опытный человек, машину завёл напрямую, ключи-то были у нас. Опоздали всего на несколько минут. Успели только несколько выстрелов сделать вслед.

В голове много повидавшего и ничему не удивлявшегося Рыжего мелькнула неприятная мысль: «Это ведь недалеко от той полянки, где проходил пикник. Неужели Сакманов выжил? Похоже, именно он завёл машину. Если так, то надо будет эту ошибку исправить, найти его и отправить к дружкам».

– А этот пень с глазами, чё это с ним? – спросил длинноволосый, ткнув пальцем в лежащего в кровавой жиже водителя, стонущего от боли.

– Да вот, наш друг решил было нас покинуть, пришлось притормозить его. Пусть тут поваляется, завтра кто-нибудь его найдёт, но мы уже будем далеко отсюда. Поехали!

Длинноволосому пришлось сесть за руль. Валявшийся на земле водитель запомнил, что бандиты в разговоре упоминали слово «Канаш». «В случае чего нас будут искать там, – сказал Рыжий и велел вести машину в направлении Йошкар-Олы. Там, в столице Марий Эл, они купили билет на московский поезд, в отдельное купе, в Москве пересели в другой поезд и взяли курс на юг, туда, где растут пальмы и кипарисы.

Этих четырёх попутчиков, каждый из которых преследовал свои цели, временно объединявшие их дела не могли долго удерживать вместе. У юношей, попробовавших наркотики, языки развязываются быстро. За многочисленные преступления их не только по всей стране, по всему миру разыскивал Интерпол. Когда парни стали бросать на Фариду жадные взгляды, а пассажиры подозрительно поглядывать на них, Рыжий решил избавиться от своих попутчиков как можно раньше, а то за их дела он может погореть сам. А его жизнь с любимой женщиной, о которой он так долго мечтал, ещё только начинается. Пережив множество бед, обид, унижений, наконец-то он разбогател, добился любимой женщины. И вот нежданно-негаданно, как снег на голову, на его пути оказались эти разбойники. Конечно, помочь друзьям – святое дело, но он никак не думал, что эти парни так далеко зашли в своих преступных делах. Рыжий тяжело вздохнул и начал доверительным тоном:

– Ребята, у Фариды состояние очень плохое, придётся положить её в больницу. Мы в Ростове сойдём, а вы поезжайте до Крыма. Там на границе будет начальник пограничного поста полковник Сидоренко, скажете ему, что вы от меня, он вас пропустит. Потом поедете в Ялту, по адресу улица Чехова, дом 13, спросите Руслана Ивановича. Он вас примет и поможет вам. Запомните: полковник Сидоренко; Руслан Иванович; Чехова, 13.

Эти имена и адрес, естественно, были чистой воды выдумкой, люди с такими именами и фамилиями даже если и существовали в природе, но таких гостей к себе не ждали. Правдой было только то, что Рыжий с Фаридой оставались в Ростове.

Выслушав Рыжего, один из парней, широкоплечий, протянул было руку к сумке, за наганом, но Рыжий тут же перехватил его руку, и рука, обмякнув и ослабев, выпустила наган.

– Ну-ка, без глупостей! Через несколько дней я буду с вами.

Он потянулся к уху длинноволосого и прошептал доверительно:

– Придётся женщину сдать в психбольницу.

Тот кивнул в знак того, что, действительно, так будет лучше.

– Деньги у вас, наверно, есть, – продолжил Рыжий, – однако дополнительные средства не помешают, – добавил он и с заботливым видом выложил на маленький столик в купе солидную пачку купюр. Этот жест окончательно успокоил молодых людей. Тем временем поезд прибыл в Ростов.

Подхватив свои вещи, взяв под руку находящуюся в сомнамбулическом состоянии Фариду, даже не попросив своего билета, взятого до Белой Мечети, Рыжий вышел из поезда. Как только поезд тронулся, Рыжий дошёл до ближайшего телефона-автомата и позвонив в милицию, сообщил, в каком вагоне, на каких местах едут только что тепло простившиеся с ним преступники, которых разыскивают по всему миру. Таким образом, идущие издалека, кровавые следы были остановлены на следующей же станции. Бандиты были взяты без всяких трудностей, ещё до «полковника Сидоренко». Рыжий вместе с Фаридой отправился в Крым на такси.

Впоследствии Рыжий сполна реализовал все свои намерения. Конечно, понятно, что для такого супермена такие понятия, как честь, совесть, человечность, были не более чем мыльные пузыри…

Фарида, так глупо угодившая в сети злодеев, из этой своей поездки не вернулась. Причина трагической судьбы этой несчастной женщины была в том, что её дарованная природой красота, попала в руки сильных мира сего. В этом её вины вроде бы и нет, а вроде и есть. Вылетев из родного гнезда, попав из скромной деревни в большой город, где совсем другие условия, совсем иные нравственные понятия, многие татарские девушки теряются и попадают в хитроумные ловушки. Фарида также пополнила ряды невольниц-одалисок. Когда она познакомилась с Сайтом, обрела свою любовь и опору в жизни, она поняла, что её счастье долговечным быть не может, что она должна будет когда-нибудь поплатиться за свой смертный грех, за то, что утопила в грязном колодце своего новорождённого ребёнка. Хотя сама она и оправдывалась перед участковым милиционером тем, что этот ребёнок был нежизнеспособным уродцем, но понимала, что всё равно не имела права лишать жизни уже начавшее дышать божье существо и что рука судьбы рано или поздно её настигнет. Фарида всё время жила в ожидании этой расплаты, видела её во сне. Так всё и вышло. От судьбы не уйдёшь.

8

Саит довольно долго возился с простудой и со своими ранами. Аниса лечила его горячим молоком, травами и различными таблетками, антибиотиками, рекомендованными Анисе знакомыми врачами. Живому и подвижному от природы Сайту очень трудно было лежать на месте в полу дремотном состоянии. В голову лезли разные мысли. И что только не выкапывала из памяти его надломленная душа. Особенно его мучила неизвестная судьба Фариды. О чём бы он ни думал, перед глазами всё время вставали черносмородиновые глаза Фариды. Он с головой закутывался в одеяло, будто прячась от самого себя, но ничего не помогало. Наоборот, вызывало ещё большую тревогу. Скорее бы встать на ноги и внести ясность в мысли и дела. Пока что все мысли об этом. Помучившись так с недельку с небольшим, благодаря здоровью и силе воли он, наконец, победил свой недуг.

Однажды, проснувшись, он почувствовал себя совершенно здоровым. Боясь утратить это ощущение, он долго лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Он заметил, что место стыка двух плит на потолке плохо заштукатурено. В углу обои начинают отклеиваться, если вовремя не подклеить, вообще отстанут. Надо будет потом отремонтировать эту приютившую его квартиру в знак благодарности. Сколько времени он уже отлёживается здесь? Почти каждый год повторяется с ним такое. Не пора ли уже прекратить эти игры со стрельбой, поножовщиной? Попробовать пожить по-человечески: утром, проснувшись, спокойно поесть овсяной каши, вечером выпить отвар из лечебных трав, спать всю ночь, не тревожась, не просыпаясь от страшных снов. Интересно, какова она, эта размеренная жизнь? Хороша, наверно. Впрочем, эти рискованные дела, хождения босиком по раскалённым углям, зависят ли они только от него? Из армии его сократили по высочайшему повелению батюшки Хрущёва; из милиции – за то, что слишком рьяно исполнял свои обязанности; созданный им цех по изготовлению мебели разгромили, уничтожили распоясавшиеся местные хулиганы. Что же ему оставалось, какой путь он мог выбрать? Приспособиться к установившимся в обществе диким порядкам, плыть по течению, как щенок, брошенный в бурлящий поток? Советский строй, конечно, не был лучше, личность отдельного человека его вообще не интересовала. Однако, при всём своём несовершенстве, он имел своё чёткое направление, свою выпирающую, как рог, однозначную политику. В то время можно было предположить, за что могут посадить в тюрьму, уничтожить. Заметив сгущающиеся над головой тучи, можно было откорректировать своё поведение. Сейчас же невозможно отгадать, когда и за что ты можешь оказаться на заказной мушке киллера. Вон как сметают главных врачей медицинских учреждений, связанных с наркотиками, будто насекомых уничтожают. Кто угодно может приобрести оружие. Внутреннее содержание человека, его психическое и духовное состояние приняли искажённые формы, не укладывающиеся в нормальной трезвой голове. Можно ли как-нибудь объяснить то, что Нур-гали Вагапов так резко изменил свой облик, повернулся на сто восемьдесят градусов, из закадычного друга вдруг превратился в буквальном смысле в лютого врага?

Есть ли во всём этом какая-нибудь логика? Поток мыслей Санта прервал вошедший в комнату сын Анисы Ильдар. Сайту, хотя и не довелось растить сына, но он слышал, что в этом возрасте мальчики очень нуждаются в мужском внимании, в общении со старшим другом – мужчиной. Вот и Ильдар, видимо, хочет поговорить с ним.

– Как дела, Ильдар? Сядь-ка рядышком, поближе. Как учёба?

– Да ничё-ё, – протянул Ильдар нехотя, ожидая, что сейчас начнутся расспросы про оценки, про учителей.

– Мама часто проверяет твой дневник?

– В неделю раз.

– Хочешь анекдот про дневник?

Ну какой же мальчишка откажется послушать интересную историю или анекдот про школьные дела…

– «Вот однажды один мальчик приходит из школы и прямо с порога заявляет матери: «Если ты сегодня согласишься не смотреть мой дневник, я тебе дам пятьдесят рублей!» Мать, чувствуя, что наверняка в дневнике у сына плохая оценка и он хочет её подкупить, говорит ему строго: «Ну-ка, сейчас же покажи мне свой дневник!» – «Мама, я тебе сто рублей дам, только не смотри». – «Быстро давай сюда дневник!» – не соглашается мама. «Пятьсот рублей дам!» – не унимается мальчик. «Кому сказано, быстро давай сюда дневник!» Тогда мальчик с гордым видом спокойно протягивает маме дневник: «Я тебе пятьсот рублей предлагал. А ты отказалась. Пеняй на себя. Вот, посмотри и отпусти меня гулять». В дневнике красовались полученные в этот день две пятёрки».

Ильдар охотно засмеялся, обнажив, как у мамы, ровные белые зубы и одобрив поведение шустрого мальчика, пришёл к серьёзному выводу:

– Пятёрки-то ладно, от тебя зависят, а вот деньги раздобыть сложнее.

Так и вертелось на языке у Санта сказать: «Поможем», но он сдержался. Приподнявшись на кровати, он сел рядом с мальчиком, приговаривая:

– Теперь мальчики находят себе бизнес, где машину помыть, где обувь почистить, можно пожилому человеку сумку поднести.

– Меня ещё не берут, говорят, подрасти немного.

Тем временем, после работы заглянув в магазины, увешанная сумками, вернулась Аниса.

– Ну как, благополучно добрались до дому? Как там, в мире, в свете? Порядок? – проговорил Сайт, не зная, что сказать, смущаясь своей невольной бездеятельности, но, вспомнив правило «если хочешь завоевать симпатию женщины, похвали её ребёнка», добавил: – Твой Ильдар, похоже, довольно толковый парень.

– Одной тяжело растить ребёнка, особенно мальчика, – продолжал он развивать начатую тему, – отсутствие отца даёт себя знать, ему хочется общаться с мужчинами, хочется, чтобы в доме был хоть какой-нибудь шпион. Правда, по некоторым признакам видно, что у тебя кто-то есть… – чувствуя, что ставит женщину в неудобное положение, Саит добавил: – Но это уж, конечно, не моё дело.

И без того разрумянившаяся с улицы Аниса густо покраснела:

– Уж очень вы наблюдательны, оказывается. Действительно, одной трудно жить, – проговорила она, уклоняясь от прямого ответа, – я стараюсь, чтобы Ильдар не встречался с ним.

Посчитав вопрос исчерпанным, Аниса удалилась на кухню.

Аниса находилась на пороге принятия трудного и важного для себя решения. Уже четыре года они встречались с Реналом Абдулловичем. Это был очень приятный покладистый человек, который сделал для неё много хорошего и в материальном отношении и в отношении её карьерного роста. Она понимала, что только благодаря ему она имеет приличную квартиру, машину и должность заместителя главного бухгалтера. Однако сколько верёвочке ни виться, всё равно конец будет. В последнее время вечерами он долго у неё не засиживается, боится, сказав, что водителя жалко, спешит домой. В выходные, праздничные дни она всегда одна. Сын не может заменить друга, спутника жизни. Особенно грустно бывает в новогодние вечера, когда самой приходится открывать шампанское. Правда, нельзя сказать, что ей не достаёт внимания мужчин. Предложения руки и сердца поступают регулярно. Разной голытьбы, падкой до одиноких женщин с квартирой и машиной, хоть пруд пруди. Но стоит ли связывать с ними свою жизнь и жизнь горячо любимого сына? А вдруг они и машину присвоят, и из квартиры как-нибудь вытеснят? Вот подумает Аниса обо всём этом и снова звонит своему Ренальчику (Пенальчику, как она его дразнила про себя).

– Ренальчик, может заглянешь вечерком? Ильдара бабушка забрала. Если курочку прихватишь, то лапша у меня уже нарезана.

Когда Аниса звонила сама, Ренал Абдуллович никогда не отказывался прийти, если, конечно, не было каких-то сверхсрочных дел. Теперь вот на её пути возник Сакманов, поставив её перед сложной дилеммой. Из них двоих она должна выбрать одного. Раздумья Анисы прервал голос Санта:

– Я рассказал Ильдару анекдот. Он смеялся до упаду.

– Только, пожалуйста, не учите его неприличным вещам. Только этого не хватало.

– Ну нет, конечно. А вот такой анекдот он поймёт, интересно?

– Ну-ка расскажи. Если я пойму, то и он поймёт.

– «В школе для детей новых баев учитель говорит: «Поднимите руки те, кто получил решение домашней задачки бесплатно». Никто не поднял руки». Всё, можно смеяться.

– Интересно, – благовоспитанно произнесла Аниса, хотя и не нашла в этом глупом анекдоте ничего смешного.

Хотя Аниса по природе была человеком искренним и открытым, но душу перед кем угодно не открывала, считая, что иногда люди слушают тебя, соглашаются, сочувствуют, но в душе радуются твоему бедственному положению. Однако сердце не камень, а живая материя, ему нужно с кем-нибудь делить и горести, и радости. Конечно, желательно, чтобы твой собеседник был надёжным человеком.

Саит с каждым днём ей нравился всё больше и больше. Ей хотелось рассказать ему о себе всё, даже поплакать на его раненом плече.

– Я вышла замуж по любви. Рустем – мой муж, моя первая любовь. Наш сын Ильдар – плод искренней любви.

– Хороший мальчик. Подвижный, любознательный, умный.

– Слишком любознательный, – уточнила Аниса и продолжила: – Меня предали, обманули самые близкие и дорогие для меня люди: муж и подруга.

– Причина слишком глубока? – спросил Сайт, слегка коснувшись руки Анисы. Он ведь всё ещё ничего не знал о женщине, которая принимала его как дорогого гостя. Многие современные женщины, боясь оказаться замужем за каким-нибудь пьяницей и бездельником, рожают детей вне брака, от любимого человека или от случайной связи, и самостоятельно растят себе опору.

Аниса немного помолчала, проглотила подступивший к горлу комок.

– Без причины ничего не бывает.

– Почему те бандиты захватили именно вашу машину?

– Это уж проделки судьбы. Говорят, каждый в этой жизни должен пережить всё, что предписано ему судьбой, – грустно проговорила Аниса. – Мой муж, видно, не любил меня. Я-то верила, что он искренен со мной, так искусно он притворялся влюблённым. Но ложь и лицемерие всё равно проявились со временем.

– Вы долго прожили вместе?

– Около трёх лет. В последнее время, узнав о его связи с моей лучшей подругой, я старалась стать более равнодушной к нему, не подпускала к себе. Ради ребёнка хотела всё стерпеть, потом махнула рукой. Материально от него особой поддержки не было. По три месяца зарплату не получал. Говорил, встал в очередь на квартиру, но тоже безрезультатно. Я могу понять и простить неприспособленность, неумение зарабатывать деньги, но измену простить не могу. С обоими я резко прервала все отношения. Мужу разрешила по субботам навещать сына, и то только по решению суда. Теперь уже реже приходит, у них дочь родилась.

– А ещё одна причина?

– Она сама по себе состоит из двух причин. По своему простодушию и ротозейству, я познакомила подругу со своим мужем. Я ведь знала о её сексуальной распущенности, о том, что она не упускает ни одного симпатичного мужчины. Но я даже предположить не могла, что она может пойти на такую подлость, как отбить законного мужа у своей лучшей подруги.

Видя, что Аниса, вновь тяжело переживая прошлое, еле сдерживается от слёз, Саит решил вмешаться в её рассказ:

– Женщина – загадочное существо. Нам очень трудно понять ваш внутренний мир, глубину вашего сознания, а может быть, даже невозможно, хотя вы и созданы из нашего ребра.

Ровный голос Сакманова, его внимательное отношение к её проблемам, готовность прийти ей на помощь подействовали на женщину успокаивающе.

– Тебе, Аниса, надо было вести себя как в известном анекдоте. «Утром, собираясь на работу, муж спрашивает у жены: «Пиджак почистила?» – «Да». – «А брюки?» – «И брюки». – «А обувь?» – «А что у тебя и в обуви есть карманы?»

Аниса замахала руками, будто отгоняя сигаретный дым.

– Нет, нет, упаси Аллах дойти до такого. Думаю, что у человека, не получавшего зарплату, карманы были пусты.

– А, может, он только тебе так говорил, – сказал Сайт, подразнивая Анису.

– Нельзя плохо думать о людях, – сказала Аниса обиженным тоном, – меня мама учила жить честно, быть довольной тем, что послано судьбой. Я стараюсь следовать её урокам. Я себя не идеализирую. Кажется, чисто женские качества во мне проснулись слишком поздно. Это и есть одна из причин распада семьи. Видимо, по молодости я недостаточно уделяла мужу внимания и ласки. Мечтая о чистой возвышенной любви, я не придавала значения поведению в постели. Моя подруга была виртуозом в этом деле, этим и завлекла моего мужа в свои сети. Поддавшись сексуальным наслаждениям, они предали сами себя. Я не верю, что без любви, без духовной близости связь может быть долгой.

– А если твой муж, пресытившись телесными наслаждениями, захочет вернуться (в истории много таких примеров), то пусть не с распростёртыми объятиями, но хотя бы стиснув зубы, примешь его?

– Мама говорит: «Одну и ту же пышку дважды не испечёшь». Муж пытался со мной объясниться. Свою маму, которую я очень уважаю, ко мне подсылал. Но я категорически отказалась. Моя бывшая подруга постаралась назло мне быстренько обзавестись ребёнком. Как же после этого я лягу с ним в одну постель?

– Вы так ревнивы?

– Нет, сильный человек не ревнует. Я никому не завидую, в том числе и той женщине, которая на аркане увела моего безвольного мужа. Говорят, нужно уметь радоваться за других.

– Но это, наверно, к вам не относится?

– Вот этого не могу строго утверждать. Обида на подругу всё же в душе есть.

– Вы, Аниса, целый маленький «Титаник», – сказал Сайт, сжав пальчики Анисы в своих руках.

– Это что? Комплимент или наоборот? – медленно спросила Аниса, высвобождая свою руку из горячей ладони Сайта.

– Тайна этого затонувшего корабля до сих пор не разгадана. Вот и вы загадка, вещь в себе, как любят выражаться философы.

– Какая там загадка. Я вам, совершенно чужому, случайно оказавшемуся на моём пути человеку, раскрыла душу, поведала о самом сокровенном, о чём даже маме не рассказывала.

– Во-первых, – проговорил Сайт, придав лицу многозначительное выражение, – такого святого человека, как мать, не следует беспокоить всякими мелочами. Во-вторых, мы самые близкие люди и на том, и на этом свете.

– Даже так?

– Сначала я тебя спас от гибели, потом ты меня оживила, можно сказать, с того света вытащила.

– Да уж, температура у тебя до сорока градусов доходила.

– Ну это пустяк, – сказал Сайт, легкомысленно махнув рукой, – мы к сорока градусам привычны. А вот если бы твои захватчики нас догнали… У них оружие. Трудно сказать, чем бы всё закончилось. Видно, во имя детей мы остались живы.

– У вас есть дети?

– У меня есть дочь от первого брака. Взрослая уже, в институте учится. С первой женой мы давно разошлись.

– Вы несколько раз женаты?

– Не более чем любой мужчина моего возраста, положения и обеспеченности. Не подумай, что хвастаю, просто к слову сказал.

– За исчерпывающий ответ спасибо, – сказала Аниса, слегка поморщившись, и перевела разговор на другое: – Приходил ваш приятель, с которым вы по телефону говорили. Вы были в забытьи, с высокой температурой, я пыталась разбудить, но вы не проснулись. Он привёз вам одежду и продуктов на целый месяц.

– Видно, он почувствовал, что я не хочу отсюда уходить, – сказал Сайт, скромно улыбнувшись.

– Сам весь чёрный, как араб пустыни. Только золотые зубы и глаза сверкают. Такой злой. Говорит: «Смотри, хорошо за ним ухаживай, всё оплатим сполна, но если что будет не так, из-под земли достанем!» Ах, как страшно! – Аниса ехидно ухмыльнулась. – Будто я семнадцати летняя девчонка. Я вон даже этих парней, убийц, целый день бесплатно возила. Хотя нет, не бесплатно, все деньги из моей сумочки в свой карман переложили, сволочи!

– Не переживай, эту малость мы компенсируем. К тому же Бог тебя наградит за то, что целыми днями сидела возле больного человека, делала богоугодное дело. «Про Фариду помалкивает, хочет, чтоб я сам спросил. Прав Лев Толстой, на этом свете нет существа более сложного, чем женщина. Не является ли это признаком дурной болезни под названием «ревность».

– Замир больше ничего не говорил?

– Да, чуть было не забыла. Он сказал, что не смог найти не то Фариду, не то Халиду. Домашний телефон не отвечает, в больнице, где она работает, сказали, что в свою смену она на работу не вышла. Он ждёт вестей от вас.

Санта это известие серьёзно обеспокоило, хотя он и предполагал, что весть о Фариде будет примерно такой. Конечно, это дело рук Рыжего. Он может её насильно увезти или убить.

Аниса почувствовала, что её сообщение, мягко говоря, Санта не обрадовало.

Она быстро поднялась, прошла на середину комнаты и остановилась, уткнув руки в боки, невольно подчёркивая таким образом свою осиную талию и обнажив стройные ноги выше колен. Однако Саит уже не замечал этой красоты. Весть о Фариде ударила его словно обухом по голове. Его близкий человек, и, возможно, его будущий ребёнок, в трудном положении, наверно, им нужна его помощь, а он тут сидит рядом с другой женщиной, рассусоливает о каких-то абстрактных материях. Видите ли, муж её бросил. Суметь удержать мужа – это само по себе искусство. Сейчас она уже поняла свою ошибку, да поздно, поезд ушёл, близок локоть, да не укусишь. Стоп! Что это ты злорадствуешь. Разве виновата эта симпатичная женщина в твоих бедах? Она искренне поддержала тебя в трудную минуту, укрепила твой дух, кормила, поила, лечила. Не поступаешь ли ты, как в поговорке: чтобы уничтожить блоху, сжигаешь в печи шубу.

– Извини, Аниса, я должен сделать несколько звонков. Продолжим наш разговор попозже.

Он обязан найти Фариду, помочь ей. В действительности, судьбу Фариды уже решали совсем другие люди, злые и жестокие. Саит потерял её навсегда… Правда, пустив в ход все свои связи, все возможные и невозможные средства, он пытался её найти во что бы то ни стало, но так и не сумел добраться до истины. В её квартире некоторое время проживала её сестра, а впоследствии там появились совершенно посторонние люди. То ли по просьбе Фариды её сестра продала её квартиру, то ли эту бесхозную квартиру отобрали воры.

Хотя Саит и не смог выяснить, каким образом исчезла его любимая женщина, с которой он решил связать свою жизнь, своё будущее, но он каким-то шестым чувством осознавал, что здесь скрыт злой умысел Рыжего. Обычно человек в любой ситуации ищет оправдание своим поступкам, стремясь переложить вину на чужие плечи. Саит Сакманов не стал исключением из этого правила. В отчаянии он то упрекал во всём саму Фариду, то по-детски на неё обижался, но молил Всевышнего спасти и сохранить её.

9

Было бы наивно и даже несправедливо полагать, что Аниса не замечала особого внимания к ней со стороны замминистра Ренала Абдулловича. По самым мельчайшим признакам, по мимолётным взглядам, по каким-то неуловимым жестам женщина безошибочно определяет, как относится к ней мужчина. Испытывает ли он восхищение её красотой при унынии от безнадёжности на ответное чувство, или это жалость и сочувствие к её серенькой внешности и тонким ножкам, или он одержим идеей непременно приручить гордячку и подсчитывает про себя во сколько это ему обойдётся, – ничего не может ускользнуть от чуткого внимания женщины. Однако внезапно вспыхнувшее чувство к простому бухгалтеру волновало замминистра совсем с другой стороны. Что если язык этой красотки окажется таким же длинным, как её ножки? Вдруг она окажется обычной легкомысленной вертихвосткой, болтая и хвастаясь об их отношениях, она подорвёт его авторитет? «Хотя, какой ей резон афишировать свою связь с женатым человеком, портить свою репутацию, – поспешил себя успокоить Ренал Абдуллович. – Говорят, и у неё была семья, теперь вот сына растит одна. Ну а если уж боишься рисковать, попридержи свой пыл и сиди спокойно возле собственной благоверной. Никто ещё в твои объятия бросаться не собирается. Не слишком ли ты возомнил о себе, старик?»

Но изо дня в день наблюдая за Анисой, общаясь с ней по работе, Ренал Абдуллович всё сильнее влюблялся в неё и, наконец, наступил день, когда он окончательно решил во что бы то ни стало расположить её к себе. Он слышал, что она слишком строгая, даже немного диковатая, мужчин вообще старается избегать. Видимо, обожглась когда-то… Надо будет выяснить. Заместителю министра по роду своей деятельности не приходилось непосредственно сталкиваться с бухгалтерами, они подчинялись заведующим отделов. Ренал Абдуллович решил лично ознакомиться с состоянием финансовой отчётности по трестам и отдал распоряжение секретарю:

– Вызовите ко мне Асылбаеву из бухгалтерии с квартальным отчётом по седьмому тресту. Что-то дела у них неважные.

Молоденькая секретарша, первый год после окончания курсов стенографисток работающая в министерстве по блату, зашла в комнату бухгалтерии, битком набитую бухгалтерами и их посетителями, и простодушно прокричала:

– Асылбаева здесь?

– Здесь.

– Срочно к Реналу Абдулловичу с квартальным отчётом!

Сидящая за компьютером Аниса недоумённо подняла голову, огляделась по сторонам:

– Какой отчёт? Почему именно я?

– Не знаю. У него спросите. Мне что сказано, то и делаю, – беспечно бросила секретарша и удалилась, стуча каблучками изящных французских туфелек.

Главный бухгалтер Флёра Гиззатовна, пожилая женщина с широким рябоватым лицом, услышав через открытую дверь своего кабинета, что замминистра почему-то вызывает с отчётом Асылбаеву, а не её, решила, что против неё затевается какая-то интрига, и тут же по прямой связи позвонила заместителю министра:

– Ренал Абдуллович, – пропела она сладчайшим голоском, – говорят, вам какой-то отчёт нужен?

– Да, – вынужден был согласиться Ренал Абдуллович, ругая про себя бестолковую секретаршу и слишком умную и толковую главную бухгалтершу. – Я хотел посмотреть отчёт по седьмому тресту. Что-то там затраты слишком большие, а объект ещё не сдан. Говорят, рабочие там второй месяц без зарплаты сидят, – не моргнув глазом, на ходу сочинил Ренал Абдуллович, по-детски радуясь своей находчивости.

– Хорошо, сейчас принесу. Асылбаева тоже нужна? Вообще-то по седьмому тресту у нас Надеждина.

«Только Асылбаева мне и нужна, а ваш, трест мне до лампочки, хоть седьмой, хоть двадцать седьмой», – раздражённо подумал про себя Ренал Абдуллович, а вслух жёстко бросил:

– Хорошо, давайте пооперативнее, пожалуйста!

Таким образом, замминистра оказался вынужденным долго разбираться с двумя пожилыми женщинами в делах седьмого треста, с его планами, договорами, соглашениями, доходами и расходами. Неожиданно для себя Ренал Абдуллович втянулся в этот процесс, заинтересовался, и взяв карандаш начал подчёркивать, исправлять, ставить знаки вопроса, восклицания и, в конечном счёте, обнаружил в работе треста серьёзные упущения и ушедшие «налево» большие суммы денег. Задуманная как элемент любовной игры работа привела Ренала Абдулловича к довольно значительным положительным для него результатам. Мало того, что его авторитет в глазах опытных бухгалтеров возрос до недосягаемой высоты, вечером того же дня он доложил министру полную информацию о состоянии дел в седьмом тресте и предложил направить туда для проверки квалифицированную комиссию, чем заслужил от министра, довольно скупого на похвалу, одобрительный отзыв о своей работе:

– Большое спасибо, Ренал Абдуллович, молодец! Из-за этой текучки на глобальные дела времени не остаётся. Вот и продолжайте эту работу в том же духе, – проникновенно сказал министр и пожал ему руку.

Но, как известно, инициатива наказуема. Вместо того чтобы спокойно и солидно сидеть в кабинете и вести приём посетителей, то есть заниматься «текучкой», Ренал Абдуллович теперь вынужден был выполнять дополнительную, довольно нудную и щепетильную работу, осложнять свои отношения со многими руководителями, конфликтовать с работниками трестов. «И всё из-за этой долговязой козы», – с досадой думал он, тем более, что в этом направлении его дела не продвинулись ни на шаг. На вызов замминистра Асылбаева так и не отреагировала. Теперь для Ренала Абдулловича, не привычно оставлять начатое на полпути, постоянное обдумывание своих дальнейших шагов в этом направлении стало навязчивой идеей.

Через некоторое время Ренал Абдуллович случайно встретил Анису в коридоре:

– Почему же вы не явились по моему вызову? – строго спросил он.

Аниса растерялась, смутилась…

– Так ведь… я же не веду седьмой трест, – запинаясь, пролепетала она.

– Ну и что же? Существует же определённый порядок, субординация, наконец. Раз начальство вызвало, значит, так надо. Проходили же, наверно, в вузе философию марксизма.

– Да нам этот предмет уже не достался, – прилежно ответила Аниса, не понимая к чему клонит Ренал Абдуллович, испытывая неловкость и где-то в глубине души некую гордость от того, что с ней так запросто в коридоре беседует сам замминистра.

– Так вот там есть положение об обязательном уважительном отношении к старшим, – назидательно проговорил Ренал Абдуллович, досадуя, что тратит своё драгоценное время на пустые разговоры, тем более, что в любой момент кто-нибудь может выскочить из какой-нибудь двери.

– Сегодня после шести вечера зайдите, дело есть, – коротко сказал Ренал Абдуллович.

– Извините, Ренал Абдуллович, я не смогу, мне в шесть часов нужно сына взять из садика.

– А муж? Он-то на что?

– Муж работает на заводе во вторую смену.

– А он не хочет уйти с завода?

– Он физик, а физики сейчас никому не нужны, тут-то ещё сократят, наверное.

Беспокойство за мужа прозвучало в устах Анисы довольно искренне, хотя Ренал Абдуллович наводил справки и точно знал, что с мужем она не живёт, но, видимо, она не хочет об этом распространяться, стесняется. В этот момент одна из дверей из красного дерева распахнулась, и в ней появилась женщина с чайником в руке.

– Хорошо, зайдите ко мне завтра, обсудим вашу проблему, – нарочито громко изрёк Ренал Абдуллович тоном, не допускающим возражений, и, стараясь держаться как можно прямо, крупными шагами направился к своему кабинету. Аниса так и осталась стоять, как вкопанная, смутно догадываясь, в чём дело, и не зная, как на это реагировать.

Хотя к этому времени Аниса уже была официально разведена с мужем и знала, что шило в мешке не утаишь, всё же старалась скрывать своё семейное положение как можно дольше. В дверь кабинета замминистра она также не спешила стучаться, что-то останавливало её от этого шага, видимо, боязнь чего-то нового, ещё не известного ей.

Однако, как говорится, против лома, нет приёма. В один прекрасный день жизнь всё же вынудила Анису пойти к Реналу Абдулловичу на поклон. Дело было так. Замминистра собственноручно вычеркнул Анису из списка лиц, которым полагалась квартальная премия.

– Я тебе ничего объяснять не обязана, премия – это не зарплата, её дают не всем, а только тем, у кого высокие показатели в работе, – сообщила главный бухгалтер на недоумённый вопрос Анисы и добавила: – могу только по-свойски сказать, замминистру донесли, что ты часто уходишь с работы на полчаса раньше, в рабочее время иногда читаешь газету.

– Это неправда, клевета, – попыталась защитить коллегу Надеждина, – Асылбаева среди нас самая старательная и добросовестная. Материальное положение у неё тяжёлое, то, что её лишили премии, несправедливо.

– Я говорила с Реналом Абдулловичем об этом. Мне же и попало. Он сказал: «Запомните, зарубите это себе на носу: мы не благотворительное общество, малоимущим помогать не обязаны. Она, наверное, к вам подлизывается, приносит вам в кабинет чай, угощения на блюдечке с голубой каёмочкой, вот вы и бросаетесь за неё на амбразуру».

Флёра Гиззатовна, конечно же, рассказывая о своих хлопотах, явно сгущала краски, преувеличивая резкость и непоколебимость Ренала Абдулловича.

– Теперь иди сама к нему, если тебе нужны деньги, – посоветовала она в заключение.

– Если уж он вас не послушался, то со мной и разговаривать не станет, – уныло проговорила Аниса. Однако, вспомнив про свои многочисленные долги за квартиру, за садик, собрав всю свою смелость, всё же решилась постучаться в заветную дверь.

– A-а, Асылбаева, проходите, проходите, не стесняйтесь, как говорится, будьте как дома. А то я уж и надеяться перестал, что вы когда-нибудь отреагируете на мои вызовы, – удовлетворённо заметил Ренал Абдуллович.

– Да я… это… насчёт премии.

– А что такое? Что случилось с премией? Премия, конечно, как предмет общения, не самый худший вариант, но… – с воодушевлением начал было замминистра, своей готовностью сбивая Анису с мысли об основной цели её визита. Она взяла себя в руки и открыто изложила свою просьбу.

– Вы вычеркнули меня из списка, лишили премии. Я хочу вас попросить не делать этого. – Аниса разложила на широком длинном столе документы, которые ей вручила главный бухгалтер. Ренал Абдуллович сделал удивлённый вид, посмотрел то на Анису, то на листы бумаги, лежащие перед ним.

– Я никого ни из каких списков не вычёркивал. Ну-ка, ну-ка… тут вычеркнуто синими чернилами, а я всегда пишу только чёрными, вот давайте впишем вашу фамилию сюда чёрными чернилами, и вопрос исчерпан. Вы удовлетворены?

– Да… Спасибо, Ренал Абдуллович.

– Пожалуйста, всегда рад вам помочь. – Ренал Абдуллович вышел из-за стола, по-дружески обнял Анису за плечи и проводил её до двери. Сказав на прощание:

– Заходите в следующий раз, когда будете посвободней, продолжим разговор, начатый тогда в коридоре.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала Аниса и, почувствовав неловкость, поспешно вышла из кабинета.

Вскоре в министерстве прошли очередные реорганизации, переделки, сокращения штатов. Не обошли они стороной и бухгалтерию. Однако главный бухгалтер Флёра Гиззатовна различными хитроумными уловками сумела не только сохранить весь свой штат, но и изыскать возможность повысить в должности двух своих сотрудников. Именно с этим вопросом она и явилась в кабинет к Реналу Абдулловичу.

– Ну вы и лиса, Флёра Гиззатовна, – похвалил её замминистра, – кого же вы предлагаете на повышение?

– Одна из кандидатур, я думаю, и вы со мной согласитесь, это Надеждина.

– Хорошо, обсудим. А вторая?

– Вторую кандидатуру я даже боюсь произнести, наверно, вы будете против, но по моему внутреннему убеждению это самая достойная кандидатура.

– Кто же это ваша фаворитка?

– Если вы согласитесь, это Аниса Асылбаева, – выпалила Флёра Гиззатовна.

– Да вы что? – подскочил на месте Ренал Абдуллович, но, вспомнив историю с премией, взял себя в руки: – Ладно, составьте новое штатное расписание, – согласился он, – только им самим пока ничего не говорите, пусть Надеждина и Асылбаева зайдут ко мне, каждая по отдельности. Надо побеседовать с ними прежде чем отдавать в приказ.

Первой на приём к замминистру пошла Надеждина. Это была женщина средних лет чисто славянской внешности: пышные светлые волосы, широко открытые голубые глаза, гладкая кожа, только фигура расплылась немного лишнего. Ренал Абдуллович не любил слишком полных женщин. Её муж, как явствовало из анкеты, работает в ЖКО, двое детей.

– Валентина Ивановна, – обратился Ренал Абдуллович, продолжая изучать анкету, – знаете ли вы, где обычно бывает бесплатный сыр?

– Не знаю, – растерялась женщина. Флёра Гиззатовна предупреждала её, что Ренал Абдуллович любит задавать странные, неожиданные вопросы, что лучше ему не перечить, постоянно говоря «вам виднее».

– И всё же, мы собираемся вас повысить в должности, значит…

– Вам виднее, – быстро вставила Валентина Ивановна, вспомнив наставления своей начальницы.

Удовлетворённый её ответом, замминистра вышел из-за стола, обошёл кабинет и остановившись за спиной Валентины Ивановны, мягко положил руки ей на плечи:

– Совершенно верно, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и его невозможно достать, не повредив себе руки или ноги. Мы, руководство, стараемся вам помочь, взяв эту сложную работу на себя.

Бедная Валентина Ивановна сидела, боясь шелохнуться, не зная, как себя вести. Вполне аккуратненькие с виду руки Ренала Абдулловича, лежащие на неё плечах, становились почему-то всё тяжелее и тяжелее, от них по всему телу разливалось какое-то волшебное тепло, сковывая мысли и дыхание.

– Итак, Валентина Ивановна, договорились, с сегодняшнего дня вы мой человек, вы должны служить мне, только мне, – сказал Ренал Абдуллович, резко махнув правой рукой, и как бы отрезал перед женщиной все другие пути.

Валентина Ивановна, хотя и не совсем вникла в глубокий смысл последней фразы, со словами «Да, да, конечно, спасибо большое» выскочила из кабинета и, наконец, в коридоре вдохнула полной грудью. Говорят, потом, конечно же, по большому секрету, она рассказала одной своей близкой подруге, что руки у Ренала Абдулловича с гипнозом, что своими руками он её полностью подчинил себе, что она готова была выполнить любое его повеление. Когда после Надеждиной в дверях кабинета показалась голова Асылбаевой, Ренал Абдуллович, махнув своей «гипнотической» рукой, попросил её немного подождать. «Раз не зашла, когда звали, видите ли, «по телефону разговаривает», пусть теперь посидит», – решил он. Через некоторое время он её вызвал, предложил стул, на котором недавно сидела Надеждина, а сам встал возле своего крутящегося рабочего кресла. Рядом с высокой стройной женщиной ему хотелось казаться покрупнее, поэтому он не стал садиться в кресло, боясь в нём утонуть.

– Так, сколько же вам лет, Асылбаева?

– Вообще-то в бумагах, что у вас на столе, всё написано, двадцать восемь…

– Что ж, не старая ещё, но и не слишком молодая, – как бы самому себе проговорил Ренал Абдуллович, делая вид, что изучает анкету. – Как сказал один француз, любовь создают двое: один любит, другой позволяет себя любить, временами они ролями меняются, но результат тот же: одна любовь на две души и на два тела.

Аниса, хотя и была женщиной воспитанной и деликатной, но при необходимости могла высказать своё мнение и не позволить унизить себя.

– Надо же, анкету, вроде, я сама заполняла, но что-то не припомню, чтобы я записывала туда глубокомысленные изречения, – заметила она.

Ренал Абдуллович понял, что поспешил, решил отступить и перевести разговор в другое русло:

– Да вот, лезут в голову всякие нелепые мысли почему-то… У вас квартира есть?

– Нет, раньше мы с мужем жили у его родителей. А сейчас я с сыном снимаю частную квартиру.

– А муж?

– Его украли… моя самая близкая подруга.

– Гм… это не совсем хорошо.

– Что делать? Ладно ещё из деревни помогают, сельхозпродуктами полностью обеспечивают.

Женщина всегда рада поговорить о своих наболевших проблемах, особенно когда есть благодарный слушатель. Ренал Абдуллович слушал её внимательно, не перебивая, одновременно любуясь ею, с удовольствием окунувшись в лучи её обаяния.

– Вы стоите в очереди на квартиру?

– Да, но только это чисто теоретическая перспектива.

– Есть один способ сделать эту перспективу более реальной. – Ренал Абдуллович задумчиво прошёлся по красной с чёрными картинками ковровой дорожке и, встав за спиной Анисы, так же положил руки ей на плечи. Его охватило страшное желание коснуться губами её прозрачных розовых ушек, слегка прикрытых светло-русыми завитками, поднять её вместе со стулом и унести, но огромным усилием воли он сдержал себя.

Молодая женщина повернула голову в его сторону, устремив на него удивлённый взгляд больших серо-голубых глаз, в которых Ренал Абдуллович успел прочитать отчаянную надежду…

«Вот и прекрасно, – подумал он, – спешить не будем, чем дольше будет ждать и надеяться, тем сговорчивее станет».

– В настоящее время мы собираемся провести ревизию финансово-экономического состояния седьмого треста. Если мне удастся убедить министра и включить вас в состав ревизионной комиссии, если, работая в ней, вы сумеете проявить себя как грамотный, принципиальный, бескомпромиссный, но в то же время гибкий сотрудник, умеющий, когда надо согласиться, уступить ровно столько, сколько надо, при подписании акта, я выдвину своё условие: или вы мне даёте освободившуюся однокомнатную квартиру для Асылбаевой, или передаём результаты проверки в правоохранительные органы. Это будет наша общая цель, для достижения которой придётся приложить немало наших общих усилий, так что нам обязательно надо быть вместе.

«И что это он обо мне так печётся?» – насторожилась Аниса и решила уточнить:

– В каком смысле «вместе»?

– А вот в таком, – сказал Ренал Абдуллович и, взяв длинные пальцы Анисы, приложил их к своим разгорячённым губам. Аниса, не привыкшая к подобным манерам, покраснела до кончиков ушей, вскочила и поспешно вышла из кабинета.

Ренал Абдуллович проводил её взглядом и безнадёжно махнул рукой: «Напрасно трачу время на это несмышлёное дитя». Тем не менее, привыкший держать слово, он немедленно приступил к выполнению своего обещания. «Как знать, может, ещё образумится, сумеет оценить мою доброту», – решил он.

Как известно, квартирный вопрос в нашей стране всегда был самый щепетильный, самый трудноразрешимый. Даже самые добропорядочные люди часто теряли человеческий облик при решении этой проблемы. Реналу Абдулловичу удалось-таки обойти все препоны, совершить немало противозаконных сделок и добиться заветной цели. Когда в нужной момент, нужным людям немного приплатили, у Анисы были сбережения, да и мать помогла, то ожидавшаяся квартира оказалась даже двухкомнатной.

Аниса, не откладывая в долгий ящик, тут же переехала и сразу же пригласила своих сослуживцев на новоселье. В коллективе Анису любили за трудолюбие, порядочность и готовность всем прийти на помощь, поэтому все искренне радовались за неё, засыпали её подарками, добрыми пожеланиями. Когда Анисе пришлось выйти на кухню за очередным блюдом, неожиданно за ней увязалась Флёра Гиззатовна, якобы с целью помочь. Она почему-то плотно прикрыла за собой дверь, и, делая вид, что рассматривает себя в маленькое зеркальце над раковиной, проговорила, как бы между прочим:

– А Реналу Абдулловичу ты уже показала свою новую квартиру?

Аниса смутилась, как школьница, застигнутая врасплох за недозволенным занятием:

– Нет… нет ещё, – запинаясь проговорила она, не совсем понимая смысл заданного вопроса.

– Ну да, некогда, наверно, он ведь человек занятой, – всё также, как бы между прочим, проговорила Флёра Гиззатовна, не отрывая глаз от зеркала.

– Наверно. Вообще-то я его не приглашала, – вынуждена была признаться Аниса. Флёра Гиззатовна внезапно изменилась в лице, спокойное хитроватое выражение сменилось злой усмешкой.

– Да ты что?! – вскричала она. – Разве так можно! Пора уже избавиться от своих деревенских замашек! Разве в наши дни кому-нибудь перепадал такой шикарный презент? Подготовься хорошенько и пригласи его в ближайшие же дни!

– Но ведь сердцу не прикажешь, – пролепетала она где-то прочитанную фразу, вдруг пришедшую ей на память.

– Не дури! – отрезала главная бухгалтерша. – Хочешь, чтоб из-за тебя вся бухгалтерия без денег сидела, без дополнительных выплат?! Ничего, переспишь с ним разок, от тебя не убудет. Между прочим, ты должна за честь почитать то, что такой человек удостоил тебя своим вниманием.

Завершив свою пылкую речь, Флёра Гиззатовна, плавно покачивая бёдрами, удалилась с кухни. Аниса глубоко задумалась, представила уже не молодого, обрюзглого Ренала Абдулловича на своей скромной кухне. Её охватила тревога.

Тем временем Флёра Гиззатовна с чайником в руке вновь выплыла на кухню.

– Смотри, для него стол должен быть ещё более изысканным, чем сегодня.

– Может, вы вместе с ним придёте, – почти взмолилась Аниса, хватаясь за эту идею, как за соломинку.

– Ну уж нет, моё время прошло. Бабий век короток.

– Я что… сама должна его пригласить?

– Ну что за детский сад, ну конечно, а кто же ещё? Зайдёшь к нему в кабинет, скажешь: «Большое вам спасибо за квартиру. Может, зайдёте посмотреть на неё, скажите, когда сможете?»

– Я уже сказала ему своё «спасибо».

– Думаешь, он нуждается в твоём голом «спасибо»? Ну скажи ещё раз, от повторения не стареют. Ведь для чего женщина живёт на свете? – расфилософствовалась она. – Одни скажут: ради детей, ради любимой работы. Правильно, и это нужно. Но главное, женщина живёт, потому что она кому-то нужна. Мужчин мы вдохновляем на серьезные дела, на творчество, а они в свою очередь берут на себя заботы о том, чтобы мы всегда были здоровы и красивы. Самая большая трагедия – остаться одной в этом бушующем мире, постоянно требующем жертв.

В душе Аниса была полностью согласна со своей старшей подругой. Конечно, с её стороны большое свинство не отблагодарить человека, который сделал для неё такое доброе дело. «Раз так принято, не могу же я быть белой вороной», – подумала она и приняла решение – пригласить Ренала Абдулловича к себе на чай в следующую субботу. Однако это важное мероприятие пришлось отложить. Замминистра уезжал в заграничную командировку. После командировки Ренал Абдуллович пришёл смотреть квартиру не с пустыми руками. Он принёс Анисе в подарок золотую цепочку, был вежлив, деликатен, они разговорились. Аниса, долго остававшаяся со своими проблемами одна, вдруг прониклась доверием к этому взрослому, умному и надёжному человеку.

– Аниса, вы любили своего мужа? – спросил Ренал Абдуллович.

– Теперь уж и не знаю, любила, наверно.

– Он был вам верен?

– Я верила ему, но после одного случая перестала верить.

И Аниса поделилась с Реналом Абдулловичем своей долго сдерживаемой болью.

Около десяти вечера Ренал Абдуллович собрался уходить:

– Анисочка, – сказал он на прощание, – я не буду тебя часто беспокоить. Да и времени у меня нет, но я хочу быть для тебя надёжной опорой в жизни.

Так Аниса стала любовницей Ренала Абдулловича, была верна ему и дала себе слово: ни с какими другими мужчинами больше не связываться. Но у судьбы, видимо, свои пути. Совершенно неожиданно, при чрезвычайных обстоятельствах в её жизни возник Сайт. Что же теперь делать? Как сообщить о нём Реналу Абдулловичу? Скрывать это будет нечестно.

10

Это был не первый приезд в Казань профессора из Ватикана Альфреда Геллера. Здесь у него немало друзей и знакомых. Основной отличительной чертой этого перевалившего за шестьдесят католика было непрерывное копание в фактах, в информации, стремление во всём дойти до самой сути. Он постоянно находился в состоянии поиска. Во время своих даже самых кратковременных визитов он непременно посещал церкви, мечети, могилы родственников, переживал за то, что ремонт синагоги слишком затягивается. За излишнюю любознательность его по-дружески прозвали «ватиканским шпионом». В какой-то газете даже появилась статья, характеризующая профессора в таком духе. А он, ничуть не обижаясь, не обращая внимания ни на прозвища, ни на газетные домыслы, погружает свои сильные крупные пальцы в изрядно поредевшую седую шевелюру и продолжает засыпать вопросами своих собеседников: «Чем объясняется нынешний паритет между христианами и мусульманами? Подчиняется ли муфтий Татарстана религиозному управлению Уфы? Почему строящаяся на территории Казанского Кремля мечеть носит имя Кул Шарифа? Кто такой Кул Шариф? Где можно получить сведения о нём?» и так далее и тому подобное. Интересующие профессора Геллера проблемы не имеют ни конца, ни края. Только какой-нибудь бесцеремонный собеседник, задав собственный вопрос, может перевести разговор в другое русло.

Профессор истории Рамиль Валишин решил в честь приезда высокого гостя организовать на своей кафедре чаепитие. На добросовестного усердного аспиранта Мисхата, мечтавшего к тому же повысить уровень своих знаний в одном из вузов Германии, были возложены заботы по организации этого мероприятия.

В связи с этим Мисхат должен был разыскать и пригласить на чай Сайта Сакманова.

– Не буду ли я среди вас, учёных, выглядеть белой вороной? И потом, сам ведь знаешь, мне после недавней встречи с другом Вагаповым, участие в застольях…, ну сам понимаешь, лучше лишний раз не светиться. Я ещё не могу слишком далеко отходить от своего нынешнего места жительства.

– Саит Яруллович, вам бы держаться подальше от всех этих игр, жизнь – только одна ведь, – неожиданно для себя произнёс Мисхат и от осознания собственной наглости покраснел до кончиков ушей.

– Голова моя, головушка, долго ль мне тебя носить? – отшутился Сайт, тронутый заботой своего молодого друга, и потом добавил:

– Кажется, уже яйца курицу начали учить?

Мисхат покраснел ещё больше, хотя знал, что Саит-абый критику переносит плохо.

– Не принимайте близко к сердцу, я ведь просто люблю вас, – пролепетал Мисхат.

Саит на это только рукой махнул. Дескать, не стоит на этой теме зацикливаться. Мисхат и сам понял, что слишком много на себя взял: действительно, сам пришёл к нему за материальной поддержкой, а сам жить учит.

– Рамиль-абый просил пригласить вас персонально. И потом… вы не могли бы… оказать нашему застолью небольшую спонсорскую помощь, – запинаясь, выговорил Мисхат, покраснев, кажется, уже до кончиков пальцев на ногах.

– Так с этого и надо было начинать, хотя я и так соображаю, для чего вы меня зовёте, – сказал Сайт, поворчав для порядку и доставая из кармана внушительную пачку денег.

– Купи всё, что нужно. Во сколько?

– К трём. На четвёртый этаж. Я сам вас встречу.

Профессор Ватикана Сайту понравился: высокий, сухопарый, белокожий с узким продолговатым лицом, держится просто, непринуждённо, не то что некоторые наши учёные, важные, надутые, как индюки, ест всё подряд, без капризов, пригубляя время от времени рюмку с вином. Русский и ещё, говорят, пять-шесть языков знает почти в совершенстве.

Рамиль Валишин встретил Санта радостно, обнял как дорогого и долгожданного гостя. Он был в хорошем настроении, одет в тёмно-коричневый шерстяной костюм с синими крапинками, на ногах – чёрные лакированные туфли немного великоватые по размеру. Эти туфли, похоже, составляли особую гордость профессора истории, при каждом удобном случае он выставлял их напоказ: дескать, смотрите, мы тоже не лыком шиты, умеем одеваться по моде.

После того как немного поговорили о том о сём, отведали понемножку вина и закуски, заглянувший «на огонёк» профессор с соседней кафедры, погладив рукой лысую голову, поднял вверх два пальца, задавая таким образом тон предстоящей беседе:

– Профессор, существует мнение, что все империи рано или поздно распадаются. Подчиняется ли Россия этому общему правилу, или она остаётся последним динозавром на земном шаре?

Немецкий профессор, готовясь к ответу на этот сложный вопрос, надел очки и стал рыться во всех отделениях своей кожаной папки. Профессор Валишин, подшучивая, спросил:

– У вас есть готовый ответ, его, что ли, собираетесь нам зачитать?

– Нет, нет, господа, не пугайтесь, ничего читать не собираюсь. Просто очки помогают сосредоточиться. Говорят, в них умнее выглядишь. А кому не хочется казаться умнее, чем он есть на самом деле?

Профессор Геллер, по мнению Санта, отвечал основательно и довольно убедительно, будто заранее знал, что такой сложный вопрос может возникнуть, и тщательно к нему подготовился.

– Думаю, что Российская империя неприменно распадётся. На былом величии и обманных иллюзиях долго не продержаться. Попытаюсь обосновать свои доводы. Каждый вправе иметь своё мнение и оставаться при нём. Я не собираюсь менять ваше мировоззрение. Я просто выскажу своё личное мнение. История человечества помнит многие империи, достигшие огромного могущества и высокого уровня культуры, – продолжил профессор, – большинство из них, достигнув определённого уровня развития, дойдя до некой критической точки, не выдерживая собственного благополучия, начинают загнивать изнутри и распадаться. Число претендентов на власть увеличивается, начинаются распри, междоусобицы. Только этого и дожидавшиеся нищие соседи тут же набрасываются на этот масляный пирог, начинают растаскивать его в разные стороны, грабить и разорять, как голодные волки, взбесившиеся от вида беззащитной овцы. Таким образом, империя, существовавшая за счёт угнетения малых народов, распадается. Часто на её месте формируется другая этническая народность, менее развитая экономически и политически, образуется новое государство, более отсталое по сравнению с прежним.

– Можете привести какие-нибудь примеры?

– Примеры? Их бесчисленное множество. Например, современная Греция совершенно не похожа на своего великого предка – Элладу. Теперь это средней руки государство, живущее исключительно за счёт туристов, с среднего уровня культурой и совсем другим языком. Современная Италия не сможет достичь уровня древней Римской империи или Византии. Бедная Македония известна только как место рождения Александра Македонского. Египетские пирамиды, таинственные сфинксы, сохранившиеся до наших дней остатки культуры Древнего Египта – печальное напоминание о его былом величии. Можно ли считать преемниками огромного духовного богатства страны третьего мира, расположенные на территории, где процветала цивилизация инков и майя? Монголия, утопающая в грязи и нищете, – это пародия на великую империю Чингисхана, издевательство над её былым величием.

Тут профессор Ватикана немного передохнул, глотнул из рюмки вина и, оглядев своих сотрапезников, продолжил:

– Вспомните времена, когда Арабский халифат своей мощью сотрясал весь мир. Что осталось от него? Мелкие маломощные государства, полностью зависящие от Америки.

– Но Иран ещё не сдаётся, – бросил один из слушателей.

Проигнорировав эту реплику, профессор продолжал нанизывание цепочки примеров:

– Вспомните мощную Османскую империю тюрков. Пол-Европы плясало под её дудочку. А теперь Турция – одна из стран, пляшущих под дудочку США. Упомянутый вами мусульманский Ирак бомбят американские самолёты, вылетающие с территории Турции. Где же ваше мусульманское единоверие? Возьмём наши европейские дела, – профессор вновь отпил из рюмки, – здесь мы наблюдаем ту же убийственную закономерность разрушения империй. В Средние века расцветают и приходят в упадок Португалия, Испания. Наполеоновская Франция недолго сотрясала мир. Британская империя, владевшая огромной территорией, теперь небольшое островное государство. Внезапно вспыхнувший Третий рейх, также внезапно погас, как свечка. Значит, до сих пор на земле ещё не было вечной империи. Новое мощное государство возникает, растёт, развивается, достигает определённого уровня величия и исчезает. Московская империя тоже должна была исчезнуть после Февральской революции 1917 года. Ленин и большевики продлили жизнь русской державы на десятки лет.

– Правильно ли с научной точки зрения рассматривать СССР как непосредственного преемника царской империи?

– С научной точки зрения не знаю, – сказал Альфред Геллер, хитровато улыбнувшись, – но основные общественно-политические и экономические приёмы те же самые: захватничество, притеснение, эксплуатация, уничтожение национальных меньшинств, грабительство, шовинизм, национализм. СССР – это та же царская Россия, оборотная сторона той же медали. Эта империя зла тоже непременно распадётся.

– Давайте-ка дёрнем по одной за светлую память об СССР, – предложил Рамиль Валишин, порядком уставший от длинных речей.

Однако тема была слишком животрепещущая, и небольшая пауза не погасила интереса к ней.

– В результате так называемой перестройки Россия потеряла треть своей территории, но так и не отказалась от своих имперских, великодержавных замашек, политика притеснения малых народов по-прежнему в силе, – продолжил профессор.

– Вон, например, президент Калмыкии, Кирсан Илюмжинов. Стоило только заикнуться ему, что он будет ставить вопрос о выходе из состава России, если Центр не выделит положенные республике средства, то все – и левые, и правые, и «яблоки», и «груши», – дружно принялись его клевать, и очень быстро поставили на место, – вставил своё слово один из присутствующих.

– Действительно, почему это Сахалин, Камчатка, даже Урал должны отдавать все свои богатства в Москву, а потом идти в Центр с протянутой рукой. Только отказавшись от политики захвата и притеснения других народов, русский народ обретёт свободу и счастье, сумеет, наконец, реализовать свои богатые возможности, – подытожил своё выступление профессор Геллер.

– Немцы, как японцы, – счёл необходимым добавить Мисхат, стараясь угодить высокому гостю, заодно показать, что он тоже здесь, он тоже историк.

– К сожалению, эту истину немецкий народ постиг слишком поздно, только после трагедий, совершённых фашизмом.

В разговор вступил до сих пор молчаливо, сосредоточенно слушавший Геллера невысокого роста седовласый профессор кафедры:

– Гумилёв высказал теорию, по которой каждый народ имеет свой период пассионарности, то есть такой особый период в своём развитии, когда полностью проявляются его пассионарные силы, к сожалению, очень часто скрытые силы и возможности народа реализуются в виде того или иного злодейства.

Альфред Геллер промолчал, попил чаю.

«Немцы совсем не знают наших привычек, да и не хотят знать. Когда мы страстно произносим тост, он тянется к торту, а когда мы берёмся за чак-чак, он отпивает из рюмки вино», – отметил про себя Сайт, и решил задать интересующий его вопрос:

– Почему немцы вначале были на стороне боснийских мусульман, потом на стороне хорватов, а теперь на стороне албанских исламистов?

– Почему наш друг Альфред и вообще немцы берут под своё крыло хорватов, понятно, они же католики, – пояснил профессор Валишин.

Геллер вновь задумчиво провёл по седой шевелюре.

– Проблема гораздо серьёзнее и глубже. Да, по вероисповеданию хорваты нам ближе других, они наши давние единомышленники. Однако всё дело в сербах, которые, под прикрытием Российской империи, привыкли вести себя слишком нагло. Это самый воинственный народ в Европе. Россия всегда вооружала сербов, посылала туда своих советников и в большой политике использовала сербов как щит, поэтому сербские руководители ни с кем не считались, никого не боялись. Но и там уже появились зачатки демократии.

Немецкий профессор вновь задумался.

– Извините, кажется, я слишком затянул свою речь. Меня вообще-то интересует межэтнические, межрелигиозные взаимоотношения в Татарстане. Однако, возвращаясь к предмету нашего разговора, хочу добавить следующее. Политика сербских руководителей, направленная на уничтожение мирного населения, преследование иноверцев и национальных меньшинств, напоминает немецкому народу фашизм и его дикие порядки. Именно поэтому мы не могли поддержать политику, которую ведёт Сербия и вообще Югославия. Итак, я изложил свой взгляд на будущие судьбы мира, а теперь профессор, – Геллер повернулся в сторону профессора Валишина, – у меня есть вопрос к вам.

Профессор Рамиль-ага Валишин, привыкший к коллективной ответственности периода Советов, обвёл руками участников застолья.

– Мы будем искать ответ все вместе, но всё же не ставьте, пожалуйста, слишком сложные вопросы, – отшутился он.

– Что вы думаете о чеченской проблеме? Можно ли было решить её иным путём, бескровным?

– По-моему, не стоит к этой проблеме подходить слишком узко. Чеченские дела связаны с состоянием дел во всей стране. Вначале власти смотрели на чеченский сепаратизм, на поведение Дудаева сквозь пальцы, лишь бы дитё не плакало.

– Конечно, основу этого конфликта ещё предстоит выяснить, – подключился к разговору тот же лысоватый профессор, снова подняв вверх два пальца. – Для нас самих глубокие размышления об этом весьма полезны. К тому времени в Чечне накопилось около 100 тысяч единиц боевого оружия, 140 самолётов, танков и другого вооружения. Все виды оружия, производившиеся в России в 1992–1994 годах, отправлялись в эту республику, так что Чечня в основном воюет против нас с помощью нашего же оружия.

– И всё же, как это малочисленный народ сумел противостоять мощной русской армии и даже вытеснил её со своей территории, – ловко ввернул свой вопрос на засыпку ватиканский профессор.

– Народ нельзя победить, сказал кто-то из великих. Наверно, он прав, – сказал профессор Валишин и дал знак Мисхату, чтобы тот не забывал вовремя наполнять чарки.

В ответ снова взметнулись два пальца:

– Силы, приведшие Дудаева к власти, постоянно его поддерживали. На этой войне многие не только нагрели руки, но и сколотили приличный капитал.

– Каким образом?

– У этой трагедии есть экономическая сторона. Например, сгорел один танк, а записали пять, пропало пять тысяч автоматов, к этой цифре ничего не стоит приписать ещё один, а то и два нуля. Даже в ходе войны продажа и отправка в Чечню оружия не прекращались.

– И что?

– Война выгодна определённым силам и с экономической, и с политической точки зрения, потому что чеченские проблемы, бесконечные переговоры, столкновения, военные действия отвлекают народ от собственно российских проблем. Какие могут быть разговоры о низкой заработной плате, о жилье, об установлении правопорядка, когда идёт война, гибнут наши молодые парни. За что? За какие такие идеалы? Этого, конечно, никто не объяснял, – подытожил было Валишин, желая поставить, наконец, точку в этом сложном разговоре, но у Альфреда Геллера, оказывается, вопросы ещё не закончились.

– Но нельзя ли было решить чеченскую проблему мирным путём? Все ли возможности были использованы в этом направлении?

Чувство «коллективной ответственности» вынудило продолжить эту скользкую тему.

– На пути мирных переговоров, конечно, было сделано многое, но, видимо, не всё. Верх взяли всё те же имперские амбиции. Тогдашний министр обороны России обещал провести молниеносную войну – за один день и одну ночь. Ворваться в Чечню и выйти из неё с орденами и медалями. Оказалось, такие шутки не проходят даже с малочисленным народом.

– В России сейчас множество партий: Компартия, ЛДПР, Демвыбор, ДемРоссия, Отечество, НДР, НТР и так далее. Эту пестроту многие воспринимают как торжество и даже разгул демократии. А разве нет демократии в таких странах, как США, Германия, Скандинавия, в которых всего две партии?

– Ясно, что среди этих мелких объединений нет ни одной, которая могла бы сплотить вокруг себя народ. В деятельности этих партий есть примесь карьеризма и стремление к личной выгоде.

– А ваш российский президент какую из партий поддерживает?

– Глава государства не должен становиться на сторону какой-либо конкретной политической группы. Он должен действовать в интересах всех граждан, в том числе и в интересах своих противников. Президент должен быть выше идеологии, не должен позволить вовлечь себя в различные мелкие дела.

– Почему Германия не выбрала Коля?

– Народ им пресытился, понадобился более свежий взгляд. В Америке даже самый способный и самый святой человек не имеет права быть президентом более восьми лет. Этого времени вполне достаточно для раскрытия его талантов и умственных способностей.

Долго ещё в этот день продолжалось дружеское застолье на кафедре. Приехавший вместе с Альфредом Геллером профессор Клаус Бурбах вёл деловые переговоры о взаимовыгодных отношениях, об обмене студентами, аспирантами и преподавателями. Первые плоды этой встречи на кафедре суждено было отведать Мисхату. Он был приглашён во Франкфуртский университет для выполнения своей научной работы и совершенствования знаний по языку. Саит Сакманов, в соответствии с законом гостеприимства, сопровождая гостей в рестораны, в сауну, стал их близким другом, которого рады были видеть в Германии в любое время.

11

Почувствовав на себе тёплые лучи чьих-то ласковых глаз, Сайт, хотя и с трудом, поднял веки… и что же он увидел! Возле дивана стояла Аниса. Её тоненькая, стройная фигурка слегка покачивалась, как берёзка на ветру, круглые колени, выглядывавшие из-под короткого цветастого халата, были как раз на уровне его губ и подбородка. У Сайта всё помутилось в голове, всё стало, как в тумане. Что это, сон или явь? Саит зажмурил глаза и снова их открыл и, не отдавая отчёта своим действиям, целиком отдавшись вспыхнувшему чувству, прижал свои губы к коленям молодой женщины. Аниса, оказавшаяся в комнате, чтобы проведать состояние спящего Сайта, от неожиданности встрепенулась и резко отодвинулась. «Кажется, вспугнул я её, обидел», – мелькнуло в голове у Сайта, и это заставило его тут же раскаяться в своём неуклюжем жесте. Однако женщина, наоборот, повела себя странно. Вместо ожидаемых Сайтом обид и упрёков, Аниса вдруг опустилась на колени возле дивана и тесно прижала к Сайту тугие, как спелые яблоки, груди. Даже в мыслях не допускавший возможности такого поворота дела, Саит содрогнулся всем телом, его сердце, будто вдруг вспомнив о своей природной функции, учащённо забилось, его желание и страсть стоном вырвались из груди. Саит притянул за плечи Анису к себе и, сев рядом с ней на постель, стал целовать её волосы, шею, губы. Она не сопротивлялась, напротив, взяв его руку в свою, прижала её к своим щекам и к груди. Ободрённый таким отношением к себе, Сайт, уже совсем осмелев, начал было расстёгивать пуговицы её халата, но женщина нежно, но настойчиво отстранилась.

– Это лишнее! Ильдар в соседней комнате, в любой момент может войти. Потом… – жарко прошептала она.

Вконец разгорячённый и уже начинающий терять над собой контроль, Саит внезапно отрезвел от этих слов и, как бы слегка обидевшись, снова разлёгся на диване. Оскорблённый отказом женщины, Саит всё же сохранил в себе остроту своих чувств. Её слово «потом…» оставляло надежду на будущее.

И действительно, Аниса сдержала слово. Утром, отправив Ильдара в школу и, довольно долго повозившись на кухне (видимо, выигрывая время для окончательной решимости), Аниса вошла в комнату, подошла к уставшему от ожидания и уже начинающему дремать Сайту, скинула халат и, снова встав на колени возле дивана, стала жадно целовать и ласкать его. Для них обоих это были счастливейшие мгновения самозабвенного счастья, блаженства и безумия. Могучая сила природы, страсть и влечение смели на своем пути все разумные понятия, приличия, мораль, стыд…

Ночью в объятиях Сайта Аниса увидела странный сон. Обычно, проснувшись, она забывала свои сны, а этот был такой ясный, отчётливый и даже при желании не забывался.

Будто идёт Аниса по мраморной лестнице в здании своего министерства. Стук её каблучков разносится по всему зданию, будто подкованная лошадка бежит по каменистой мостовой. Поправив спадающие на плечи волнистые волосы, Аниса бросила взгляд вниз, и сердце её ёкнуло. Снизу по этой же лестнице ей навстречу поднимался высокий полноватый мужчина. Самое удивительное было то, что от самых ушей у него росли рога. Такие рога она видела в Венгрии, на их коровах. Говорили, что таких животных осталось очень мало. Аниса остановилась, как вкопанная. Рога приблизились и подали голос:

– Ба, Аниса, я как раз иду к вам.

По голосу Аниса узнала своего давнего друга Ренала Абдулловича. Но откуда у него рога? Почему он их не сбросит? Они ему так не идут. А вдруг кто увидит?..

– Ренал Абдуллович, вы очень изменились, – сказала Аниса, постеснявшись сказать конкретно про рога.

– А, это ты рога имеешь в виду. А что, мне не идут, что ли? Что же делать? Каждый мужчина хоть раз в жизни, наверно, бывает рогатым. Помнишь, как мы с тобой были в Венгрии.

– Да, конечно. Чудесная была поездка.

– Разве не ты привезла эти рога из Венгрии?

– Нет, нет, я не привозила эти… рога, – проговорила Аниса, запинаясь, почему-то чувствуя себя виноватой.

– Мне так сказали. Говорят, это тебе подарок от Анисы. Тогда я взял и надел их на голову. Если не нравится, сними!

Аниса двумя руками взялась за рога и потянула их изо всех сил. Но сколько она ни напрягалась, не смогла даже сдвинуть их с места. Аниса проснулась в тревоге. Сон улетучился. Сайт, самоуверенно считая, что Аниса проснулась, соскучившись по его ласкам, коснулся губами её порозовевших щёк. Это была его благодарность женщине, лежавшей рядом с ним на широкой постели.

– Спасибо тебе за столь доброе, милосердное отношение к почти умирающему раненому человеку, – сказал он полусерьёзным-полушутливым тоном. – Ты для меня – всё равно, что райская птица.

– Не спеши отправлять меня в рай. Я ещё пожить хочу, сына на ноги поставить.

Поняв, что выражение благодарности, у него вышло не очень удачно, Саит поспешил поправить положение.

– Нет, нет, конечно, моё солнышко, просто я хотел сказать, что через сто лет ты станешь райской птицей. Рано или поздно мы все должны вернуться к Аллаху!

Анисе, всё ещё находящейся в сладостном томлении и желающей поскорее избавиться от влияния дурного сна, хотелось понежиться, покапризничать, почувствовать себя защищённой любимым человеком.

– Кстати о солнышке, – придирчиво произнесла она, – оно ведь горячее только летом и только днём, а осенью и зимой редко появляется на горизонте. Может, ещё луну присовокупишь?

– Так ведь, дорогая моя, цветочек мой нежный, речь ведь идёт о вечно сияющем солнце моей души!

– А как там, в твоей душе, место ещё свободно? Говоря на нашем языке экономики, вакансия есть?

Этот полушутливый вопрос вверг Санта в серьёзные раздумья, тень печали пробежала по его лицу. Действительно, у него же есть Фарида. Кажется, он предаёт её. Он вспомнил про её черносмородиновые глаза, такие родные и близкие. Как она? Где же она? Вновь его охватила тревога. Замир её не нашёл, значит. Но человек же не может исчезнуть бесследно. Надо будет потихонечку, не обижая Анису, поискать её. Он как будто услышал её голос, произносящий слова немного в нос, и голос этот ему показался грустным, даже тоскливым.

– Вы всегда так охмуряете женщин, всякими дифирамбами? – прервала Аниса его мысли.

Саит покраснел, как мальчишка, застигнутый за недозволенным занятием.

– Да как тебе сказать, во всяком случае, с тобой я был искренен. Ты уж не загоняй меня в угол, и так кошки на душе скребут.

– Наверно, у тебя много было женщин, – не унималась Аниса.

– Ты уже спрашивала об этом. Каждая любовь имеет свои особенности, но какие-то черты в них повторяются.

– Мне бы не хотелось быть чьей-либо тенью, – сказала Аниса, надув губки.

– Тебя мне послала сама судьба, – попытался Саит повернуть разговор в иное русло, но Аниса его не поддержала.

– Про судьбу поговорим ещё. В пределах дивана проблемы не решить. Пойду лучше чай приготовлю, – сказала Аниса и, резко встав, направилась на кухню.

Саит взглядом проводил Анису. Её походка с покачиванием бёдер, её стройные ноги, казалось, знакомы ему уже с давних пор.

После завтрака Аниса вернулась к разговору на интересующую её тему. Припомнив и обобщив всё прочитанное и услышанное когда-либо, она вдруг заявила с горечью:

– Господин Фрейд, похоже, был прав, говоря, что миром правят исключительно сексуальные отношения. К сожалению, лично я поняла это слишком поздно. Пока я грезила чистой и верной любовью, моя подруга, как хомяк, уже подкапывала под моё счастье.

– Думаю, между любовью и сексуальными отношениями нет китайской стены, хотя это, конечно, не одно и то же. Но всё же любовь между мужчиной и женщиной не может существовать без физической близости. Во всяком случае, такая любовь недолговечна. Романтика молодости, розовые рассветы, соловьи – всё это проходит довольно быстро, – сказал Сайт, чувствуя, что слишком углубляется в тему.

– Иногда мне кажется, что Бог создал нас, женщин, только для встречи с мужчиной. Всё, чем мы живём – едим, пьём, дышим, наряжаемся, украшаемся, любуемся красотой природы, – в конечном счёте сводится к тому, чтобы сохранить свою красоту и здоровье для мужчины, чтобы подготовить себя к этой судьбоносной встрече. А я-то, дурочка, свои молодые годы тратила на учёбу, работу, на ребёнка. А совсем рядом кипела другая жизнь, там тоже бились сердца. А я своим разумом, волей подавляла в себе физиологические потребности своего тела. Позже, один более взрослый и умный человек научил меня иначе смотреть на жизнь. Благодаря ему я стала по-другому воспринимать и тебя, себя, и вообще весь мир. Это ты помог мне понять природу мужчины и даже мою собственную природу, – с волнением закончила свою речь Аниса и, опустившись на диван рядом с Сайтом, немного помолчав, продолжила: – Оказывается, для того, чтобы родить ребёнка, горячая любовь не является обязательной, можно и от нелюбимого получить семя для продолжения рода.

– Знаешь, Аниса, настоящая любовь есть на свете, верь. Порой человек всю жизнь ищет свою половинку. Если найдёт, будет счастлив. Влюблённый человек бывает добрый, великодушный, заботливый. Своим внутренним светом он озаряет всё вокруг. Любовь бывает только одна.

– А у тебя, – внезапно вырвалось у Анисы, – а у тебя сколько было? Раз ты любил Зульфию, значит, слова любви, сказанные мне, просто пустой звук? Ты упоминал ещё одно имя – Фарида.

– Ну, как бы это тебе объяснить, Анисочка, – замялся было Сайт.

– Очень просто, скажи правду.

«Как женщины любят быстро претворять в жизнь свои права!» – мелькнуло в голове у Санта.

– Вот ты Зульфию упомянула. Я её очень любил. Тёмные силы вырвали её у меня. И к Фариде очень привык, не могу сказать, что любил её, наши отношения выросли из преступления. Теперь вот с тобой судьба свела. Истинная правда, Аниса, ты молнией влетела в мой дух, в мою душу. После Зульфии я ни к кому такое не испытывал.

– А сам говоришь, настоящая любовь – одна, а оказывается, вон сколько!

– Нет, одна, – упрямился Сайт, – только она повторяется, вспыхивает временами, как чадящий костёр, в который подбросили сухих веток. А ты, Аниса, своим внешним видом, своим внутренним содержанием, своим поведением очень напоминаешь Зульфию, ты очень на неё похожа. Так что, дорогая, любовь всё же одна. Ещё вопросы есть? – произнёс Саит торжествующе. Но, оказывается, самый злободневный вопрос был ещё впереди.

– Не обижайся на меня Сайт, – мягко проговорила Аниса, – я хочу задать тебе вопрос, который будет не совсем тактичен, но я не могу не задать его.

– Пожалуйста! – развёл руками Сайт.

– Все любимые тобой женщины или убиты, или бесследно исчезли. Не ждёт ли и меня их участь, если я свяжу с тобой свою судьбу? Дело не в том, что я боюсь смерти, всё равно, когда-нибудь придётся умереть, просто хотелось бы сына вырастить, женить и вообще пожить подольше в любви и согласии.

От таких серьёзных разговоров Сайту оставалось только глубоко задуматься.

– Нет, Анисочка, ты не права. Зульфию убили, да. Но моя первая жена, моя ошибка молодости, жива, здорова, живёт в Уфе и, говорят, даже замужем ещё раз побывала.

– А Фарида?

– Она, конечно, жива. Я догадываюсь, кто её похитил.

– А если она вернётся?

– А если попытаться всё же её сберечь, всё время подбрасывать в костёр любви сухие ветки?

– Веток не напасёшься, – сказал Сайт, пытаясь повернуть уже начинающий утомлять разговор в шутливое русло. – Это только в сказках лес дремучий и вечный.

– И всё же? – не унималась Аниса.

– Любовь навсегда остаётся в памяти и повторяется в отдельных своих проявлениях, – сказал Саит и, притянув Анису к себе, поцеловал её в губы, глаза и щёчки.

– Почему мы не встретились раньше, Сайт?

– Ну, например, насколько раньше?

– Ну ещё до моего замужества, Ильдарчик был бы наш, общий.

– Может, ты мне ещё подаришь сыночка, так, исподтишка.

Но женщина продолжала повторять своё:

– Начать бы жизнь заново! Тогда я была бы умнее. Бросив свою холодную постель, подушку, залитую слезами, я бы пораньше пришла к тебе.

– Вроде, говорят, время – лучший лекарь, лучшее лекарство.

– А для некоторых – лучший палач, – завершила Аниса свою мысль.

Сайту не хотелось слишком задерживаться на этой очень индивидуальной и щекотливой теме. Он человек дела. А Аниса напротив, как картёжный игрок, раскалялась всё больше, ей хотелось получить от Сайта как можно больше сведений.

– Жить без любви – это всё равно, что в наше время жить без огня. Всё кругом сияет и светится, а ты в кромешной тьме… Когда Рустем, предав меня, бросил, моя любовь угасла, тлела-тлела и наконец совсем потухла. Жизнь без любви – разве это жизнь? Как ты думаешь?

Тут притомившийся Саит (легкомысленно) обронил фразу, о которой тут же пожалел:

– Не знаю, дорогая. Я никогда не испытывал недостатка в любви.

Аниса резко вскочила и быстрыми шагами направилась на кухню. У Сайта ещё оставались силы на то, чтобы как-то исправить эту свою ошибку, и он собирался сделать это легко, как снять с лица макияж. Он тоже пошёл на кухню вслед за Анисой, приговаривая:

– Я, Анисочка, буду тебя ценить, я подниму тебя на пьедестал любви.

– А вдруг ты не удержишь меня на такой высоте. Я только привыкну к своему возвышенному положению, а ты меня уронишь на землю, на пол. Я хоть и не хрустальная, но мне будет очень больно, – сказала Аниса, погладив Санта по плечу.

– Почему ты так плохо думаешь обо мне?

– Чувствую, что ты не раз опускал женщин с пьедестала.

– Мой ритм жизни трудно выдержать. Кто не выдерживал, тот бросал меня. Я не могу долго сидеть на одном месте. Мои душа и тело требуют постоянного движения. – Потом добавил серьёзно: – Конечно, я хотел бы вечерами со всей своей семьёй сидеть перед телевизором и пить чай. Но не получается. Судьба берёт своё. Моя первая жена была очень амбициозная и гордая. Она пробовала ещё раз выйти замуж, и снова неудачно. Вторую мою жену убили мои враги. Вот так-то.

– Вот и моего мужа отняли. До сих пор не пойму почему. Я уже говорила тебе об этом. Я создана для семейной жизни.

– Хочешь сказать, праздник кончился, семья распалась. Даст бог, мы с тобой создадим идеальную семью. Ладно, я пошёл. Дел по горло.

12

Саит старался как можно реже попадаться на глаза полковнику Гаярову, своему неформальному куратору и «крыше», поскольку работники правоохранительных органов наглеют день ото дня: только дашь ему в одну лапу, он тут же протягивает другую. Саитовский «свой» человек в этих органах тоже не был исключением из этого правила. Но что поделаешь, повседневная жизнь то и дело вынуждает обращаться к услугам этих людей. Вот и сейчас неожиданно возникла потребность в их срочной неотложной помощи.

Саит в своём рабочем кабинете сосредоточенно просматривал деловые бумаги, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Саит Яруллович, это вы? – спросил голос в трубке. – А это я, Валишин. Как дела?

– Да ничего вроде, вашими молитвами, Рамиль-эфенди.

– Да тут такое дело, одними только моими молитвами, пожалуй, не обойтись, – загадочно сообщил Валишин.

– А что случилось?

– Мисхату не дали разрешение на выезд в Германию.

– Почему?

– Он ведь, оказывается, в тюрьме сидел.

Саит вздрогнул от неожиданности, будто эта нелепость касалась его самого.

– Да ведь это была чистая случайность, которая тогда же быстро разрешилась. Неужели из-за такой чепухи?

– Я это всё понимаю. К сожалению, наша жизнь состоит из цепи различных случайностей, часто довольно досадных… Наш молодой друг, как мне сообщили, попал в компьютер, и тут уж ничего не поделать.

– Неужели ничего нельзя сделать, Рамиль Каримович? – невольно вырвалось у Санта.

Валишин совершенно неуместно, как показалось Сайту, похихикал:

– Для мафии и зелёненьких купюр нет ничего невозможного. Теперь помочь можете только вы: или надо как-то убрать из компьютера эту информацию, или надо сообщить в Москву, в посольство, что в компьютер вкралась ошибка, такой-то гражданин судимости не имеет, причём это сообщение должно исходить от МВД.

Таким образом, безгранично добрый и обаятельный Рамиль-абый Валишин, сам того не подозревая, возложил на Сайта огромную задачу. Конечно, легче всего было бы не вмешиваться в это дело, дескать, «моя хата с краю, ничего не знаю». Ну, не получится у Мисхата с поездкой на учёбу в Германию, хорошо, нет так нет. На нет и суда нет… Пусть сидит возле своей Альфии, диссертацию дописывает. И главное – это чистый, честный и преданный человек, который не предаст тебя ни при каких обстоятельствах. Даже если все от тебя отвернутся, он останется с тобой. Как же ему помочь? Эта неотвязная мысль постоянно сверлила в голове Санта, не давая покоя. Придётся опять идти на поклон к Гаярову, ничего не поделаешь, и это, можно сказать, на ровном месте, из-за глупой случайности. Вся эта нелепая ситуация очень портила Сайту настроение, но, придя наконец к определённому решению, он резко встал и быстро вышёл из комнаты. Уже сидя в машине, Саит набрал номер телефона полковника:

– Поговорить бы надо, – коротко бросил он.

– Ты тоже мне нужен. Давай срочно подъезжай, пропуск тебе заказан, – сказал полковник.

Войдя в кабинет Гаярова, Саит сразу же дал понять, что он в курсе последних трагических событий в жизни милиции.

– Похоже, у тебя сегодня бурный, горячий денёк.

– Тихих, прохладных деньков у нас не бывает. А ты-то почему так решил?

– По телевизору видел. Три раза показали тебя, скорбно стоящим возле гроба застреленного начальника треста.

– Да, было дело, к сожалению, – печально вздохнул Гаяров, – его прямо у дома застрелили из автомата. Жертва не был ни мафиози, ни хапугой, он был трудягой, имел хорошую семью, двоих уже взрослых детей, – охотно поддержал тему Гаяров.

– Была уж, наверно, какая-нибудь причина. Не станут же убивать человека просто так, из спортивного интереса, – подлил масла в огонь Сайт.

Полковник поджал губы, приняв озадаченный вид:

– Немотивированные убийства стали довольно часты. Попадётся под горячую руку человека с ружьём – и всё: бах-бабах! Правда, думаю, он был слишком строг со своими сотрудниками: воровать не давал, особенно зажимал свою службу безопасности.

– Сам-то вообще не воровал, что ли?.. Дачу, коттедж не построил?

– Это сделал вроде.

– Зачем же выпендриваться, раз у самого рыльце в пуху.

– Не знаю. Многие говорят, что прибыль он присваивал себе, не делился ни с кем. Говорили, в сейфе у него обнаружили большую сумму денег. Сам я, правда, не видел. Я даже не заметил, как этот случай оказался на экранах телевизоров, – сказал он, удивлённо, будто не понимая, почему это с ним не согласовали.

– Говорю же, трижды прокрутили. Время такое, дорогой Салих. Скоро по телевизору сможем наблюдать как происходит зачатие в организме женщины, сколько раз за ночь бабай в туалет ходит. Демократия, гласность. Говорят за бугром давно уже так. Нам негоже от них отставать. Бывший президент Соединённых Штатов Билл Клинтон, оказывается, спёр из Белого дома хрустальный бокал. Так вот об этом телевизор талдычил целый день. Думаю, что такие понятия, как свобода слова, гласность, скоро и до милиции доберутся, – сказал Сайт, улыбаясь, – ну а дома, на работе, как дела, всё в порядке?

– Слава богу, – лениво проговорил Гаяров. Давая понять, что пора переходить к делу.

– До обсуждения серьёзных проблем я бы хотел изложить свою небольшую просьбу, – как можно равнодушнее произнёс Сайт. Гаяров милостиво разрешил, снисходительно кивнув в знак согласия.

– Просьба состоит в том, – начал Сайт, стараясь своим тоном подчеркнуть незначительность предстоящей просьбы, – одного хорошего парня, татарина, талантливого молодого учёного мы намеривались отправить на учёбу в Германию, но ничего не вышло. Оказалось, что у него есть судимость. Нельзя ли ему как-то помочь? Дай дельный совет.

– Да ты что, Сакманов, ты сюда комедию, что ли, пришёл ломать? У тебя что, других забот нет? У тебя собственная судьба под угрозой, а ты печёшься о заграничной поездке какого-то там парня. Вернулся парень из тюрьмы живой-здоровый – и слава богу. Пусть сидит дома. О подопечных молодых людях теперь придётся забыть, – отрезал Гаяров. – Нам предстоят весьма серьёзные дела.

Саит предчувствовал, что их разговор может принять именно такой оборот. Неприятный холодок пробежал у него по спине.

Что же делать? Сказать правду или стоять на том, что ничего не видел, не слышал, не знаю. Говорят, если убедительно врать не умеешь, лучше говорить правду. Ну а правда, какая же она в данном случае? Тебя привезли на пикник на берег сказочно красивого озера, угощали, обхаживали как дорогого гостя и вдруг в тебя же выстрелили из пистолета. Ты чудом остался жив. И после всего этого, тебя же ещё в чём-то обвиняют, приходится доказывать, что ты не верблюд. Странная логика!

Гаяров, изрядно бушевавший в начале разговора и готовый живьём проглотить Сайта, под воздействием его логических доводов немного успокоился, вошёл, как говорится, в свои берега. Кажется, понял, что громыханием ничего не добьётся и тактику разговора поменял:

– Вот, брат, я имею в виду зажиточных людей, коммерсантов, бизнесменов, воспринимающих правоохранительные органы как своих прямых врагов. Как-то я просматривал прессу 90-х годов…

«Видимо, собирал на кого-то компромат, не по велению же сердца он это делал», – мелькнуло в голове у Сайта.

– Так вот, в них в каждом почти предложении встречается слово «азатлык», «свобода». Некоторые деятели употребляют это слово особенно часто, с его помощью выводят людей на майдан, на митинг, даже бросают на амбразуру, но никто из них не понимает его истинного смысла».

– Наверно, у каждого своё понимание слова «свобода», – заметил Сайт, – одни стращают им полковников, другие вдохновляются им, становятся национальными героями.

– Для вас, бизнесменов, – продолжил Гаяров, немного покрутившись в кресле, – свобода скорее всего начинается с первого миллиона, осевшего в вашем кармане, а все ваши жёны, дети, родные, близкие, друзья, любовницы – это те, кто ограничивают вашу свободу.

– Странно, почему эти люди, совершенно далёкие от политики, должны представлять угрозу для твоей свободы?

– Да потому что они, как муравьи, неустанно работают над растрачиванием твоего, принёсшего тебе свободу миллиона: покупают всякие безделушки, прячут деньги в чулок… Так ведь? – Гаяров, довольный своей шуткой, громко рассмеялся.

– Был бы миллион. Кому тратить найдётся, – сказал Сайт, как-то неуместно серьёзно, – только для накопления такой суммы необходимо или иметь доступ к государственному пирогу, или уж совсем потеряв совесть, встать на путь откровенного воровства и грабежа.

– Склонность к воровству сидит у каждого человека в генах. Она проявляется с самого раннего детства: сначала это стянута я у мамы какая-нибудь вкуснятина, припрятанная для особых случаев, или яблочки и огурчики из соседнего сада. Потом уже школа учит нас быть более ловкими, хитрыми, увёртливыми при обманах и воровстве более широкого масштаба.

– Вроде бы нам всегда внушали, что школа учит нас быть добрыми и воспитанными, – сказал Сайт, не понимая к чему клонит полковник.

– В школе нас учили лицемерию. Например, на уроках литературы меня заставляли любить Достоевского и Толстого, я их не понимал, не принимал, читать их было скучно. Потом в какой-нибудь интеллектуальной среде все выпендриваются друг перед другом: ах, Цветаева, Набоков, Пастернак, Мандельштам. Сами, наверняка, как я, тоже ни черта в них не смыслят, но признаться нельзя, прослывёшь отсталым. Зато мне нравится Горький, у которого всё ясно и понятно, где белое, где чёрное, но это не модно, примитивно. Я преклоняюсь перед личностью Гаяза Исхаки, но его произведения читать не могу. Слишком поздно он вернулся к нам. Мы уже успели измениться, перестроиться. Однако эти свои мысли я обычно держу при себе, публично не высказываю. Каждому ведь хочется выглядеть умнее, интеллектуальнее, чем он есть на самом деле. Отсюда желание пустить пыль в глаза, создать о себе ложное впечатление… Короче… – Гаяров встал со своего кожаного кресла и, подойдя к Сайту, сел рядом, демонстрируя тем самым свою демократичность. Саит невольно отметил про себя, что Гаяров сильно растолстел и напрочь потерял военную выправку.

– В последнее время произошли события, потрясшие нашу столицу. Ты, я думаю, как обычно, был свидетелем большинства из них, а в некоторых ещё и прямым участником, но ведь ты же мне как другу не расскажешь и половины того, что знаешь? Так ведь? Вот откуда это двуличие, инстинкт самосохранения.

Сайт, уже подумывавший о том, не рассказать ли Гаярову как-нибудь о событиях последних дней, встрепенулся, очнувшись от своих мыслей. «Что это? Полковник, кажется, пытается спровоцировать его. И почему это он должен выложить ему всю правду, чтобы его потом по судам затаскали? Ну уж нет, в нём тоже, где-то в глубине сознания, есть зачатки инстинкта самосохранения. Саит сделал вид, что глубоко задумался, почесал затылок.

– В общем, правда такова, – начал он, – я ведь тебе звонил перед выездом на пикник, куда, с кем, с какой целью – всё сказал. Славно посидели, пообщались. Оказалось, чем чаще общаешься с человеком, тем отчётливее видишь его странности. Это в детстве всё ясно, где друг, где враг.

– Погоди, ты не отвлекайся, – перебил Сайта полковник, дотронувшись до его локтя.

– Сам-то ты вон как издалека начал. Вместо того, чтобы прямо спросить, не я ли убил Вагапова, ты ударился в философию, прямо как депутат Госдумы. Так вот, значит, выпили, захмелели, Нургали Вагапов, как злая собака, привязался ко мне: «Скажи, говорит, откровенно. Какой у тебя капитал, больше моего или нет». Я попытался его успокоить. «Не знаю, – говорю, – не считал, наверняка не больше». А он опять за своё: скажи да скажи. Я разозлился, махнул рукой и пошёл на станцию пешком. А они втроём остались сидеть у озера.

Такое пустое признание Гаярова не удовлетворило. Ему надо было срочно найти виновного и передать дело в суд.

– Ну хорошо, ты поцапался с Вагаповым, затеял бузу на ровном месте и удалился. А что же ты не вернулся, когда услышал выстрелы?

– Зачем? Что я должен был сказать? Не хотите ли заодно и в меня выстрелить? Я ведь уже говорил: думал, они развлекаются, стреляют по пустым бутылкам, по птичкам.

– Но сам-то ты как думаешь, кто, кого и за что убил?! – У Гаярова в голосе появились металлические нотки.

– Я же не мудрец, не оракул, не ясновидящий. Как я могу знать наверняка, кто на кого зуб точил? Правда, всё же одно подозрение у меня есть, почти точное. Это мог сделать Рыжий. Он мог убить и Гаделева, и Вагапова. Это довольно странный человек. Появился он неожиданно, так же неожиданно исчез.

– Сегодня утром мы были с дознавателями на берегу того кровавого озера. Машину подожгли, облив бензином. Трупы, видимо, сожгли. Телохранитель Вагапова исчез, тело его не найдено.

– Моя Фарида тоже исчезла именно в этот день, – уныло сообщил Сайт. – Вначале я думал, уехала к родным в деревню. Звонил её родным, разговаривал с её сестрой, никто ничего не знает… Дома нашли записку, адресованную сестре. В ней сказано: «Меня не теряйте, уехала отдыхать, пусть на работе меня уволят». Почерк, правда, вроде бы не её, все буквы вкривь и вкось.

– Я знаю твою Фариду?

– Ты видел её, она на Ямашева жила.

– Что-то не припомню. Пьяная, наверно, была, когда писала записку.

– В последнее время она вообще не пила, радовалась, ждала ребёнка. Да и никогда она не напивалась допьяна. Хотя, может, я чего-то и не знал.

– А где живёт эта… твоя спасённая?

«Кажется, он уже начал меня допрашивать», – мелькнуло в голове у Санта.

– На Вторых Горках, адрес дам. Я её встретил по дороге на станцию. Смотрю, среди леса легковая машина стоит. Подкрался тихонечко, заглянул в окошко, а там – женщина привязана к переднему сиденью, во рту – кляп. Оказалось, это Аниса Асылбаева, бухгалтер, работает в Министерстве финансов. Только я успел её развязать, напрямую завести машину и тронуться с места, как появились те бандиты, которые её пленили.

– А почему потом так долго скрывался где-то?

– Так эти бандиты преследовали, стреляли по машине, ранили меня в плечо. Пришлось отлёживаться, рану зализывать.

– Ну и конечно в доме симпатичной женщины, под её бочком, – заметил Гаяров, как можно язвительнее и добавил серьёзно: – Ну что же вы, братки, скоро все ведь сгинете в погоне за богатством. Посмотри, кладбище в Новотатарской слободе забито татарскими парнями. А ведь сколько пользы они могли бы принести стране и народу.

– Значит, страна не дала им возможности раскрыть свои таланты на ином поприще. Они не поверили в возрождение подавленного национального самосознания. Кстати, этих бандитов, которые за нами гнались с оружием в руках, не поймали?

– Под Ростовом арестовали одну компанию, взяли ещё тёпленькими. Наверно, это они.

Гаяров изложил эту новость торжествующим тоном, выговаривая по слогам каждое слово, будто арест этих преступников был его личной заслугой. Саит усилием воли заставил себя улыбнуться. «Надо побыстрее встретиться с Анисой и согласовать с ней версию о ранении в плечо, чтобы не было разногласий в показаниях», – подумал он, а вслух заметил:

– Это хорошо, что бандитов поймали, значит, нет надобности вызывать меня повторно.

– Ошибаешься. Этот допрос-беседа ещё только начало. Так что заранее хорошенько обдумай все свои показания. А то ведь слово не воробей… Это я тебя по-дружески предупреждаю.

– Ясно, – уныло произнёс Сайт, поняв, что пора менять тему, и спросил: – Как у сына машина, на ходу?

– Да вроде на ходу. Давно не видел его, – как можно равнодушнее произнёс Гаяров.

– У меня на базу поступили новые «Форды». Может, пора молодому человеку поменять машину? Пусть заглянет как-нибудь.

– Ладно, скажу, чтоб подошёл. Сами договоритесь. Кстати, они ждут ребёнка. Наверно, их однокомнатная квартира теперь уже маловата станет, надо бы купить им хотя бы двухкомнатную, да только вот…

– Нет проблем. Поможем, – с готовностью отреагировал Сайт, радуясь возможности вернуться к основной цели своего визита, – так, нельзя ли всё-таки сделать визу молодому учёному Маликову?

Гаяров многозначительно помолчал, потом, не произнося слово «деньги», красноречиво пощёлкал пальцами.

– Понимаю, что это нелегко, но я щедро отблагодарю, лишь бы он смог получить хорошее образование.

– Дался тебе этот парень, что ты так переживаешь за него, мало тебе своих проблем? Уже и так весь поседел, стал похожим на незадачливого мельника. Может, в его жену влюбился, хочешь поскорей его спровадить? – Гаяров, довольный своей грубой простоватой шуткой, громко рассмеялся. Однако Саит на шутку никак не отреагировал, молча переждал, когда Гаяров успокоится. А тот, ничуть не смутившись из-за того, что его шутка осталась неоценённой, продолжил: – Здесь есть два пути: первый – информацию о тюремном заключении из компьютера как-нибудь удалить, стереть; второй – выдать ложную справку, но на это, сам понимаешь, я пойти не могу, совесть не позволяет. Так что придётся хорошенько простимулировать работников милицейского компьютерного центра.

– Назови любую сумму, в разумных пределах, конечно. Не забудь, кстати, сына прислать ко мне насчёт машины.

Саит поднялся с места, чтобы, наконец, распрощаться и выйти из этого кабинета. «Нынче здесь можно без штанов остаться», – подумал он. Однако ему, видимо, ещё не суждено было покинуть это помещение. Полковник жестом предложил ему не торопиться.

– Послушай, Сайт, я хотел спросить о той женщине, которую ты спас. Что это за личность?

– Я же сказал, она работает в Министерстве финансов.

– Но как она в плен-то угодила? В каких она отношениях с этими бандитами? Может, они вначале были друзьями, а потом поссорились?

Саит понял ход мыслей полковника.

– Да нет, успокойся. Просто она возвращалась из командировки на своей машине, одна. Бандиты остановили её машину на мосту, приставили к виску пистолет и потребовали двигаться по заданному маршруту, видимо, к месту встречи со своими подельниками. А свою машину они скинули с обрыва, она была уже в розыске.

– Да, да, всё это я уже слышал. – Гаяров недовольно поморщился.

– Ну, а как женщина она ничего, что ли, симпатичная?

– Высокая, стройная, длинноногая, в общем довольно обаятельная.

– К тебе, конечно, относится очень хорошо?

– Почему так думаешь?

– Ну ты же её спаситель, герой.

– Женщины – народ непредсказуемый. За твой героизм они могут лишь сказать «спасибо» и одарить милой улыбкой.

Полковник активно замахал руками в знак своего несогласия с Сайтом:

– Так уж я и поверил тебе. Разве женщина может отказаться от такого симпатичного, вдобавок ещё и богатого мужчины? Да и сам ты не привык отказываться от лакомого кусочка. Ну вот, например, красивее она твоей погибшей жены. Зульфия, кажется, её звали?

– Не погибшей, а убитой, – сухо уточнил Сайт. – Оценивать путём сравнения можно только лошадей, коров, собак, к женщинам этот способ не применим. Ну, мне пора, дел полно.

– А мы-то тут, по-твоему, бездельничаем, что ли? Мне ведь необходимо прояснить ситуацию.

– Не вижу ничего общего между внешним видом женщины, её отношением ко мне и созданной бандитами ситуацией, – огрызнулся Сайт.

– Ладно, ладно, успокойся, – поспешил примириться Гаяров, – если будут вопросы по делу, вызову, – добавил он.

Проблема Мисхата, отнесённая Гаяровым к разряду «весьма сложных» разрешилась в два счёта.

Полковник однажды, как бы между дел, заскочил в компьютерный центр, отозвал в сторонку руководящего центром майора и доверительно прошептал ему на ухо:

– У меня к вам, Руслан Хурматович, небольшая просьба.

– Слушаю, товарищ полковник.

– Дело в том, что родственник жены нашего министра когда-то случайно угодил в оренбургскую тюрьму. Министр сам его оттуда быстренько вызволил, но информация в компьютере осталась. Теперь этого парня посылают учиться в Германию. Да, в наше время мы не имели такой возможности. – Гаяров глубоко вздохнул: дескать, вот какие они оба невезучие, заграничное образование им не досталось.

– Ну и что же мы теперь должны делать? – спросил майор, в душе уже готовый к исполнению любой просьбы, исходящей от «самого».

– Техническая сторона проблемы зависит от вас. Я только посредник, просто передаю просьбу: эту фамилию вирус должен уничтожить.

– Да, сложная задача, – задумчиво произнёс майор, – но выполнимая, попробуем.

– Хотя я только посредник, но магарыч с меня, – пообещал Гаяров и поспешил удалиться из кабинета, опасаясь каких-либо дальнейших расспросов.

Сайт, как только вышел из здания Министерства внутренних дел и подошёл к припаркованной немного поодаль машине, сразу достал мобильник и позвонил Анисе:

– Аниса Муртазовна, это Сакманов, могу подвезти вас до дому, я сейчас в центре, недалеко от вашего министерства, – произнёс он шутливо официальным тоном.

– Вообще-то я собиралась ещё немного поработать, – ответила женщина, радуясь его звонку, но всё же стараясь не подать ему виду.

– Поговорить надо, – уже серьёзно уточнил Сайт, и Аниса больше не стала перечить, быстро собралась и вышла.

Когда они вдвоём уютно устроились на заднем сиденьи машины, Саит стал шёпотом, чтобы не слышал водитель, хотя он был вполне надёжный, свой человек, объяснять Анисе, что она должна говорить в своих показаниях.

– Придётся на некоторое время заднее стекло твоей машины разбить. Естественно не в гараже. Это надо сделать сегодня же, выехав подальше за город.

– Как это? – встрепенулась Аниса, собираясь протестовать, но Саит тут же крепко сжал её руку.

– Так надо, – твёрдо сказал он, – потом поставим новое, ещё лучше. Сейчас же вынесешь мне ключи от машины и техпаспорт. Пока мы пьём чай, мои парни всё сделают. Ломать – не строить.

13

В один из будничных дней, когда Аниса с Сайтом сидели друг против друга и пили чай, у Санта с языка слетели давно обдуманные и заготовленные слова:

– Аниса, выходи за меня замуж. По-моему, мы рождены друг для друга, мы сходимся с тобой во всём, полная гармония. Оба мы страдаем от одиночества, как легендарные Сак и Сок. К тому же я влюблён в тебя по уши, да и ты, надеюсь, не совсем равнодушна ко мне.

Аниса, перестав жевать, застыла с куском бутерброда в руке.

На некоторое время воцарилась гнетущая пауза. Саит почувствовал себя несколько неловко. «Не слишком ли рано я развязал язык? – подумал он. – Сколько раз в жизни можно влюбляться и жениться? Не уподобляюсь ли я Дон Жуану или Казанове? Ведь принято считать, что настоящая любовь бывает лишь одна, а я, вот уж в который раз, в любовном угаре. Нет, нет, неправда, я любил только Зульфию и с радостью был бы с ней всю жизнь, но тёмные силы вырвали её из моих объятий. А Аниса во всём на неё похожа, она всё время напоминает Зульфию. Значит, я на правильном пути».

Саит уже более уверенно повторил своё предложение другими словами. Аниса раскрасневшаяся то ли от радости, то ли от растерянности, наконец, вышла из оцепенения и обрела дар речи:

– Я ждала этого разговора, но всё равно получилось неожиданно, как-то между делом, даже не знаю, что сказать. Я уже устала жить в статусе любовницы. Я никогда не искала крутых приключений для себя. Немало ночей я провела, проливая горькие слёзы. На безмужнюю женщину люди смотрят с непонятной укоризной. Чувствуешь себя беззащитной и как бы бесхозной. Замужняя женщина, как бы плохо она ни жила с мужем, пользуется в обществе большим авторитетом. Сама я по духу женщина для семьи, мне хочется заботиться о ком-то. Боюсь повторно ошибиться. Я и в первый раз выходила замуж по любви, надеялась создать образцовую семью. А сейчас даже не знаю, что сказать. А у тебя ведь есть пропавшая жена. Так ведь ты говорил?

– Ты Фариду имеешь в виду? Да, был такой человек в моей жизни. Наши отношения были исключительно сложные, запутанные. Началось с того, что я хотел отправить её в тюрьму за то, что она выбросила своего новорождённого ребёнка в мусорную яму, затем я попал в её руки как тяжёлый больной, она хотела мне отомстить, но пожалела. Потом мы начали вместе жить, но она пропала.

– А если она найдётся, вернётся однажды, как из отпуска, что тогда? – сказала Аниса, устремив на Санта ясный взгляд своих небесно голубых глаз. Этот взгляд, в котором были и любовь, и вера, и надежда, и сомнение, обескуражил даже немало повидавшего в своей жизни Санта. Он постарался взять себя в руки и, приняв серьёзное выражение лица, твёрдо произнёс:

– Я уже говорил, Фариду увели не для того, чтобы вернуть назад.

– Кто? Куда? Не в рабство же её продали.

– Я примерно представляю, кто это сделал, но доказательств у меня нет. Раз сомневаешься, подождём немного. Только я боюсь тебя потерять. Говорят же, свято место пусто не бывает, – сказал Сайт, пытаясь придать слишком серьёзному разговору немного шутливый тон.

Аниса, хотя и разбередила душу мечтой о семейной жизни, всё же решила не пороть горячку.

– Да, Саит Яруллович, лучше не спешить, семь раз отмерь, один раз отрежь, говорят. Кстати, сегодня я на работу не иду. Взяла «мамин день». Что для тебя приготовить?

Саит в душе был доволен тем, что разговор перевёлся в иное русло.

– Мне всё равно, моя ласточка. Что бы ты ни приготовила, всё съем с удовольствием. Ты не умеешь невкусно готовить, – сказал Сайт, лаская женщину взглядом.

– Но мне хочется исполнить твоё желание, – игриво произнесла Аниса.

– Что тебе легче приготовить, то мне и сойдёт. Не всё ли равно? Ведь мы не живём, чтобы есть, а едим, чтобы жить, – поучительным тоном по-взрослому сказал Сайт.

– Тогда это будет суп-лапша, – сказала Аниса, игнорируя философские взгляды Сайта.

– О, я так много лапши уничтожил, когда жил в деревне.

– Тогда перемячи.

– Мама меня накормила перемячами вдоволь.

– Может, плов?

– Да, это будет наш салям братьям-узбекам, – сказал Сайт, встав из-за стола и заключив Анису в свои объятия. – Раз я тебя люблю, то любая пища из твоих рук для меня райское наслаждение.

– Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

– Не кажется ли тебе, моя дорогая, что ты переводишь разговор на какие-то вспомогательные понятия, а основной вопрос отодвигаешь на второй план, – проговорил Сайт, придав своему голосу оттенок упрёка.

– Ладно, обдумаем этот вопрос за обедом, с любовью приготовленным мной для тебя. Ты, конечно, хочешь привязать меня никахом, и следующими за ним обязывающими документами, – сказала Аниса с довольной улыбкой. Я и так никуда не денусь. Все мосты сожжены, как тебе известно, не без твоей помощи.

– Ну что ж, эти приятные слова, бальзамом лёгшие на мою израненную душу, неплохо будет подкрепить шикарным пловом. Я уже чую его вкусный запах.

– Давай-ка не будем шутить с судьбой живого человека, – почему-то сказала Аниса, немного прильнув к Сайту. – Возвращайся быстрее!

Всю дорогу, уже в машине, Саит ломал голову, пытаясь подвести итог этому важному разговору с Анисой. Даже на работе, в офисе своей фирмы «Игелек» за рабочим столом все его мысли крутились вокруг этого разговора.

Саит искал в Анисе качества, которые он не смог найти ни в одной из близких ему женщин. Но он никак не мог избавиться от ощущения, что он уже знал её раньше. Где же он видел эти русые волосы, тугие груди, ладную фигуру? Внезапно в памяти всплывал образ Зульфии, её лицо, тело, голос. «Как они похожи! Правда, говорят, на свете не может быть двух совершенно одинаковых людей, то есть двух похожих фигур. Но каждый человек имеет душу. Тело со временем стареет, дряхлеет, а душа после смерти тела бродит-бродит и уходит в иной мир и вновь рождается младенцем. У человека, чьё сознание достигло высокой степени совершенства, душа тоже совершенна. Но не вселилась же душа Зульфии в тело Анисы? Да и как же это могло произойти? Фу, чертовщина какая-то!» Усилием воли Саит прервал свои размышления.

Вечером, сидя дома, наслаждаясь вкусными запахами, идущими из кухни, Саит вновь вернулся к утреннему разговору. За целый день чуть не одуревший от своих раздумий, он окончательно убедился, что жить без Анисы не может.

– Аниса, я тебя давно знаю, – вдруг заявил Сайт.

– Откуда?

– Я вон оттуда сигнал получил. – Саит указал пальцем вверх.

– И что тебе просигналили? Этот приёмчик, между прочим, ты уже использовал один раз, скажем, тогда успешнее.

– Ну и что. Говорят, вы, два одиноких существа, должны быть вместе, нечего поодиночке бродить по свету.

– Это приказ? Или другой стороне разрешается немного подумать?

– Говорят, вы созданы друг для друга, вы, две половинки одного яблока, должны жить вместе как одна душа. – Саит снова ткнул пальцем в потолок.

– Ой, у тебя, наверно, этих сорванных половинок видимо-невидимо!

– Это другое дело. Судьба. Я не виноват, что ты мне раньше не встретилась.

– Ты уж мне выхлопочи оттуда разрешение подумать… Давай покушаем сначала, а то остывает.

– Что-то, дорогая Анисочка, мы стали много говорить о еде. А ведь в жизни есть вещи поважнее сытости, – назидательно сказал Сайт.

– Например? – ласково произнесла Аниса игривым тоном.

– Для человека самое важное – мысль. Мы недооцениваем это. Но если подумать, нет на свете ничего более ценного, более светлого и великого, чем мысль. Часто мы считаем, что думаем, мыслим, но мы не ощущаем внутренней силы мысли, не знаем её вкуса. Если бы люди знали, насколько мысль близка к божественной силе, духу, душе, они бы отказались от всех своих пристрастий, прильнули бы губами к святому источнику под названием «мысль» и нравственно преобразились бы. Мысль выше алкогольных и наркотических наслаждений – забвений. Умение мыслить заставляет человека забыть обо всём, поднимает до небес, изменяет всю его сущность. Проникновение в мысль – это путешествие на другие галактики, это единственный путь в неведомое. В будущем только мысль позволит нам узнать, произошёл ли человек от обезьяны или пришёл из другой галактики.

Наконец, Аниса прервала монолог Сайта, слишком увлёкшегося философствованием.

– Саит Яруллович, вы говорите о вещах слишком абстрактных и слишком высоких. А ведь нас окружает реальная жизнь со всей своей грязью, нищетой и голодом. Наша действительность уродлива. Нужны какие-то небывалые до сих пор перемены. Россия по революциям впереди планеты всей, однако от них народу никакой пользы не было, напротив, те же самые угнетение, нищета, немилосердность приняли ещё более уродливые формы.

– Да, потому что мы больны, наши вкусы, наши мысли безнадёжно устарели, – вставил своё слово Сайт.

Аниса, не обратив внимания на слова Сайта, продолжила свою мысль:

– Недавно, нас всех, работников министерства, принудительно отправили на концерт какой-то певицы, фамилии не помню. Кажется, Забелина Марина из Москвы. Голос приятный, сама обаятельная, симпатичная. Поёт искренне, с увлечением. Похоже, своё дело любит. Многие из нас спешат домой, в детские сады, в школы за детьми, в магазины за продуктами. Все сидим как на иголках, активно аплодируем, чтобы поддержать её, чтоб и она нас поняла, не слишком затягивала свой концерт. А она, вдохновлённая рукоплесканиями, предлагает всё новые и новые песни.

Певица ещё в начале концерта объявила, чтобы желающие послушать любимые песни присылали записки. И вот записки посыпались. Певица, довольная, поднимает одну из них и… начинает читать: «Кончай дурить. Нас сюда насильно загнали. Детей надо забирать из садиков и школ. Опаздываем». Вот и говори после этого: «возрождение, искусство, культурная нация».

– Это подтверждает сказанное мной выше.

После вкусного обеда и обмена нежными ласками Аниса пригласила «философа» к серьёзному разговору. Женщины обычно любят подолгу выяснять отношения, точнейшим образом расставлять все точки над «и», круто замешивать нравственную закваску. Аниса, правда, не стала юлить, ходить вокруг да около, она сразу приступила к делу.

– Саит Яруллович, ничего, что я так обращаюсь, слишком официально? Предстоящий разговор тяжёлый для меня и всё же я не могу не снять осадок с души, совесть не позволяет.

– Что, может, Ильдар двойку схватил? – Саит попытался шуткой немного снизить напряжение.

– Нет, с Ильдаром всё в порядке. Не пытайся увести разговор в сторону. Этот разговор должен был произойти в первые же дни нашего трагического знакомства. А я всё его оттягивала, сама себя обманывая, оправдываясь тем, что человек болен, не стоит беспокоить, всё ждала чего-то. Думала, вот поправится человек и уйдёт, само собой всё решится. А ты поправился, но связь наша продолжалась, ты приходил, оставался ночевать. Потом… – Аниса запнулась, покраснела, как маков цвет, плотно сжала влажные губы.

– Ну, и что потом?

– Сам знаешь.

– Ну что, Анисочка, ласточка моя, что же случилось потом? – нетерпеливо затеребил её Сайт.

– Что? Я влюбилась в тебя, превратилась в твою тень. Знаешь, почему я не приняла твоё предложение утром, когда мы пили чай? Дело не только в том, найдётся Фарида или нет. До встречи с тобой у меня был человек. В эти дни он был в отпуске в Чехии, поэтому не появлялся. Вчера он приехал, позвонил мне на работу, сегодня придёт сюда.

Голос Анисы понизился до шёпота, на лицо легла печаль. Чувствовалось, что она испытывает душевные муки и в то же время пытается сбросить их с себя, ждёт помощи и поддержки.

Сайт, неожиданно, сам не зная почему, громко рассмеялся, испуганно вздрогнув от собственного голоса, ему показалось, что швы на его ранах треснули и расползаются.

Аниса оставила без внимания эту его реакцию и продолжила:

– Если даже я вырву этого человека из сердца, мне кажется, всё равно совесть будет меня преследовать. Мне очень тяжело. Порой голова трещит от мысли, что зря я тебя встретила.

Видя мучительные сомнения Анисы, Саит тоже стал серьёзным.

– Аниса, я тебя не неволю. Ты человек свободный. С кем захочешь, с тем и будешь жить. В нашей стране законы шариата не соблюдаются, к сожалению. По некоторым своим наблюдениям я понял, чувствовал, что у тебя кто-то есть. Мне попадались на глаза, хотя и припрятанные, мужские носки, домашние тапочки, мужское бельё. Я успокаивал себя, думая, что это вещи твоего бывшего мужа. Ясно же, что мужчины не оставят в покое такую симпатичную женщину.

Аниса немного успокоилась.

– Самое трудное на свете – хранить тайну от близкого человека, – вздохнула она.

– Я и сам догадался, что машина, квартира, мебель – всё это скорее всего плоды любви, одинокая женщина с ребёнком на руках едва ли сама одолела такие расходы.

Аниса внезапно вскочила со своего места, её молочно-розовое личико покрылось красными пятнами.

– Так что же по-твоему, я женщина, которую можно купить за деньги, за мебель. Ты не думаешь, как сильно ты меня оскорбляешь?

Теперь уже для Санта настала очередь краснеть.

– Извини, извини Анисочка! Временами мой язык мне не подчиняется, распускается сам по себе. Ты ведь знаешь, как серьёзно я к тебе отношусь, как глубоки мои намерения, мои чувства.

Но Аниса уже взяла себя в руки, красные пятна на лице стали понемногу бледнеть.

– Если ты думаешь, что перечисленные тобой вещи заработаны моим телом, то ошибаешься, – сказала она сердито, – у меня был законный муж, и многие вещи мы приобрели вместе, да и мама моя всё ещё не оставляет меня без поддержки. Да в конце концов я и сама не последний человек. Школу закончила с золотой медалью, институт – с красным дипломом, устроилась на престижную, хорошо оплачиваемую работу…

Сайт, как нашкодивший мальчишка, слушал молодую женщину, виновато потупив голову, ругая себя последними словами и думая: «Вот ведь, язык мой – враг мой».

Неизвестно, чем бы закончилась эта ссора, если бы не раздался требовательный звонок в дверь. Только что метавшая гром и молнии Аниса враз сникла, с тревогой посмотрела то на дверь, то на Санта и произнесла упавшим голосом:

– Ну вот, он и явился этот человек, надо идти открывать дверь.

Ренал Абдуллович, уверенный, что он всегда желанный гость в этом доме, по-хозяйски смело нажал на звонок, не подозревая, что он сильно отстал от событий последних дней, ступив в прихожую, по привычке заключил Анису в объятия и стал искать её губы. Но Аниса резко увернулась и его поцелуй пришёлся где-то сбоку, на щёку. Тогда Ренал Абдуллович бросил взгляд в комнату и заметил мужчину, сидящего на диване с журналом.

– Ба, да у нас, оказывается, гость, – воскликнул он, заходя в зал прямо в туфлях, и в этот момент его обострившиеся глаза, память и что-то почуявшее сердце узнали Санта.

– Сакманов, что ли?.. Да, да он самый, только что это он тут делает, в наших краях?

– Да, это я, – сказал Сайт, приподнимаясь с места, – а кто у кого в гостях, нам как раз предстоит выяснить.

Ренал Абдуллович немного помедлил, соображая, как ему вести себя с соперником и, как принято, протянул руку. Саит решил пока не мелочиться и тоже поздоровался за руку. Мужчины, посмотрев друг на друга, каждый из них как бы оценивая свой шанс, продолжая стоять друг против друга, оба искали глазами Анису, того единственного человека, который мог стать в данный момент арбитром между ними. От хозяйки уже и след простыл. Она, как бы давая понять, что не собирается разрешать никакие споры, дескать, разбирайтесь сами, меня не впутывайте, ушла в комнату Ильдара.

Замминистра на правах законного хозяина жестом пригласил Санта присесть и первым взял слово:

– Ну, что, товарищ бизнесмен, какие дела ты проворачиваешь сейчас? В тот раз обе стороны, кажется, остались довольны нашими торговыми операциями. Правда, большинство товаров, полученных от вас на бартер, до сих пор, не найдя применения, пылятся на складе. Да ладно. Это дело прошлое.

– Наша фирма к вам претензий не имеет, – сказал Саит просто ради того, чтобы что-то сказать. – Надеюсь, и впредь будем помогать друг другу.

– Ну помощь ведь каждый понимает по-своему. Например, хозяйка вот этой квартиры ни в чьей помощи не нуждалась. Но, говорят, стоит оставить дом без присмотра, как сразу в него забирается вор, – сказал Ренал Абдуллович, не скрывая своей неприязни к факту пребывания Санта в этом доме.

– Ну зачем же так круто ставить вопрос. Думаю, чуть позже прояснится, кто здесь вор, а кто хозяин. Нам предстоит очень серьёзный разговор.

– И что, обе стороны достойны таких переговоров?

Саит решил пропустить мимо ушей эту грубость и продолжил:

– Итак, вкратце объясню суть дела. Ваша сотрудница Аниса Асылбаева попала в беду, оголтелые бандиты взяли её в заложники. Пока вы на курорте приводили в порядок свою печень, я её тут спас от верной смерти. Сам я был ранен и, как говорится, долг платежом красен, Аниса протянула мне руку помощи, оставила у себя, помогла встать на ноги, лечила и ухаживала за мной.

– Как понять «оставила у себя»? Разве такие понятия, как больница, «скорая помощь» вам неизвестны? Не насильно же она удерживала вас в своей квартире? Может, вы специально притворялись больным, чтобы завладеть женщиной. От такого рода людей, как вы, всего можно ожидать. Пользуясь случаем, скажу: все честные люди плюются, видя как вы, совершенно не считаясь с нежеланием руководства, прёте в депутаты, как упрямый козёл.

– Давайте пока не будем касаться моих депутатских притязаний и протестующих против этого «честных» чиновников, – проговорил Сайт, стараясь сохранять спокойствие и солидность. Как бы ни старался этот замминистра его оскорбить, унизить, наступить на его больные мозоли, он должен всё выдержать, он не может оставить ему Анису, он же любит её, это его судьба, его вторая половина, это его потерянная Зульфия.

Однако Ренал Абдуллович осознаёт, что Анису как арбуз пополам не разделишь, и он продолжает приводить свои доводы:

– А знаешь ли ты, господин мафиози, что мы с Анисой уже четыре года вместе и душой, и телом? Она говорила об этом?

– Да, я знаю. Она мне во всех подробностях рассказала, как вы её заарканили. Я её простил.

– Вот нахал! Видите ли он «простил», да кто вы такой? Пришёл тут на готовенькое, из грязи в князи. Ну хорошо, она расплатилась с вами, вылечила, поставила на ноги. Всё, скажите «спасибо» и гуляйте!

– Дело в том, что я не нуждаюсь в ваших советах, особенно в вопросах взаимоотношений с женщинами. Мы с Анисой вместе пережили ужасную трагедию, и это нас очень сблизило.

Горькая досада и разочарование охватили душу Ренала Абдулловича. Он так соскучился по своей Анисочке, с дорогими подарками он летел из Чехии на крыльях любви, с нетерпением ожидая встречи, а тут… этот пень с глазами.

– Разве Аниса не связывала своё будущее со мной? Вам на дверь не указывала?

– Ну почему, говорила, – сказал Сайт, продолжая сохранять спокойствие, – Аниса – честная женщина.

– И даже после этого вы продолжаете приставать к ней, как голодный мартовский кот?

– Я ни к кому не пристаю. Наши желания обоюдны.

– Значит, решил посягнуть на чужое добро? И не стыдно? – с горечью произнёс замминистра.

– Какой может быть стыд в любви? Я предложил Анисе выйти за меня замуж. Она согласилась. Пригласим вас на свадьбу как главного свидетеля.

– Ну уж чёрта с два, – окончательно рассердился Ренал Абдул лович, – ты что, парень, шутишь, что ли? Ты думаешь, эта квартира, мебель, машина, одежда – всё сюда своими ногами пришло? А ты, как родившийся в рубашке счастливчик, решил быстренько стать владельцем всего этого? Наша с ней связь – навечно!

От ревности, зависти к сидящему перед ним человеку Ренал Абдуллович уже был не в силах сохранять благопристойность. Он вскочил со своего места и стал ходить по комнате взад и вперёд.

Саит остался сидеть на месте.

– Давайте не будем углубляться в воспоминания. Вы помогли любимому человеку. Что ж тут такого, спасибо. Мужчине не к лицу напоминать о своей доброте. За это вы получали любовь и нежность молодой женщины. Продлили себе жизнь. Но если для вас это важно и проблема только в этом, я готов компенсировать все ваши затраты. Пожалуйста, представьте мне счёт.

– И что это я тут с вами лясы точу, – воскликнул Ренал Абдуллович и, внезапно приняв важное решение, стремительно направился к Анисе в комнату Ильдара. – Анисочка, я тебе из Чехии привёз подарки, угощения, всё внизу, в машине, – проговорил он, надеясь подольше продлить сложные объяснения, но, видя, что Аниса совершенно спокойна и равнодушна, совсем потерял надежду и сник.

– Ренал Абдуллович, для подарков момент не совсем подходящий, вернее, совсем неподходящий. Я всё слышала.

– И что, этот… этот… он правду говорит? – спросил он, заикаясь.

– Это правда, – сказала Аниса твёрдым тоном, хотя и отвернувшись к окну. – Наша связь не могла длиться вечно, это же сразу было ясно, как день. Я же всегда говорила, что хочу выйти замуж, родить ещё одного ребёнка. Но мои слова обращались в шутку, ты говорил, что сам найдёшь мне мужа и будешь на моей свадьбе главным сватом. Вот Аллах услышал наши молитвы, послал мне, наконец, мужа.

Хотя Аниса и старалась держать себя в руках, но в последний миг голос её задрожал. Нелегко было говорить эти слова человеку, который в своё время, как мог, скрасил её одиночество и долгие годы доставлял ей радость. Но иначе нельзя, надо быть твёрдой, чтобы не вселять напрасной надежды. Наконец-то она встретила свою долгожданную большую любовь. Она так соскучилась по семейному теплу, по надёжной опоре.

– Погоди-ка, Аниса, так я ведь пришёл к тебе с тем же предложением.

– С каким?

– Чтоб ты замуж за меня вышла. Я жене сказал, что сегодня от тебя на работу поеду. Короче, с женой я порвал. Приехал, чтобы остаться у тебя навсегда.

– Поздно, Ренал Абдуллович. Если бы это предложение поступило раньше, когда моё сердце было свободно, я бы, может быть, ещё подумала. Но я уж решила связать свою жизнь с другим человеком, и это решение мне тоже нелегко далось. Возвращайтесь к своей жене, будьте счастливы. За всё вам большое спасибо.

Вместе они вышли в другую комнату. Саит продолжал сидеть в том же положении, листая всё тот же журнал. Ренал Абдуллович показался ему вмиг постаревшим лет на десять, глаза ввалились, щёки опали, второй подбородок обвис. Вид у него был жалкий, растерянный, тело обмякло, плечи опустились, как от тяжёлого груза.

– Строить своё счастье на несчастье других, не знаю, возможно ли это? – пробормотал он, не глядя в сторону Сайта, и, не прощаясь, вышел, громко хлопнув дверью.

14

Это неприятное известие Ренал Абдуллович, за время отпуска сильно соскучившийся по Анисе, воспринял очень тяжело, будто мир рухнул в самом нужном месте. Всё-таки он очень любил её. Хотя встречались они не часто, но всегда с радостью, были предельно внимательны и нежны по отношению друг к другу. Анисе приятно было встречаться с умным эрудированным мужчиной, который был намного старше её. Правда, эти встречи не давали ей ощущения счастья взаимной любви. Её душа жаждала чего-то другого, более значительного, более соответствующего её потребностям.

Однажды Аниса купила мужские домашние тапочки специально для Ренала Абдулловича, чтобы они напоминали о встречах и были знаком того, что в доме есть хозяин. После этого он взял в привычку оставлять у неё и другие свои личные вещи. В шифоньере образовалось специальное мужское отделение. Теперь в нём уже не было нужды.

Реналу Абдулловичу же, которого дома с горячим ужином ждала жена, этих коротких встреч с Анисой было вполне достаточно. Он чувствовал, что Анисе этого мало, ей нужен глава семьи, муж, который спал бы возле неё всю ночь. Однако благовоспитанная женщина никогда не давила на него, не говорила: «Бросай жену и переходи ко мне», только каждый раз при расставании грустно вздыхала: «Опять уходишь, папочка», и продолжала жить, довольствуясь тем, что есть, растила сына.

– Каждый солдат вечером обязан вернуться в свою казарму, – шутил Ренал Абдуллович, давая понять, что его основная жизнь здесь с Анисой, а там – только долг. – Да я-то хоть завтра ушёл бы, только неудобно перед детьми, у них уже свои семьи скоро будут, а мы с тобой всё равно в конце концов будем вместе. Ты моя последняя любовь, Анисочка, моя лебединая песня.

– Ну не может быть, не верю, – небось, найдёшь себе ещё моложе, – отшучивалась Аниса, – и, уходя на кухню, начинала греметь посудой, могла даже уронить одну из чашек на пол. Если в этот момент домой приходил её сын, это был самый удобный момент для Ренала Абдулловича. Аниса всё своё внимание переключала на сына, раздевала его, кормила, расспрашивала о делах в школе. Ренал Абдуллович, как забежавший на минутку по делу, некоторое время топтался у порога и говорил:

– Ну ладно, я пошёл.

Аниса, ненадолго отвлёкшись от сына, улыбалась на прощание.

– До свидания, – с сожалением произносила она.

Многозначительную фразу «До встречи!» Ренал Абдуллович вынужден был говорить сам. По дороге домой он убаюкивал свою совесть: «Как я могу к ней перейти? У неё сын, как он это воспримет? Какой-то он неприветливый, даже поздороваться как следует не может. Стоит ли на старости лет возиться с чужим ребёнком, и почему это каждая настоящая любовь должна завершаться отметкой загса? Разве недостаточно того, что нам хорошо вместе? Что может быть лучше встреч, которых ждёшь как праздника, ласкаешься, любишь страстно, как в последний раз? А сколько ещё женщин, молодых, красивых, здоровых, кровь с молоком, жаждут мужской ласки, заботы». Как добытчик он обеспечивает не только свою семью, значительная часть перепадает ей, Анисе. Не за «спасибо», конечно, а за любовь, за приятные вечера, проведённые с молодой красивой женщиной, за милые беседы за столом, накрытым с его помощью различными деликатесными блюдами и напитками. Бывали, конечно, и милые ссоры. Тогда Ренал Абдуллович всю неделю не звонил, даже не заходил в бухгалтерию, но потом не выдерживал, первым нарушал паузу:

– Как дела? Что-то ты пропала. Мне тут из Астрахани чёрную икру привезли. Забегу к тебе сегодня часиков в шесть, дома будешь?

– Постараюсь быть дома, – сдержанно отвечала Аниса.

Однажды после одного из таких примирений они долго разговаривали, лёжа вместе на широкой тахте, вспоминали свои первые встречи, смеялись над тем, как ловко он ее завлекал, приручал.

– Мы не сможем, наверно, так же безмятежно вспоминать нашу последнюю встречу, – сказала тогда Аниса, напряжённо улыбаясь, – между нами кто-то может встать. На глазах у Анисы появились слёзы: – Устала я от такой жизни. Устала бояться, что забеременею и что же я буду делать с этим ребёнком. Я чувствую себя воровкой, ворую чужое счастье. Ведь счастье – это не каравай, его нельзя разделить на куски. Оно или есть, или нет.

– Не говори глупости, Аниса, каждый приходит в этот мир со своим счастьем. Никто ни у кого его отнять не может. Моё счастье – это ты, я без тебя жить не могу.

Но Аниса как будто не слышала его утешений, не могла унять слёзы.

– Я привыкла к вам, Ренал Абдуллович, мне с вами хорошо, надёжно, как за каменной стеной. Но я чувствую, что в моей жизни должен произойти какой-то поворот. Мне хочется жить полноценной семейной жизнью. Если такой человек вдруг появится на моём пути, то вы уж, пожалуйста, не обижайтесь, Ренал Абдуллович.

– Только не торопись, Аниса. Говорят же, от добра добра не ищут. Давай я съезжу в отпуск, всё обдумаю, приеду – решим. Только ты-то как, любишь меня или просто принимаешь, чтобы не быть одной?

– Не могу определённо сказать, что люблю. Может быть, я ещё и не знала настоящей любви, но я женщина для семьи, и всю жизнь быть чьей-то любовницей не собираюсь. Так что и вам придётся принимать решение.

– Да ты что, Анисочка, нам же так хорошо вдвоём.

– Вам хорошо, здесь я вас жду, дома жена ждёт.

– Да меня домой и не тянет.

– Так оставайтесь. Но если потом будет поздно, не обижайтесь.

Оставив свою Анису в объятиях этого проклятого мафиозника, Ренал Абдуллович решил идти до дома пешком, хотя это было довольно далеко, несколько остановок. Всю дорогу он перебирал в памяти историю их любви, их разговоры, некоторые детали, бывшие в то время незначительными, теперь всплывали, приобретая какой-то новый, более глубокий смысл. Например, эти её слова о том, что потом может быть поздно. Ренал Абдуллович и сам не ожидал, что Аниса так много значила в его жизни. Его пугала образовавшаяся теперь в его душе огромная зияющая пустота. «Ну ничего, – успокаивал он себя, – наконец-то стану добропорядочным семьянином, успокоюсь рядом со своими детьми, с женой. А может, ещё удастся охмурить какую-нибудь красотку. По правде сказать, это меня уже не интересует, даром не надо, поезд ушёл».

Когда Ренал Абдуллович пришёл домой, жена уже спала. Он долго задумчиво смотрел на спящую женщину. Кажется, он до сих пор недооценивал её, будто впервые он увидел, что она всё ещё красива, правда не как Аниса, но как-то по-своему: упругое, пышущее здоровьем тело, порозовевшие от сна круглые щёки, разбросанные по подушке блестящие волосы. Желая хоть как-то унять свою тоску, постараться забыть Анису, Ренал Абдуллович лёг рядом с женой, обнял её, но ответной реакции не было, жена равнодушно повернулась на другой бок и захрапела. Ренал Абдуллович тихонечко встал, пошёл в свой кабинет и лёг на диван. Он ещё раз остро ощутил, насколько глубокую и ужасающую потерю предстоит ему пережить. О том, чтобы вернуть Анису не могло быть и речи, в слишком крепкие руки она попала, да, похоже, и сама влюбилась. Этот шайтан мафиозник, опытный бабник, он умеет влюбить в себя, да и времени, и денег у него достаточно, да ещё и моложе вроде. Что же, ему остаётся только наслаждаться приятными воспоминаниями. Он понял, что самые радостные, самые счастливые мгновения его жизни остались в прошлом. Ренал Абдуллович всеми фибрами души ненавидел своего соперника, желал ему всего самого наихудшего.

15

Халиль был восхищён своим умом и силой воли, которые позволили ему понять, что пора стать самостоятельным и начать собственное дело. Весьма довольный этим своим простым, как всё гениальное, решением, он пребывал в состоянии радостного возбуждения, как дервиш, достигший, наконец, вожделенного единения с Богом. Логика его была такова: должен же наконец взлететь сокол, которому долгое время не давали расправить крылья. Саит хотя и ценил его работу, но всегда ограничивал инициативу, обращался с ним как с пасынком. Ничего, вот он раскрутится, все недополученные удовольствия будут у его ног. Он возьмёт к себе на работу, кого сам пожелает, будет платить ему, сколько посчитает нужным, а если не понравится хотя бы левый мизинец сотрудника, он поступит с ним по своему усмотрению. Знать, что кто-то от тебя зависит, это уже счастье: все смотрят тебе в глаза, ловят каждое твоё слово, следят за настроением. Если, например, Фирая-ханум начнёт работать под его руководством, тогда уж она не станет изображать из себя девочку-недотрогу, как тогда, мы ей хвост-то прижмём. Самое удобное, сделать её своим доверенным лицом. Можно записать на неё акции, ценные бумаги. Говорят, когда акции распределены на несколько человек, то грабёж под названием «налоги» будет менее чувствительным. Саит ошибается, считая его рохлей, просто он не давал ему раскрыться, держал его на коротком поводке, можно сказать, на цепи. Но если кто с цепи сорвётся, то его уже не удержать. Потом, когда удастся покрепче встать на ноги, можно будет всё ему припомнить, и в первую очередь тот случай, когда Халиль пришёл к нему просить прибавку к зарплате. До сих пор Халиль задыхается от возмущения, вспоминая, что тогда он сказал: «Ты, видно, с младенчества был капризный, плаксивый ребёнок. Вечно всем недовольный. Я тебе и так лишнего плачу». Наконец-то, как говорили в старину, он отделится, будет жить своим домом. Кстати, надо посчитать, сколько там денег в заначке.

Несмотря на своё тучное тело, Халиль легко вскочил с кресла, открыл дверцу шкафа, достал книгу, а из книги – ключ. Оглядевшись по сторонам, он закрыл дверь кабинета изнутри, потом открыл железный сейф и там из-под ненужных бумаг достал пачку денег. Он разложил деньги на полу и, встав на колени, с удовольствием, как ребёнок играющий в кубики, стал их пересчитывать, складывая из сотен тысячи, из тысяч ряды, ошибся, начал снова, чем больше становилось рядов, тем радостнее было на душе.

Халиль, так и не сумев точно посчитать сумму, накопленную украдкой не только от Санта, но и от жены и детей, бережно сложил деньги в пакет и затолкал пакет обратно в сейф под ворох старых газет. Несколько раз он тщательно проверил, надёжно ли заперт сейф, снова сел в кресло и, сделав первый шаг к собственному делу, взялся за телефонную трубку.

– Фирая-ханум, это вы? – пропел он в трубку, как можно ласковее. – Не могли бы вы заглянуть ко мне? Дело есть.

Когда женщина сказала: «Ладно, сейчас», Халиль достал из ящика стола маленькое зеркальце, глядя в него, пригладил свои редковатые волосы, поправил брови и приготовился к очень важной для него встрече. Наконец, Фирая-ханум в крупных золотых серьгах, с золотыми кольцами на всех пальцах, с широкой золотой цепочкой на шее, в коротенькой чёрной юбочке появилась на пороге кабинета, осветив собой всё пространство. Халиль встал, вышел из-за стола и подал даме стул.

– Слушаю вас, Халиль-эфенди, – проговорила она, встряхнув крутыми завитушками на висках.

Их недавняя безрезультативная встреча в гостинице внесла в их отношения определённую напряжённость. До сих пор они избегали друг друга, стараясь навсегда забыть про тот неприятный случай. При неизбежных случайных встречах в коридоре ограничивались общими фразами. Теперь Халиль намеревался растопить этот лёд своей улыбкой и сладкими речами.

– Фирая-ханум, что-то нам не удаётся встретиться и поговорить, хоть мы и работаем в одном здании. Время плетёт между нами свою паутину, – проговорил он, немного смущаясь, потом внезапно добавил: – Мы ведь не чужие.

Женщина виновато опустила глаза.

– Я уже всё забыла. Эта встреча будто была в другой жизни. Не берите в голову, с кем не бывает.

– Я давно хотел рассказать один сон, который я видел недели две назад и никак не могу забыть.

– Ну, если интересно, расскажите, – проговорила женщина, снова опустив глаза.

– Будто мы с вами шли по улице Тукая вниз. Я сел на скамейку… Не обидетесь, если я скажу, что было дальше?

– Ну, скажите, – неохотно согласилась женщина.

– Вы встали у меня между колен и мы… мы стали страстно целоваться. Знаете, чем пахли ваши губы?

Женщина молчала.

– Мёдом и полынью. Одновременно.

– Интересно… – вяло протянула Фирая-ханум.

Халиль попытался проявить решительность:

– Я что, вам совсем не нравлюсь?

– Я бы не стала делать такой категоричный вывод, – игриво проговорила Фирая, кокетливо посмотрев на Халиля.

– Ну, например, что во мне (хотел сказать: «Тебе больше всего нравится?») является положительным? Я, кажется, не очень точно выразился, у меня словарный запас не ахти какой…

– Я вопрос поняла. Мне у вас нравятся ямочки на подбородке, – сказала женщина и весело расхохоталась на всю комнату, но смех получился совсем недобродушный. Тогда Фирая-ханум поспешила исправить свою ошибку и серьёзно добавила: – Работы много. С налогами прямо замучили.

– Так не из своего же кармана…

– Хозяин ругает, зачем заплатили, говорит, без спросу, с нас спрашивает, куда делась такая-то сумма.

– Если бумаги в порядке, никто к вам придраться не сможет, – успокоил женщину Халиль и резко перевёл разговор в другое русло: – Что-то не видно вашего хозяина уже недели две. Ничего серьёзного не случилось? Прошёл слух, что он опять ранен. Правда, что ли?

– Батыр без ран не бывает, – усмехнулась Фирая-ханум, не желая углубляться в эту тему.

– Говорят, нашли обгорелые тела бизнесменов Вагапова и Гаделева. Как бы на Санта Ярулловича не пало подозрение, затаскают, – проговорил Халиль, стараясь придать обеспокоенное выражение лицу.

– К золоту дерьмо не пристаёт, – проговорила женщина, снова приняв сторону хозяина.

Это заставило Халиля насторожиться. Не слишком ли он разболтался? Вдруг она расскажет Сайту о его подозрениях, тогда, недолго думая, Саит может и его отправить к «тем же» бизнесменам. «Лучше эту опасную тему не развивать», – решил он, и опять сделал резкий поворот в разговоре:

– Что-то вы мне на подпись не заносите никаких документов, жизнь-то ведь продолжается и в отсутствие хозяина.

– Саит Яруллович сказал, что подпись в его отсутствии будет ставить Алексей Владимирович, поэтому вас не беспокоим, – беспечно сообщила Фирая-ханум.

– Понятно, – протянул вконец расстроенный Халиль, – значит, я посторонний или вышел из доверия?

Воцарилось неловкое молчание, но Фирая-ханум поспешила его нарушить:

– Ничего не могу сказать, я человек маленький. Не в своё дело нос не сую, а то ещё и носа лишишься, – сказала она и отвернулась в другую сторону, давая понять, что этот разговор её порядком утомил. Поворот головы женщины был таким изящным, а открывшаяся белая шея такой нежной, что тёплая волна прошла по всему телу Халиля, и он сразу вспомнил об основной цели этой встречи.

– Собственно, я хотел поговорить совсем о другом. Я хочу открыть вам одну свою тайну, как своему близкому другу, могу я так думать? Короче, я хочу уйти от Санта Ярулловича и открыть свою небольшую фирму.

– Хотите войти в мафию, что ли? – спросила Фирая-ханум безапелляционно.

– Фу, типун вам на язык. Мафия – это ведь стрельба, убийства, половая распущенность. Моя мечта – спокойно встретить старость в собственной конторе вместе с вами, если, конечно, вы согласитесь принять моё предложение.

– По вашему предложению мы уже побывали в гостинице, – ехидно усмехнулась Фирая-ханум.

При упоминании об этой встрече лицо Халиля покрылось красными пятнами.

– Нет, нет, я не об этом. Я предлагаю вам место моего первого заместителя и главного бухгалтера. Вы согласны?

Женщина задумалась на некоторое время, потом решительно сказала:

– Да мне и тут хорошо. Спокойно, тепло, хоть деньги и не гребу лопатой, но зарплату платят вовремя, так что спасибо, как говорится, на добром слове.

Отказ Фираи-ханум был для Халиля равноценен катастрофе. Это означало разрушение всей его жизни.

– Счастье приходит при разрушении старого и созидании нового, сказал кто-то из великих. Движение – путь к величию!

Однако этот пафос также не повлиял на женщину.

– Нет, Халиль-абый, да и вам не советую отсюда уходить. Здесь ваше место вам вполне подходит.

Желая уговорить Фираю-ханум во что бы то ни стало, Халиль решился на то, чтобы выложить своего козырного туза.

– Фирая-ханум, я надеялся, что в этом деле вы станете моей самой надёжной опорой, моим доверенным лицом. Купленные мной ценные бумаги, акции я хотел записать на вас и у вас их хранить, – заявил он, переходя на шёпот.

Не ожидавшая столь безграничного доверия, женщина растерялась, и некоторое мгновение смотрела на Халиля, испытывая смешанные чувства страха и удивления.

– За что мне такое большое доверие? У вас ведь есть любимые жена, дети… – проворковала женщина, явно довольная таким условием.

Халиль недовольно поморщился, но не счёл нужным что-либо объяснять по этому поводу, и так ведь все знают, что с женой у него полный разлад, из двух дочерей только одна его, и та наркоманка.

– Так надо, вот вам мой ответ, – твёрдо сказал он.

Фирая-ханум опять задумалась. У неё в голове роились самые путаные, противоречивые мысли. «Может, он меня испытывает, или он хочет меня купить таким образом, или у него уже шурупчики слегка ослабли? Как можно ценные бумаги, акции, деньги записать на совершенно постороннего человека? Может, эта какая-то опасная игра? Предложение, конечно, очень заманчивое. А ладно, рискнём, будь что будет!»

– Ладно, Халиль-абый, я согласна. Только вот Сакманов как это воспримет?

– Как? Его необязательно посвящать в наши секреты. Может, ещё и обрадуется нашему уходу, он нас не очень-то жалует, по-моему.

– Трудно сказать, – равнодушно бросила женщина.

Халиль, вдохновлённый её согласием, с восхищением смотрел на неё. Какая она всё-таки красавица: нежные персиковые щёки, полные влажные губы, чёрные бездонные глаза, пышные волосы, а шея… Конечно, они будут вместе, когда будут повязаны общими интересами.

– Думаю, что Сакманов не станет вас задерживать. Он и так вас недооценивает. Когда место главного бухгалтера освободилось, он позвал на это место человека со стороны.

Считая вопрос в основном исчерпанным, не дослушав до конца мысль Халиля, женщина поднялась с места и направилась к двери.

– В принципе, я согласна, – бросила она на ходу, – давайте ещё раз подумаем, посоветуемся, – и вышла, оставив в комнате запах дорогих духов.

Халиль, конечно, не мог предвидеть будущее, он не был ни ясновидящим, ни человеком, способным реально оценивать окружающий мир и свои шансы в этом мире. Между тем, в хорошенькой головке Фираи-ханум уже зародились весьма интересные и заманчивые для её семьи идеи. Она надеялась на свою интуицию. Надо проучить этого лоха – время такое, пусть не думает, что он такой умный.

16

Альфия искренне желала, чтобы муж поехал за границу на учёбу, повысил уровень своих знаний, приобщился к западной культуре. В последнее время все их разговоры были только об этом, но когда пришло время расставания, она загрустила, затосковала и вообще очень расстроилась:

– Папочка, значит, ты бросаешь нас с Зульфиёй, да? Я уже начала было сомневаться, что это дело выгорит. Думала, раз тюрьма всплыла, может, не разрешат, втайне даже надеялась на это.

– Не говори глупости, Альфия, как это я могу вас бросить, вы ведь мои самые близкие, самые любимые. Это лишь временная разлука, чтобы мы могли ещё лучше оценить друг друга, – сказал Мисхат, как можно более убедительно.

– Вначале я очень даже приветствовала твою поездку. А теперь вот, когда время подошло, не хочу отпускать. Мало ли что может там произойти.

– Глупости это, что угодно может произойти скорее уж в нашей стране. Ты же моя единственная, Альфиюшечка, я буду скучать по тебе и по нашей дочери. Самая большая радость для меня – это улыбка на лице любимой. Любовь – для меня самое дорогое, как сама жизнь.

– А ты – боль моего сердца, и лекарство от этой боли мне точно известно, – сказала Альфия, взяв Мисхата за руку, – цену любви человек понимает только когда по-настоящему влюблён, а без этого жизнь не имеет никакого смысла.

– А растишь дочь? – вставил своё слово Мисхат.

– Дочь – это плод нашей любви. Мисхат, сегодня у нас последний день перед долгой разлукой. Скажи мне на прощание такие слова, которые могут хоть сколько-нибудь заполнить назревающую в моей душе пустоту. Скучая по тебе, я буду постоянно повторять их.

Мисхат на некоторое время задумался, а потом начал бодро сыпать когда-то где-то услышанными или прочитанными штампованными фразами:

– Твой лик будет храниться в моей памяти, как неувядаемый цветок, очищая мою душу и рассеивая мою грусть, как лучи солнца на утренней заре. Ты – моя стихия, мой шум волны, мой девятый вал…

Альфия довольно долго с удовольствием слушала, как заливался Мисхат, не придавая значения или не желая замечать некоторой театральности его речей, и сама включилась в этот процесс, стараясь попасть ему в тон:

– А я – раненая птица, привязавшаяся к тебе, вот и сейчас, когда ты собираешься в путь, я хожу за тобой, как кутёнок.

Мисхат, возвеличенный женой до невероятного уровня, сразу же заважничал:

– Хорошие люди поклоняются Аллаху, злые – Иблису, а для женщины – законный муж на втором месте после Аллаха.

– Ласковое слово, умная мысль согревают душу, а злые слова остужают, угнетают. Мисхат, ты моя надежда!

Тонкий и чувствительный по натуре Мисхат не был, однако, избалован ласковыми речами, грубую брань ему приходилось слышать гораздо чаще. От слов Альфии он расчувствовался, слёзы так и брызнули у него из глаз.

– Я был лишь лёгким ветерком, робко постучавшим в твою дверь, но любовь к тебе меня укрепила, вознесла до небес, – проговорил Мисхат, раскрасневшись от волнения. – Я буду тосковать по твоим волнистым волосам, хотеть погладить их, покатать на шее дочь.

– Ты смотри там, своим красноречием не вскружи головы немецким женщинам.

Но взволнованный Мисхат уже не слышал жену:

– Кто-то прославился, сказав: остановись, мгновение! И в этом нет ничего нового, каждый приходит к этому своим путём. А мне вот сейчас, в миг расставания, хочется крикнуть самому себе: «Остановись!» Для меня, Альфия, самое главное в жизни – семья. Многие так и живут, не понимая этого, впустую тратя жизнь, а потом уже поздно бывает, лучшие годы не вернуть.

– Что-то очень правильный ты стал, дорогой, ещё до Германии, – сказала Альфия с удивлением, будто впервые видела своего мужа.

– Ты ведь знаешь, до сих пор я вёл бессмысленный, низменный образ жизни, меня Саит-абый подобрал, спас от тюрьмы, в которую я угодил по молодости, по глупости. Благодаря ему же я нашёл своё счастье, нашёл тебя. Мой жизненный путь не был гладким, ты знаешь это. Но один маленький факт моей биографии, который меня не очень красит, тебе ещё не известен. Это было ещё задолго до знакомства с тобой. Я тебе расскажу о нём позже, когда мы уже состаримся, тогда и посмеёмся вместе.

Поскольку Альфия не потребовала, чтобы Мисхат немедленно рассказал о своём «позорном прошлом», то к этому факту не стали возвращаться. У молодых супругов и без того было много чего сказать друг другу перед долгой разлукой. Это напоминало внезапно выбившийся из-под земли родник. Весь вечер Мисхат не отходил от Альфии ни на шаг, улавливая в глазах жены нежность и ласку, восхищение и радость. Мысль о том, что женщина – это особое существо, не выходила у него из головы.

Утром Мисхат отправился в «Игелек» попращаться с Сайтом.

– Счастливчик! – воскликнул Сайт, обнимая Мисхата. – Я уж испугался было, что путь за рубеж тебе заказан. Оказывается, у нас ещё есть друзья.

– Почему вы так говорите? – спросил Мисхат.

– Потом расскажу. Пока давай, счастливого пути! День ясный, солнечный, вылет самолёта не задержится.

17

Проводив мужа за рубеж, можно сказать, по собственному желанию, Альфия несколько месяцев жила с чувством радости за него, но потом её охватило ощущение собственного сиротства и жалости к себе. В один из таких печальных вечеров, когда Альфия, уложив дочку спать, хлопотала по дому, раздался стук в дверь. В нашей стране ночные стуки в дверь редко кем воспринимаются спокойно. «Кто же это может быть? Кажется, я никого не приглашала, и почему стучат, разве звонок не работает?» С тревожным чувством Альфия подкралась к двери и заглянула в глазок. За дверью стояла совершенно незнакомая, довольно полная круглолицая женщина лет примерно пятидесяти с огромной, битком набитой, сеткой-авоськой в руках.

– Что вам угодно? – спросила Альфия, стараясь придать своему голосу как можно больше суровости.

– Мне нужна моя племянница Альфия. Я её тётя Хадича-апа.

«Что ещё за тётя, какая такая Хадича?» – с недоумением Альфия ещё раз оглядела женщину с ног до головы, посмотрела, нет ли за ней ещё кого-нибудь и, убедившись, что никого нет, нехотя открыла дверь. Хадича-апа уверенно, как к себе домой, шагнула за порог, проворно прошла в зал, пристроила свою сетку возле дивана и протянула Альфие обе руки, чтобы поздороваться.

– Ты, моя дорогая племянница, не удивляйся и не сомневайся, я твоя близкая родственница Хадича-апа, – начала она своим низким твёрдым голосом, – давай-ка сядем, прочтём молитву, – сказала она и, шлёпнувшись на диван, что-то пошептала, старательно провела ладонями по лицу и сказала «аминь». Тем временем Альфия попыталась более тщательно рассмотреть свою новую родственницу. Внешний вид «тётушки» не произвёл на Альфию благоприятного впечатления: узкий лоб, великоватый нос картошкой, тонкие губы.

– Что-то я вас совсем не помню. По-моему, ни разу не видела, – проговорила она, не зная, как себя вести (кто знает, может, действительно, какая-нибудь близкая родственница?).

– Я твоя тётя по линии отца, Хадича-апа. Неужели тебе ничего обо мне не говорили. Сама-то я живу в Бугульме, работаю там на маслозаводе. Дай-ка, думаю, покажусь племяннице, порадую её, а то жизнь сгорает, как свеча на ветру, и повидаться не успеешь. Взяла на неделю отпуск и прикатила. Думаю, недельку поживу, проветрюсь, вместе походим по театрам. Как раз попутка была, заводская машина. Повезло.

Хадича-апа, вальяжно развалившись на диване, стала бесцеремонно рассматривать квартиру.

– Двухкомнатная, оказывается, у тебя квартирка, ленинградка, просторная. За меня не беспокойся, где постелешь, там и лягу, да хоть вот на этом диване. Утомилась я сегодня с дороги, уже засыпаю.

Поскольку татарский у Альфии был не особенно силён, она не всё поняла из того, что говорила «тётя». Взяв за руку проснувшуюся от незнакомого низкого голоса дочь, она прошла на кухню ставить чайник. Когда Альфия вернулась в зал, её «близкая родственница» уже похрапывала на диване, подложив под голову маленькую диванную подушку. Однако, когда позвали к чаю, она встала, помыла руки и, прихватив сетку с гостинцами, вышла на кухню, приговаривая:

– Альфия, дочка, меня мучает давление, скачет то 120 на 70, то 160 на 90. Может, завтра, я тут дома отдохну, никуда не пойду. У тебя хорошо, тепло, светло, просторно.

– Ладно, Хадича-апа, вот угощайтесь, чем богаты, тем и рады, – сказала Альфия, придвигая гостье масло, сыр, колбасу.

– Я слышала, ты вроде замужем, только что-то его не видно.

– Да, Хадича-апа, у меня муж очень хороший, он сейчас в Германии, на стажировке.

– Это хорошо, значит, приедет с кучей денег, разбогатеете, Алла бирса[8].

Альфия покраснела.

– Да, нет, он там учится, пока что даже помогать нам не может. Я сама работаю, нам с дочкой хватает на жизнь.

– И что, на целый месяц уехал? – спросила Хадича-апа, изумлённо сверкнув глазами.

– Нет, он уехал было на шесть месяцев, но недавно позвонил, сказал, удалось продлить ещё на полгода.

– Интересно, – протянула Хадича-апа, доставая ложечкой мёд.

– Ничего интересного, просто ему необходимо повысить знания, выучить, как следует, какой-нибудь иностранный язык. Сейчас время такое…

– И что, ты мужа ничуть не ревнуешь?

– От этого чувства, наверно, никто не свободен, – серьёзно заметила Альфия, – но зачем же мне ревновать мужа, он у меня человек порядочный, мы любим друг друга, живём дружно.

– Не часто встретишь женщину, которая так расхваливает мужа. Одно дело, когда он рядом, и ты греешься в его объятиях, а там в чужой стране, думаешь, целый год он просто так живёт? Знакомо дело, говорят же, даже ветер более надёжная опора, чем муж. Здоровый мужик без женщины может выдержать ну от силы месяц-полтора, потом его плоть даёт о себе знать, он теряет голову и готов увязаться за любой юбкой. Сколько уже, ты говоришь, твой муж без тебя?

– Около года, – прилежно, как ученица, вызванная к доске, произнесла Альфия.

– Это слишком большой срок, моя дорогая, наверняка он уже нашёл себе какую-нибудь опытную немку. Там ведь, говорят, есть такие специальные, с красными фонарями.

– Мой муж не такой, я ему верю, он увлечён своей наукой.

– Ты по телевизору или по телефону, что ли, контролируешь его поведение?

– Я в своём муже не сомневаюсь, – сказала Альфия, но, как ей показалось, уже не так уверенно.

– Колбасу вкусную купила, молодец, – похвалила между тем Хадича-апа, – дорогая, наверно, а то дешёвые мясом-то не пахнут. Тебе муж, наверно, германскую колбасу присылает, наверно, она во рту тает.

– Ну да, ещё колбасу тащить из-за рубежа. Теперь ведь не прежние времена, и здесь всё есть, – возразила Альфия, скупо улыбнувшись, не понимая то ли серьёзно, то ли шутит её новоиспечённая тётушка, которая, не переставая говорить, с удовольствием чавкая, жевала колбасу, демонстрируя свои жёлтые зубы.

– Пойдёмте спать, завтра на работу, – предложила наконец Альфия, так и не поняв, к чему клонит Хадича-апа и какова цель её визита.

На другой день Хадича-апа просидела дома. Альфия сходила в аптеку, купила ей лекарства от давления. Хотя Альфие не хотелось её оставлять в своём доме одну, но деваться некуда, не выгонишь ведь. Все последующие дни «тётушка» уходила с утра, гуляла, как она говорила, по городу. Вечерами за ужином она делилась впечатлениями об увиденном и услышанном, но неизбежно возвращалась к разговору об отсутствующем муже Альфии.

– Доченька, говорили, ты очень удачно вышла замуж, но что-то я не вижу тому подтверждения, моя красавица.

– Да, Хадича-апа, это правда, я построила семью очень удачно. Мой муж очень внимательный и ласковый. Мы очень хорошо живём.

– Если жить врозь – это удачно, то что же тогда считается неудачным, когда муж с женой грызутся как кошка с собакой, что ли?

– Говорят, ласковый телёнок двух маток сосёт, твой муж не из таких ли?

– Ладно, давайте оставим эту тему, – наконец-то с досадой отмахнулась Альфия.

– Да мне просто тебя жалко. Такая красавица, умница, как ты, не должна оставаться без мужа ни на минуту. Ты достойна жить, как жёны новых баев, чтоб муж с утра к твоему выходу из дома уже стоял внизу, открыв дверцу сияющей иномарки, а ты вся в дорогих серьгах и кольцах в норковой шубе должна не спеша сесть на переднее сиденье и отдать ему своё распоряжение: «Сегодня вернись пораньше, мне надоело одной сидеть дома, поужинаем в китайском ресторанчике, ребёнка из садика домработница заберёт!»

– Будет ещё и это, у нас всё впереди. – Альфия попыталась успокоить разгорячившуюся «тётушку».

– Моя дорогая племяница, время летит так быстро, не успеешь глазом моргнуть, а уже пора закругляться. Хоть бы уж он не попал у тебя под тлетворное влияние западных порядков. Первые два-три года – самые сладкие в семейной жизни, как бы он не отвык от тебя в разлуке-то. Сейчас вон какая боевая молодёжь подрастает, тебе на пятки наступает. Женщина одна с ребёнком, у плиты быстро стареет. – Хадича-апа тяжело вздохнула и поджала свои тонкие губы.

– Наш папочка не такой, правда ведь, доченька, – сказала Альфия обнимая дочку, будто ища у неё поддержку и опору. От прикосновения к родному человеку приятная тёплая волна пробежала по телу, защищая и успокаивая её.

Однако Хадича-апа сдаваться не собиралась:

– Уже пятьдесят два года я живу на свете и ничего в жизни не понимаю. А сколько я встречала на своём пути таких вот наивных женщин! Муж у неё живёт на стороне припеваючи, а она ему дитя растит, дом содержит. Ладно бы хоть деньгами обеспечивал.

– Почему вас волнует наше материальное положение? Мы живём, как все, не хуже и не лучше, – с раздражением произнесла Альфия, уже порядком уставшая от этой дискуссии.

– Да у меня душа болит за тебя, моя такая симпатичная племянница должна жить в полном достатке, как сыр в масле кататься. У тебя есть среди мужчин какие-нибудь близкие люди? – Хадича-апа пристально посмотрела на Альфию своими узкими серыми глазками.

– Ну, у меня на работе много знакомых мужчин, потом бывший шеф Мисхата Саит-абый наш хороший знакомый, родственники мужа…

Хадича-апа нетерпеливо теребила:

– Любовник у тебя есть? Или твоя красота зря пропадает? Мне бы твою внешность, уж я бы знала, как ею распорядиться. – Хадича-апа многозначительно подмигнула.

– Да что вы говорите! Прекратите сейчас же! Пора уже вам домой собираться, неделю у меня живёте, а я так и не знаю, кто вы такая, – совсем рассердилась Альфия.

Поняв, что перегнула палку, Хадича-апа начала искать новые подступы к душе своей непреклонной племянницы. Зная, что никто не может устоять перед откровенной лестью и воспеванием дифирамбов в свой адрес, Хадича-апа крутилась вокруг Альфии как лисица от запаха сыра:

– Я, Альфиюшечка, ещё до личного знакомства с тобой, тебя во сне видела несколько раз, всегда весёлая, улыбающаяся, с красными розами в руках. Наяву ты оказалась ещё прекраснее, добрее и благороднее. Наградил же Бог тебя и умом, и красотой. В нашем роду такого совершенного человека ещё не было.

– Ну хватит, тётушка, а то вскружишь мне голову, я ещё и поверю в твои байки. – Альфия попыталась прервать этот сладкоречивый поток.

Тётушка же, вдохновившись, раскалилась ещё больше, и не было силы, способной её остановить.

– Как жаль, что мы не познакомились раньше, до того, как тебя выдали замуж за человека, который и ногтя твоего не стоит.

– Ну хватит, Хадича-апа, я своим мужем довольна. Говорила ведь, я вышла замуж по любви, и давайте оставим эту тему.

Но основная мысль уже вошедшей в роль Хадичи-апа была впереди:

– У меня есть хороший знакомый, афисир, зубы золотые, брюки-галифе, в военкомате работает, деньги лопатой гребёт, разведён. Хочешь, сегодня же позвоню, завтра приедет.

Хадиче-апа показалось, что Альфия задумалась, и она принялась ещё усиленнее расхваливать своего знакомого «афисира».

– Если бы вы не были человеком преклонного возраста, я бы вас выгнала на улицу прямо сейчас, ночью. Если ещё раз коснётесь этой темы, я позову друзей и попрошу их выкинуть вас с балкона!

У Альфии были свои основания для такого резкого тона. Вчера среди вещей «тётушки» ей на глаза попалась одна бумага. Это была справка, выданная на имя Халяповой Хадичи, работницы Нижнекамской птицефабрики. Прочитав это, Альфия ужаснулась. Значит, Бугульма, маслозавод – это обман? Но зачем? Может, эта «тётушка» авантюристка какая-нибудь, ещё обчистит квартиру. Надо быть начеку и поскорее избавиться от неё.

– Да ты что, как это можно выгнать на улицу близкую родственницу! – как из тумана донёсся до Альфии голос Хадичи-апа.

– Завтра мы с дочерью уезжаем в гости в деревню. Вам тоже… – Альфия хотела сказать, вам тоже пора в свой Нижнекамск, но сдержалась, она не должна об этом знать.

– Вам тоже пора возвращаться, домашние уже соскучились, наверно, – сказала она.

– У меня, конечно, ещё остались кое-какие дела… Ну ладно, придётся ещё раз приехать. Наверно, опять у тебя остановлюсь.

– Если хорошенько поискать, может, ещё какие-нибудь родственники в Казани отыщутся, – съехидничала на прощание Альфия.

Однако Хадича-апа посеяла-таки зёрна сомнения в душе Альфии. С каждым днём оно усиливалось и нарушало её душевное равновесие. С одной стороны, кто она, эта «тётушка», упавший с неба дьявол или обычная аферистка, или и вправду какая-нибудь родня, седьмая вода на киселе, желающая ей добра? С другой стороны, кем бы она ни была, в её словах есть доля правды: действительно, почему это она одна сидит дома с ребёнком, а Мисхат – что он оставил в Германии? Если бы он занимался бизнесом, гнал оттуда машины, как другие, это ещё куда ни шло, а он, видите ли, ищет древние письменные памятники, сохранившиеся со времён Золотой Орды. Да кому они нужны! Этот университетский профессор совсем заморочил им головы. Волна возмущения и негодования переполнила Альфию.

18

После разговора с Фираёй-ханум Халиль принял твёрдое решение: он создаст собственную фирму по саитовскому образцу. Сначала он откроет ателье по пошиву модной одежды, потом купит продуктовый супермаркет с обилием разнообразных продуктов в красивых упаковках. С молочными продуктами он, пожалуй, связываться не будет, выгоды от них мало, да и портятся быстро.

Когда он сообщил Сайту о своём намерении уйти из-под его опеки и организовать собственную фирму, у того (чёрт бы его побрал!) ни один мускул на лице не дрогнул, даже не потрудился сделать вид, что не одобряет его поступка. Как говорится, собака сдохнет, волк не расстроится.

– Знаешь, брат Халиль, об этом твоём намерении я давно знаю, хотя ты и считаешь себя очень умным и хитрым. Думал, придёт время, сам скажет. Ну вот, время пришло. Я не собираюсь тебя поучать, дескать, делай так, делай эдак, но предупреждаю: в твоём возрасте браться за такое дело не только рискованно, но и опасно. Что ж, некоторые учатся на чужих ошибках, а некоторые предпочитают делать свои. Ладно, прощай, удачи тебе!

– Если я некоторых твоих людей к себе приглашу, не обидишься?

– Да хоть меня самого возьми, – засмеялся Сайт, выходя из-за стола.

– Кто знает, если сумею хорошо раскрутиться… Не забыл, наверно, как тогда я тебя с улицы в ресторан завёл?

– Нет, конечно. Добро не забывается. Так, на кого же конкретно ты, как говорится, глаз положил?

– Я думаю, твоего бухгалтера Фираю Саматову пригласить на должность своего заместителя и главбуха.

Саит откровенно громко расхохотался. Он был в курсе того, как Халиль опозорился перед этой женщиной.

– Надеешься, став твоим заместителем и главбухом, она безропотно ляжет с тобой в постель? Кажется, твоя любовь к ней так и остаётся безответной. У тебя даже дыхание перехватывает при упоминании её имени. Чужая жена всегда слаще, как ломоть хлеба в чужих руках. Понимаю тебя.

Халиль готов был сквозь землю провалиться от безжалостно откровенных намёков Санта.

– Да нет, глупости всё это, тебе лишь бы посмеяться над человеком. Сытый голодного не разумеет. Я ведь не силён в бухгалтерских делах. Мне нужен надёжный человек для ведения моих финансовых дел. Потом, она производит впечатление порядочной и умной женщины.

– Сама-то она согласна?

– Я уж не стал с ней говорить, не согласовав с тобой, – произнёс Халиль, скромно потупив глаза, хотя на самом деле уже много раз вёл с ней долгие беседы на эту тему.

– Ладно, договорились, – сказал Саит и пожал Халилю руку, – найду себе другого бухгалтера. Для друга ничего не жалко. Пусть сама решит. Я её уволнять не собираюсь, но и удерживать не буду.

Халиль не знал, радоваться ему или нет такому неожиданно лёгкому разрешению столь деликатной, как ему казалось, проблемы. В его душу закралось сомнение: «Может, зря я так усердно хлопочу за Фираю-ханум, Сакманов так легко её отпускает, значит, это не очень-то ценный кадр. Но отступать уже поздно. Будь что будет».

Саит вышел из-за стола и встал перед Халилем во весь рост. «Надо же, шайтан, как он всё ещё строен и красив», – отметил про себя Халиль.

– Я и тебя не гоню, – сказал Сайт, – сколько хочешь, столько и сиди. Халиль Газизович, честно говоря, пользы от тебя мало, но и вреда большого нет. Кто-то должен ведь сидеть в офисе, отвечать на телефонные звонки, приглядывать за посетителями.

– Хочешь сказать, что я – пустое место, ни кожи ни рожи? – обиженно проговорил Халиль.

– Нет, я бы не смог быть столь категоричным, уж слишком я покладистый, согласен… А ты, значит, решил, чем работать на Санта, лучше самому стать работодателем. Смотри, как бы потом каяться не пришлось! Самостоятельный бизнес он ведь сам по себе ума не прибавляет. Это всё равно, что руководить отдельным государством. Кто знает, може, тебе фортуна улыбнётся.

То, что Саит разговаривал с ним в таком ироничном духе, его недобрые подшучивания, намёки и предостережения поколебали в Халиле и без того не особенно твёрдую уверенность в себе, но он успокоил себя, расценив всё это как зависть и недовольство его стремлением к самостоятельности. «Конечно, – рассуждал Халиль, – всю работу ведь делал я, а он только сливки собирал, только выручку контролировал. На его просьбу помочь ему на первых порах, вон он как отреагировал.

– Ведь получается, что мы с тобой становимся конкурентами. Тут уж каждый сам крутится, как может. Вот и название ты придумал своей фирме с претензией – «Арзан», значит «дёшево». Глядишь, доверившись этому названию, все побегут к тебе, – сказал Саит с хитрым прищуром своих серых глаз.

«Ладно, ладно, смейся, посмотрим, кто будет смеяться последним, – утешал себя Халиль, – как начну гнать в Прибалтику сухое молоко, налажу торговлю машинами, ещё все будете завидовать, будете громко приветствовать Халиля-абый аж с другой стороны улицы».

И всё же неспокойно было на душе у Халиля, мучили тревожные предчувствия, снились какие-то ужасы. Проснувшись, он старательно припоминал всё увиденное, размышлял, к чему бы это. Вначале ему то и дело снилось, что он с приятелем пилит дрова ручной пилой по стройным длинным берёзам – чыж да чыж, потом снилось, что Фирая Саматова медленно, старательно растирая, мыла ему ноги в медном тазике с тёплой водой. Халиль истолковал эти сны как знак его будущего благополучия, наверно, у него будет красивый коттедж из кирпича и дерева. Распиливать дерево, что же это может символизировать? Видимо, это подготовка материала для оконных рам, паркета и дверей. Второй сон про Фираю – тоже хороший знак: видимо, она, увидев, какой он умный, предприимчивый, успешный бизнесмен, без памяти в него влюбится и готова будет ноги ему мыть. Правда, женщины народ непредсказуемый, когда как она себя поведёт, угадать трудно. Да и ладно, пусть себе остаются таинственными существами. Так, убаюкивая себя сладкими грёзами, Халиль мечтательно прошёлся по комнате, неспеша умылся, оделся и сел за телефон. Сделав несколько звонков, он нашёл то, что ему нужно, и, купив готовый продуктовый магазин, закрыл его на ремонт. Одно дело, приводить в замешательство друзей и знакомых заявлениями о своём намерении открыть собственную фирму. Совсем другое дело – осуществить это на практике, всё официально оформить на законных основаниях. Допустить малейшую ошибку – исправлять будет поздно. Халиль понял сразу, как только начал дело: хождение по чиновникам – это хождение по мукам. Каждый чиновник на любом уровне считает свою подпись самой важной и значимой, каждого надо долго уговаривать и умасливать. Халиль попробовал было переложить это дело на заместителей, но бесполезно. Везде говорят: «Почему сам не пришёл, нужно, чтобы был сам». Пришлось Халилю самому пройти все круги ада. «Как всё усложнилось, чиновники вообще оборзели, во времена Санта наверняка всё было намного проще», – думал он.

Но назад ходу нет. Сайт, благополучно избавившись от него, обратно уже не возьмёт. Оказывается, беззаботную жизнь начинаешь ценить, только когда её потеряешь.

Штат фирмы был сформирован из одиннадцати человек. На всякие организационные хлопоты ушло без малого полтора месяца. Несознательные сотрудники начали требовать выплаты зарплаты. Пришлось удовлетворить их требование за свой счёт, из собственной заначки. Ремонтные работы в магазине затянулись, на ателье средств не осталось.

Машинный бизнес и торговля сухим молоком особой радости не принесли. Теперь все надежды Халиль возлагал на магазин, который начнёт функционировать после окончания ремонта. И вот наконец наступил этот торжественный день. По этому случаю в одной из комнат магазина Халиль устроил праздничное чаепитие для своих самых близких друзей. Саит Сакманов, сославшись на разные непреодолимые препятствия, отказался прийти. На то, чтобы как можно шире разрекламировать высокакачественные продукты по радио, телевидению, Халиль не пожалел ни сил, ни средств: всё со временем окупится. И, действительно, магазин успешно заработал, уже через месяц дал прибыль. Казалось, все звёзды улыбаются Халилю, все его надежды оправдываются. Но, оказалось, Халиль, привыкший жить за Сайтом, как за каменной стеной, не учёл некоторые характерные для нашего времени нюансы. Например, он пустил на самотёк проблему «крыши». Ему об этом напомнили. Однажды, когда он, сидя в своём кабинете, мирно перебирал бумаги, считая, что все трудности уже позади, в дверь ввалились трое здоровых парней в лёгких куртках и джинсах, на головах «жириновки» (кепки, как у депутата Госдумы Жириновского), руки в карманах. Хотя пока никаких причин для беспокойства не было, Халиль сразу загрустил.

– Вы владелец этого магазина?

– Да.

Халиль снял очки, положил их на стол и зачем-то назвал своё имя и фамилию.

– А вы кто такие, что вам угодно? Если покупатели, то, пожалуйста, пройдите в торговый зал.

– Так вот, знайте, мы ваша «крыша», пришли за зарплатой, господин Нигматуллин.

Халиль, когда-то работавший в милиции и видавший виды, хотя и поперхнулся от такой новости, но всё же не сник, не растерялся.

– Вы, видимо, меня с кем-то путаете, я никого… (Халиль никак не мог подобрать подходящее слово, хотел сказать «не нанимал», не понравилось) в помощники не приглашал. Фирма только что организовалась, всё моё богатство один этот магазин, поэтому потребности в «крыше» пока нет. Да я и сам в милиции работал.

Халиль посмотрел, какое впечатление на молодых людей произвело слово «милиция», но, не заметив никакой реакции, мрачно продолжил:

– Если понадобитесь, я вас найду, оставьте координаты. А пока до свидания, у меня больше времени нет.

Но парни уходить не спешили. Встав один впереди Халиля, двое по бокам, они как роботы, молча выслушали его монолог, не вникая в смысл. Халиль заметил в ухе одного из них круглую серьгу. Тот, который стоял перед ним, начал было шарить рукой в кармане. Наступила мёртвая тишина. Халиль слышал когда-то от кого-то, что в критической ситуации необходимо поймать взгляд соперника, заглянуть ему прямо в глаза. Это может пробудить в нём совесть и зачатки человечности. Но у двоих из этих парней глаза были весьма своеобразные: неподвижные, тусклые, как у мороженого судака.

У третьего глаза, готовые выскочить из орбит, постоянно бегали влево-вправо, вверх-вниз. «Наверно, такие глаза бывают у гыйфрита – мифического чудовища», – мелькнуло в голове у Халиля. Позже он узнал, что парни баловались наркотиками. Это и было причиной своеобразия их глаз.

19

Через несколько месяцев счастливый и радостный Мисхат наконец-то прибыл в отпуск. С Альфиёй встретились нежно, обнялись, поцеловались. Дочка, особенно соскучившаяся по своему папочке, совсем не сходила с его колен. Мисхат с удовольствием демонстрировал привезённые подарки: красивую одежду для дочери, интересные наручные часы для Альфии, нормализирующие кровяное давление и всякие сладости. Альфия, из-зо всех сил сдерживая бушующий в душе ураган, старалась во всём угодить мужу. А Мисхат уже за утренним чаем с весьма довольным видом сообщил жене:

– Альфиюшечка, порадуйся за меня, мне продлили стажировку ещё на один год.

– Поздравляю, – сухо отозвалась жена, – может, ещё продлят?

– Может быть, смотря, как пойдут мои дела, – простодушно подтвердил Мисхат, пока ещё ничего не подозревая.

– Может, немки тебя насовсем у себя оставят?

Тут Мисхат, наконец, перестал жевать, поставил чашку на стол.

– Да ты что, что ты хочешь сказать? – возмутился он.

С той минуты между ними возникла ледяная стена. Умная, красивая, воспитанная Альфия, которой так восхищался Мисхат, стала вдруг совсем другой, будто её подменили. Вроде бы всё то же самое: стройная фигура, волнующая высокая грудь, ровные длинные ноги, приятный голос, но Мисхат чувствовал, что от прежней Альфии сохранилось только внешнее сходство, на самом деле перед ним стояла совсем другая женщина. На все его недоумённые вопросы: «Что случилось, что с тобой, моя красавица, моя дорогая?», Альфия неизменно отвечала одно и то же: «Наверно, любовь стала проходить. Слишком долго я была одна, разве можно любить человека только по фотографии?»

– Но любовь – это ведь не картошка, не выкинешь в окошко, она или есть, или её нет, – пытался было урезонить жену Мисхат.

– Да, Мисхат, любовь – это, оказывается, хрупкая хрустальная ваза, надо её бережно хранить, как дар божий. Говорят же, бесполезно гнаться за двумя зайцами или пытаться одной пятёрней поймать пять мух. Молодость проходит быстро. Мне хочется, чтоб мой муж был со мной рядом, чтоб я была любимой и любящей женой, а то поезд уйдёт, и останемся мы у разбитого корыта в обнимку с твоими «ценными» бумагами.

Ничего не понимая, Мисхат встряхнул головой, протёр глаза… Что же случилось с его любимой женой? Может, какой-нибудь хмырь вскружил ей голову? Надо бы как-то поговорить, объясниться.

– Альфия, ну давай проясним проблему. Ведь мы вместе решали ехать мне в Германию или нет. Ты же больше меня радовалась этой моей поездке, говорила: «Не беспокойся, поезжай, учись, мы будем скучать по тебе и с нетерпением ждать твоего возвращения. Так ведь?»

– Это было от молодости, от глупости и неопытности. Учёбу в Германии я считала высшим достижением в жизни. Бред какой-то… Забыла, что жизнь даётся человеку только один раз, – рассудительно произнесла Альфия.

– Да я же там всего год был. Если ты не захочешь, больше не поеду, ты только скажи. Только свои книги и собранные материалы привезу и всё, буду сидеть возле тебя и дочери, не отходя ни на шаг.

– Ну ладно, выучишься там за два-три года, вернёшься. Кому ты нужен на родине? За это время твои сверстники приобретут престижные машины, построят коттеджи, разбогатеют и будут смеяться над тобой, нищим дервишем, хорошо говорящим по-немецки. Может, превратившись в дряхлого старика, сгорбившегося над книгами, станешь, наконец, профессором. А кому они нужны эти профессора? Вон какой уважаемый профессор Валишин, а как он набрасывается на деликатесные угощения. Он в своих средствах весьма ограничен.

Альфия с искренним вдохновлением, не скрывая презрения, гневно развенчивала образованность и учёность. Даже в своём гневе Альфия казалась Мисхату очень привлекательной, ему так и хотелось обнять её и закрыть поцелуем изрекающие проклятия полные губы. «Но нельзя, надо будет выяснить, кто это повернул мою жену в совершенно противоположное направление», – подумал он.

– Я тебя не узнаю, моя красавица. Ты ведь у меня такая умница и такая добрая, а говоришь, сама не понимаешь что. Дьявол, что ли, в тебя вселился?

– Люди меняются со временем. Раньше я была как слепой котёнок, ничего не видела, не понимала. Но нашёлся умный человек, который открыл мне глаза, помог разобраться в собственной жизни, в моём будущем. Теперь я совсем другой человек, дорогой Мисхат.

У Мисхата заломило в висках, сердце учащённо забилось.

– Наконец и до меня, до идиота, дошло. Тебя же сделали ручной. Это твой любовник тебя учит уму-разуму, я всё понял! Всё! Я сейчас же соберу свои вещи и уйду. А я, глупец, – Мисхат постучал кулаком по лбу, – живу там на стипендию, стараюсь, учусь ради будущего своей семьи. А здесь, оказывается, распутство, развращённость, блуд расцветают пышным цветом.

Альфия, не на шутку испугавшись ярости Мисхата и его угрозы сейчас же уйти, поспешно прокричала:

– Да меня уму-разуму тут учила одна женщина, моя дальная родственница Хадича-апа! Она мне не только глаза, но и мозги все затуманила своими «добрыми» советами.

От этого неожиданного известия Мисхат так и застыл с открытым ртом.

– Кто, кто?! Хадича-апа, говоришь? Погоди-ка, сейчас припомню, это такая болтливая толстушка с тонкими губами, живёт в Нижнекамске, работает на птицефабрике?

Теперь уже настала очередь Альфии застыть с раскрытым ртом.

– Ты что, ты разве знаешь мою тётю?

– Это моя давняя и совсем не добрая знакомая.

– Откуда ты её знаешь? Она ведь только совсем недавно нашла нас по адресу и пожила у нас с недельку.

– Наверно, каждый вечер меня ругала и настраивала тебя против меня?

– И правда, так всё и было, – призналась Альфия, живо представив в этот миг их разговоры с Хадичой-апа, её манеру вести беседу.

Мисхат радостно обнял всё ещё в изумлении стоявшую посередине комнаты жену, посадил её на диван рядом с собой и поведал о том, как и при каких обстоятельствах он познакомился с этой Хадичой, такой странной женщиной.

– Да нет же, не перебивай, а то не буду рассказывать.

– Ну ладно, ладно, давай, продолжай.

– Тогда я учился на втором курсе. Мой двоюродный брат Джамиль учился в медицинском, уже на пятом курсе, чувствовал себя вполне взрослым и опекал меня. Однажды, в какой-то праздничный день, он пришёл ко мне в общежитие с поллитровкой, мы выпили, стало хорошо, приятно, потянуло на подвиги. Он говорит: «У меня в рабочем общежитии мехкомбината есть знакомые девушки, пошли к ним». Купили ещё одну поллитровку и отправились. Знакомые Джамиля-абый жили в комнате на двоих. Одна из девушек, высокая, с длинной косой и тонкой талией, другая, круглолицая, полноватая и практически без талии. Мы снова выпили уже вместе с девушками. Потом Джамиль-абый с высокой девушкой куда-то ушли, сказав: «Ну вы тут отдыхайте, а мы пойдём погуляем». Меня от водки совсем разморило, я на свободной койке прямо в одежде уснул. Девушка, оказывается, тоже легла рядом со мной в своём пёстром халатике.

– Между вами что-нибудь было? – нетерпеливо перебила Альфия.

– Нет, конечно. Я ведь был вдрызг пьян. Я не чувствовал, что рядом со мной кто-то лежит. Проспал я примерно час. Проснулся от душераздирающего крика: «Бестыжие! Чем вы тут занимаетесь? Эй, парень, ты кто такой? Чистую, честную девушку испортил!»

Тут я вмиг протрезвел. Открыл глаза. Вижу, возле кровати стоит женщина, похожая на лежащую рядом со мной девушку, только ещё более некрасивая и, брызжа слюной, орёт разные обзывательства. Когда она наоралась, выпустила пар, посадила нас за стол и, как ни в чём не бывало, начала спокойно вразумлять: «Ладно, дети, раз уж это случилось, значит, так тому и быть. Завтра же отправляйтесь в загс, напишите заявление и начинайте жить вместе. Где жить – найдём, что-нибудь придумаем. А там видно будет». У меня душа в пятки ушла. Меня, восемнадцати летнего сосунка, хотят женить на девушке намного старше меня, вернее, выдать замуж. Только тут я понял, что влип в скверную историю, и не знал, как из неё выпутаться. Хорошо ещё Джамиль-абый вернулся и буквально вырвал меня из рук этой злой и коварной женщины. «Ну, Маликов, я не дам тебе спокойно жить ни с какой другой женщиной. Запомни мои слова!» – закричала она на прощание, когда Джамиль выталкивал её из комнаты.

Оказалось, пока я спал, у меня из кармана вытащили студенческий билет. Пришлось мне писать заявление, объяснение, чтобы получить дубликат. Позже в деканат пришло письмо о моём аморальном поведении по отношению к «честной девушке». Пришлось опять писать объяснение. Хорошо ещё комсомол уже был не так силён, как прежде, иначе совсем пропал бы. Я уж думал, на этом всё закончилось, уже всё забыто, да вот нет, оказывается, всё ещё тянется за мной, как тень.

Альфия, выслушав Мисхата, долго сидела молча, закрыв лицо руками.

– О боже, за что нам посланы такие испытания! – наконец воскликнула она. – Мне одна цыганка нагадала, что одна коварная женщина будет пытаться разрушить нашу семью. Видимо, эта беда уже пришла. Прости меня, Мисхат.

– Жизнь, Альфия, оказывается состоит сплошь из вопросов и испытаний. За любовь, оказывается, надо бороться, надо суметь сберечь её. Давай постараемся забыть всё это, как страшный сон, – подытожил ситуацию Мисхат.

– Я согласна, – сказала Альфия и доверчиво прильнула к мужу.

Однако никогда не знаешь, что тебе уготовила судьба. А она только и делает, что испытывает людей. Мисхат с Альфиёй, выяснив отношения, расставив все точки над «и», только было начали жить, как прежде, в любви и согласии, как последовало новое испытание.

Однажды, когда Мисхат доставал из почтового ящика газеты, выскользнув, на пол шлёпнулся конверт. «Наверно, приглашение из Германии, Альфия опять будет недовольна», – подумал Мисхат и поднял письмо. Оно было адресовано лично ему, обратного адреса не было. Поднявшись в квартиру, Мисхат неспеша открыл конверт и, ничего не понимая, прочитал послание несколько раз. Оно было написано на листке из школьной тетради. «Дорогой Мисхат! – говорилось в нём. – Пишет близкий тебе человек, твой доброжелатель. Позже я могу всё это сказать тебе в глаза при непосредственной встрече. К сожалению, получается, ты пригрел на груди гремучую змею. Твоя Альфия очень непорядочная, развратная женщина. Пока ты был за границей, она здесь меняла мужиков, как перчатки. Сначала она крутила с одним приехавшим в отпуск прапорщиком, потом, когда этот прапорщик уехал, её каждый вечер увозили из дома на шикарной машине. Дочку она частенько «забывала» взять из садика, она ей мешала. Так что у тебя на лбу вскоре вырастут рога, и их будет не только два. Пока ты там страдал от одиночества, твоя жена здесь показывала образец крайней распущенности. Не думаю, что и теперь она может стать на праведный путь. Бешеную корову сколько ни бей, толку не будет. Пока ты молодой и здоровый, поспеши создать новую семью.

Твой доброжелатель».

Сердце Мисхата, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Обессиленный, с письмом в руках он опустился на диван. Его ум отказывался понимать и воспринимать смысл написанного. Какое-то время Мисхат сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом ещё раз внимательно прочитал письмо. И вдруг ему всё стало ясно. Вот почему Альфия была с ним так категорична, так неласкова. Она специально, чтобы скрыть своё разгульное поведение, то и дело придиралась к нему. У Мисхата потемнело в глазах. Прошиб холодный пот, на губах заиграла опасная злая усмешка. Говорили же ему ещё до женитьбы, что нельзя доверять женщинам. Особенно таким красивым, как Альфия, говорили же, что у неё поклонников хоть отбавляй. Не обратил внимания, любовь совсем затуманила мозг. Но сколько верёвочке не виться, всё равно конец будет. И вот он – конец. Мисхат спрятал письмо под клеёнку и снова сел на диван.

Через некоторое время, открыв дверь своим ключом, распространяя аромат духов, в квартиру вошла Альфия, сняла пальто, поставила на пол сумки с продуктами и подошла к мужу:

– Ты разве дома? Надо дочку из садика забрать. Сегодня твоя очередь. Купила печёнку, сейчас к вашему приходу поджарю…

Не получив никакой реакции на свои слова, она внимательно посмотрела на мужа и только тогда заметила, что он сидит сам не свой, чернее тучи.

– Что случилось, дорогой, уж не заболел ли ты? – озабоченно спросила она и, сев рядом, хотела его обнять, но Мисхат резко вскочил и грубо оттолкнул Альфию.

– Иди отсюда, бессовестная, потаскушка! Вон посмотри под клеёнкой, узнаешь причину моей болезни.

Альфия с тревогой в душе, торопливо отогнула край пёстрой клеёнки, достала письмо и стала его читать.

– Ну как, тебе всё ясно? Или кое-что надо перевести? – нетерпеливо прокричал Мисхат. Хотя Альфия, действительно, не могла понять смысла некоторых фраз, но почувствовала, что общий смысл письма направлен против неё. В ужасе она закрыла лицо руками.

– Но это же гнусная ложь! Мисхат, неужели ты не видишь это?

– Дыма без огня не бывает! Вот почему ты всё время привязывалась ко мне, капризничала. Оказывается, тебе нужно было оправдать своё поведение!

Сдержанного и терпеливого от природы Мисхата слепая ревность привела в бешенство, буквально вывела из себя, и он в ярости набросился на жену. Альфия успела вскочить и отбежать за другой край стола.

– Мисхат, не психуй! Сейчас я тебе всё объясню.

В критических ситуациях мозг человека мобилизуется и работает в усиленном режиме. Вдруг Альфию осенило, чьих рук это дело.

– Это же всё она устроила, моя «родственница» Хадича-апа!

– Не верю, – сказал Мисхат, успокаиваясь и всей душой желая верить любимой жене.

– Я узнала её почерк. Сейчас я тебе докажу, что это так и есть.

Альфия, поспешно суетясь, высыпала на стол содержимое своей чёрной лакированной сумочки. И чего только нет в этих женских сумочках, не хуже, чем в магазине «1000 мелочей». Наконец, как курица в поисках зерна, Альфия нашла клочок бумаги и с победоносным видом протянула его Мисхату.

– Вот, сравни, это её «расписка».

Мисхат, как истинный историк, изучающий древние рукописи, стал кропотливо сравнивать каждую буковку письма и расписки.

– Да, те же буквы, те же знаки. Её попытки разрушить нашу семью продолжаются. Что ещё она придумает, эта твоя «родственница»?

– И твой «доброжелатель», – добавила Альфия и положила руки Мисхату на плечи. – Всё, теперь мы квиты. Начнём с нуля. В добрый час!

20

Правду говорят, замахнувшись на многое, можно лишиться всего. Удастся ли Сакманову стать депутатом или нет, на воде вилами писано. Уже только за то, что он посмел претендовать на это, сколько неприятностей пришлось пережить. Одному богу известно, что ещё предстоит испытать на этом пути. Вначале, «желая ему добра», вели с ним долгие беседы, уговаривая снять свою кандидатуру. Видя, что уговоры не действуют, Саит Сакманов не отказывается от мысли стать народным депутатом, перешли к угрозам, запугиванию и, наконец, к компромату. Причина лишь в одном: его нет в «том списке», он не проверен, а значит, неизвестно, на что способен. Предчувствуют, что добившись цели, Сакманов, конечно, сохранит независимость, будет стараться действовать в интересах избирателей. Во всяком случае игрушкой в чьих-то руках его не сделать. Такой уж у него характер. Известно, что сильная личность не может прожить долгую, спокойную, размеренную жизнь, просто выращивая цветы и слушая сплетни соседей. Он может отступить на некоторое время, чтобы передохнуть, набраться сил для нового скачка, но при первом же удобном случае тлеющие в его душе угольки вспыхивают и начинают гореть ярким пламенем. На случай, если удастся стать депутатом, у Сайта очень большие планы и замыслы. Лично ему уже ничего не надо. Самые тяжёлые времена он пережил. Он достаточно богат и здоров. С жильём проблема решена. Правительство обычно подкупает народных депутатов престижными должностями, выгодными местами, квартирами или тем, что помогает изданию их книг. Так они оказываются связанными по рукам и ногам. Не зря же некоторые депутаты, весьма воинственные поначалу, вдруг затихают, замолкают, трусливо пряча глаза, голосуют за все спущенные сверху директивы. А ларчик, оказывается, просто открывался. Оказывается, «слуга народа» в центре города, в элитном доме получил шикарную квартиру. Именно это, оказывается, и придало его принципам «нужное» направление. Саит в состоянии трезво оценить своё положение: как бы он ни старался, сколько бы ни прилагал усилий, сколько бы ни потратил денег на предвыборную кампанию, если сверху его кандидатуру не поддержат, то все его старания останутся пустой фантазией. Честная игра никому не нужна. И всё же он без боя не сдастся. Не облегчит путь к победе своим оппонентам.

Его фирма крепко стоит на ногах, не отстаёт от веяний времени. Рабочие кабинеты, базы и магазины хорошо оснащены техническими средствами, современными компьютерами. Всем сотрудникам фирма даёт возможность получить образование, повысить уровень своих знаний. Особое внимание уделяется налаживанию связей с зарубежными фирмами. Не ограничиваясь только продажей легковых автомобилей, он пытается поставить торговые отношения с Германией на более широкую основу.

В один из самых обычных дней, когда Саит Сакманов сидел в своём рабочем кабинете, перебирая бумаги и предаваясь абстрактным размышлениям типа «что толку в том, что мир вокруг широк и просторен, если собственные сапоги тебе жмут», произошло событие, которое заставило его испугаться и серьёзно задуматься. Что это было? Специально задуманная акция против него? Или это его величество Случай играет с ним, перекатывая шары, как в казино?

Стоял погожий летний день. В офис сакмановской фирмы «Игелек» довольно развязно, громко переговариваясь, ввалились два человека. По внешнему виду и по разговору это были турки. Хотя турки, родственная татарам нация, на улицах Казани – привычное явление, но поскольку Сайту не доводилось близко с ними общаться, при виде нежданных гостей он растерялся. Один из них представился как Туркмен Пулат. Судя по его речи с использованием таких высоких понятий, как страна, нация, народ, которые он произносил, активно жестикулируя руками, это был старший. Высокий, стройный Туркмен Пулат, с чёрными, как дёготь, усами и щербатым лицом, поболтав немного на своём языке о том, что на будущее хотелось бы установить с Саит-беем тёплые отношения, перешёл к конкретному делу и пригласил Сайта на дружескую встречу на лоне природы, тем более, что погода вполне к этому располагает. Это предложение совершенно озадачило Сайта, который и без того никак не мог объяснить, почему эти люди решили «осчастливить» его своим посещением. Но Пулат-бей продолжал талдычить своё, ему ни до кого не было дела.

– Компетентные люди предлагают поехать на тот берег Волги в Верхний У слон, там, говорят, есть очень красивые заброшенные графские сады, развалины старинных строений, горы, леса. Давайте, немного проветримся! – завершил свою речь глава делегации.

Сайта насторожило многое, например, почему эти люди при первом же знакомстве делают ему серьёзное предложение, как давнему старому другу? По законам гостеприимства такой приём должен был организовать Саит-бей. Что ни говори, хозяин ведь он. Пулат слишком торопится. Видимо, на это есть серьёзные причины. Узнать бы, какие силы стоят за ними. Как бы ни уважали, ни почитали турки человека, с которым только что познакомились, так вот вдруг в гости приглашать не стали бы. В этом должен быть какой-то серьёзный скрытый смысл. На ровном месте его подвергают давлению. Для каких целей он понадобился этому щербатому живчику Пулату? Хотя, конечно, турки известны своими привычками пустословить, хвастаться и возносить до небес нужного человека, но при необходимости они могут и выжидать, и скрывать свои истинные намерения. Турецким Саит владеет весьма ограниченно, поэтому в беспресстанном щебетании Пулата он улавливал только общий смысл, до конца не понимая его. Однако ради «будущих тёплых дружественных отношений» Сайт, скрепя сердце, согласился посетить Верхнеус лонский район, о котором он имел очень поверхностное представление. Щербатый турок воспринял его согласие с восторгом. Как ребёнок, он запрыгал и захлопал в ладоши.

Внутреннее чутьё, подсказывавшее «бережённого Бог бережёт», на этот раз спасло Сайта. Он решил в загородную прогулку с турками вместо себя отправить только что вернувшегося из Германии Мисхата.

– Наверно, блеск германских тротуаров, излишняя расчётливость немцев тебя притомили, поезжай, проветрись, – сказал он Мисхату, вызвав его к себе в кабинет.

Хотя Мисхат не был сторонником пустого времяпровождения в компании каких-то незнакомых людей, Сайту перечить не посмел. Поныл, постонал, попыхтел, но вынужден был согласиться. Согласился, но на душе у молодого учёного было неспокойно. Как тонущий, хватающийся за соломинку, он принялся задавать вопросы:

– А кто там будет? Будет ли хоть кто-то, кого я знаю?

– Там будет Туркмен Пулат со своими друзьями и несколько человек, как они говорят, из Кабмина и из Торговой палаты. Познакомишься! Человек, являясь на свет, никого, кроме своей матери, не знает, потом появляются друзья, знакомые. Когда-то ты и меня не знал ведь.

– А кто он такой, этот Туркмен Блат? – упрямился Мисхат.

– Не Блат, а Пулат, не путай. Он представился как глава турецкой общины в Мюнхене, так что по-немецки, наверно, шпарит, вот и поболтаете.

Саит пытался развеять душевные сомнения Мисхата.

– С турками общаться – одно удовольствие, – говорил он. – Они сами всё время говорят. Если ты время от времени будешь вставлять в разговор «чок гузель» или «ташакур», этого достаточно. В проблемы бизнеса старайся не углубляться. Смотри, чтоб тебе за «газель» корову не всучили. Я завтра здесь не появлюсь, чтоб избежать ненужных разговоров.

– Что-то не лежит у меня душа к этому мероприятию, Саит-ага. Да и с женой отношения как раз напряжённые, может… – заикнулся было Мисхат, но Саит тоном, не допускающим возражения, прервал его.

– Ну ладно, не морочь мне голову. Хватит мямлить. Вопрос исчерпан, или, как любят говорить турки, «тамам».

На другой день братья турки, опоздав на полчаса, шумно заполнили просторный офис фирмы. Не обращая никакого внимания на розовощёкого юношу, сидящего в кресле руководителя, они поискали глазами Сайта, затем принялись осматривать все соседние помещения. В высокорослом щербатом турке с чёрными, как смоль, волосами и усами Мисхат легко узнал Туркмена Пулата. Второй его приятель выглядел менее ярко, он был ниже ростом, помельче фигурой и без усов. Турка без усов Мисхату видеть не доводилось, да и глаза его мелкие, как оливки, тоже были какие-то нетурецкие. Впоследствии выяснилось, что это был турецкий осетин.

– Наш руководитель приболел. Он не сможет поехать с вами, мне поручено заменить его, – объявил Мисхат, придав своему голосу и лицу как можно больше солидности и важности. Не ожидавшие такого поворота событий, турки вмиг сникли, нахмурили брови, на лицах появилось нескрываемое разочарование. Сияющее лицо Пулата потухло. Некоторое время посовещавшись меж собой, они вынуждены были согласиться на столь неравноценную замену и взять с собой этого молодого парня.

Конечно, уловка с болезнью Сайта была шита белыми нитками и без труда отгадана, но отступать было поздно.

Оказалось, что основная сила «десанта» находится на улице. Это были двое мужчин, основные организаторы пикника. Они стояли немного поодаль, приплясывая возле машин, всем своим видом подчёркивая полное равнодушие к происходящим переговорам. Один из них сразу привлёк внимание Мисхата тем, что был одет подчёркнуто изысканно, хотя и без галстука из-за жаркой погоды. На нём был явно новый белёсый костюм со свеже-выглаженными стрелками на брюках. Это был человек среднего роста, лет сорока пяти-пятидесяти с гладким холёным круглым лицом, с жидкими коричневатыми волосами. По его манере держаться несколько высокомерно и раскованно, по привычке то и дело поворачивать голову вправо, сплёвывать сквозь зубы и внимательно следить за траекторией плевка Мисхат понял, что именно он является главным на этом мероприятии. Второй из них, который, как выяснилось впоследствии, был приглашён в качестве толмача из-за того, что мог немножко изъясняться по-турецки, был типично «нашим» человеком. Его крупная фигура выше среднего роста была облачена в спортивный костюм красно-бело-чёрного цвета фирмы «Адидас». Своей пышной кудрявой шевелюрой он напоминал пуделя. Мисхат так и прозвал его про себя «пуделем». Был он очень подвижен и на язык, и на тело, надо или не надо, к месту и не к месту вмешивался во все разговоры, его серые глазки постоянно бегали, а свой длинный утиный нос он совал во все, часто не касающиеся его дела. Изысканно одетый нехотя пожал Мисхату руку и сквозь зубы выдавил два слова:

– Зуфар Робертович.

Про Санта Сакманова расспрашивать не стал, видимо, не счёл нужным. Его узкие губы, острый выпирающий подбородок не оставляли сомнений в том, что это строгий, требовательный человек, знающий себе цену, и понимающий важность занимаемого им кресла.

При рассаживании по машинам именно он, Зуфар Робертович, давал руководящие указания. Незаметным прикасанием к рукаву одёргивал слишком увлекающегося, слишком жестикулирующего и начинающего громко кричать «пуделя», даже турецких друзей, начинающих поддаваться пустому пафосу, он пресекал, мягко обращаясь к ним «эфенди».

Хотя всё необходимое было уже в машинах, сборы, какие-то дополнительные звонки, наставления кому-то заняли довольно много времени, и когда, наконец, тронулись, был уже одиннадцатый час. Погода стояла великолепная. Нежный мягкий ветерок щедро разносил по воздуху вкус уходящего лета. Приближалось время, когда солнце начинает светить на планету сквозь лёгкую дымку, слегка вздёрнутую туманом, пелену. Поэты справедливо сравнивают эту его пору с золотом. Но Мисхату, далёкому от поэзии историку, оно напоминало спелую тыкву.

Однако на погоду надеяться не приходится. Она, как капризная красотка, всё время меняется.

Мисхата Зуфар Робертович усадил на переднее сиденье «уазика»-люкса и дал «установку» показывать и рассказывать турецким друзьям обо всём, что встретится по дороге. Однако «турецкие друзья», их было двое, уселись на заднее сиденье и, будто давно не виделись, принялись громко болтать друг с другом. Третий турок, крупный, с большой головой, с пышными усами в дорожной одежде появился с опозданием, весь взмыленный, вспотевший. Его посадили с собой в иномарку. Только что с трудом оторвавшийся от жены и дочери Мисхат никак не мог взять себя в руки и скрыть своё подавленное настроение.

Остановившись возле какого-то придорожного магазинчика, прикупили продуктов, воды и соков. Наконец-то, выехав из городской черты, помчались по асфальту в сторону Верхнего Услона. Над головой белые пушистые облака, справа зеленеет лес, слева голубеет залив Волги. Всё как на ладони на несколько километров, всё ласкает взор и душу. Вдали показались заброшенные сады со спелыми вишнями, малиной, сливами и яблоками, самые красивые места татарской природы. Жаль только, что когда-то, в глубине веков, победители согнали наших предков с их родных мест и поселили вдоль воды русских или чувашей, принявших христианство. Остановившись на какой-то полянке, слегка перекусили, попили кофе из термосов.

– Ладно, поехали, нас ждут в Кайбицах, на озере, – распорядился Зуфар Робертович, выйдя на середину полянки в своей парадной одежде.

Вдоль дороги, тарахтя и хихикая, прошла группа молодых женщин. Мужчины долго с нежностью глядели им вслед. «Женщины у вас очень красивые, фигуры, лица, губы – всё в них манящее, волнующее кровь», – посудачили турки.

Проехав Кайбицы, остановились на берегу тихой речушки возле дощатого летнего домика. Здесь уже был разожжён костёр, вкусные запахи, разлившись в воздухе, дразнили обоняние. Действительно, их тут ждали с нетерпением, хотя и не посмели даже упрекнуть за опоздание (ещё одно подтверждение тому, что Зуфар-эфенди весьма уважаемый человек). Столы уже были накрыты и ломились от яств. Неизбалованному угощениями аспиранту Мисхату разложенные на столе деликатесы показались верхом гастрономического совершенства. Вот только то, что он сумел охватить взглядом: тонко нарезанный говяжий язык, фаршированная курица, мелко-мелко нарезанный вяленый гусь, чёрная и красная икра, бараньи рёбрышки, всякие салаты, закуски… Глаза разбегаются. Поскольку времени в обрез, сразу приступили к трапезе. Пока старшие произносили тосты, пробовали закуски, подошло время подавать горячее, которое также поражало своим совершенством и разнообразием: приготовленная разными способами рыба, плов, бульон, шашлык, жареные баклажаны – всё беспрерывно появлялось на столе одно за другим.

Хозяин – принимающая сторона – мужчина с полноватой, но довольно складной фигурой с чёрными, как буравчики, глазками, засучив до локтей рукава белой рубашки, ни на минутку не присев, щедро угощал гостей. Функцию тамады он также взял на себя. Каждому давал слово, паузы заполнял различными анекдотами, шутками, рассказами об интересных случаях, в общем, прилагал все свои силы и способности к тому, чтобы дорогие гости не скучали.

Пулат произнёс прочувственную речь о необходимости объединиться наконец всем родственным тюркским народам, жить в мире и согласии, помогать друг другу и так далее. Для пущей убедительности голос его то повышался, то понижался, в целом трепетал от волнения.

Турок-осетин, не то влюблённый в него, не то просто бдительный, не сводил с Пулата глаз. По всему было видно, что «башкан» мюнхенских турков мастер произносить волнующие речи.

Каждый выступающий выражал глубокое сожаление по поводу того, что Саит Сакманов не смог присутствовать на этом застолье. Зуфар Робертович, по-хозяйски сняв пиджак и повесив его на крючок, обращаясь к туркам и к принимающему лицу, сказал:

– Мы с Сайтом Ярулловичем давние приятели. Если бы он знал, что я тоже буду здесь присутствовать, то обязательно пришёл бы. Жаль, конечно, что он приболел, но, оказывается, он готовит себе на смену молодёжь, давайте дадим ему слово.

Мисхат предполагал, что ему дадут слово, поэтому всё время про себя обдумывал, что бы он мог сказать. За турецко-татарскую дружбу тост был, за здоровье и счастье принимающего хозяина и всех присутствующих бокалы поднимали, за тех, кто не смог здесь присутствовать и насладиться прекрасной природой этого края, пили.

В начале своей речи Мисхат счёл нужным немного рассказать о себе, о том, чем он занимается в Германии, но основной тост он предложил за тех, в ком воплощено всё прекрасное в мире – за женщин, конечно, в первую очередь имея в виду свою жену Альфию. Уже прилично разгорячённым мужчинам этот тост пришёлся по душе. Турок-осетин пил коньяк, остальные предпочли водку.

И турки, и наши закругляться не спешили, сидели себе, наслаждаясь угощениями и компанией. Только для Мисхата, не привыкшего к таким долгим застольям, время тянулось мучительно долго. Когда через несколько часов вышли на улицу, так и ахнули. Мир вокруг будто подменили. Только что гордо сиявшее солнце закрыли серые тучи, бегущие по небу, как стадо баранов, с них уже начали падать на землю редкие капли дождя, будто соединяя землю и небо тоненькими нитями. Такое внезапное изменение природы наполнило душу Мисхата тревожным предчувствием. Но всё же он не мог представить, какие трагические события ждут его впереди.

После долгих прощаний с горячими поцелуями и объятиями, наконец, выехали в обратный путь. В «уазике», в котором Мисхат ехал с двумя турками, теперь он оказался один. Асфальт, как простуженый ребёнок, шмыгал под колёсами машины. Шофёр успел украдкой промочить горло, слишком резко тронулся с места и начал лихо мчать по извилистому асфальту. Похоже, дорога ему хорошо знакома. Видимо, не впервой привозил в эти края нужных людей.

После обильной еды и выпивки, Мисхат тоже с удовольствием расслабился и ехал в полудрёме. Начали подниматься на Услонскую гору, будто ведущую прямо в небо. Хотя до Урала и Альп ей далеко, но всё же высота внушительная. По горе машина движется спокойно, размеренно.

И тут вдруг произошло такое, что сидящие в «уазике» люди не сумели опомниться и осознать. Внезапно перед «уазиком» невесть откуда возникла грузовая машина, гружённая трубами, остановилась и стала катиться вниз. Водитель «уазика», ничего не замечая (может, задремал за рулём), по инерции продолжил своё движение вперёд и машина уткнулась в заднюю часть грузовика, туда, где торчали концы труб. Послышался скрежет, хруст. В это время слева в них врезалась ещё одна машина. В критические моменты жизни человек очень быстро берёт себя в руки. Мисхат вмиг протрезвел, проснулся и, успев перехватить руль из рук водителя, повернул его немного влево. Благодаря этому, железная труба сквозь оконное стекло, возле которого сидел Мисхат, прошла внутрь машины. Земля под машиной будто задрожала, затряслась. Послышались звон разбитого стекла, скрежет железа, бранящиеся голоса. Водители, опомнившись, наконец, поставили свои машины на тормоза. Наступила тревожная тишина. Мисхат успел только почувствовать, что его ударило по голове что-то тяжёлое. На короткое мгновение он потерял сознание. Очнувшись, ощупал рукой лицо, лоб, голову и почувстовал под рукой тёплую жижу. Не отвечая на шумные расспросы турков, на вопрос водителя: «Живой?», он посмотрел наверх в зеркало, которое так и висело на прежнем месте, как ни в чём не бывало. Собственное отражение в зеркале его сильно напугало: лоб над левой бровью был глубоко рассечён то ли железной трубой, то ли осколком оконного стекла, кожа, открыв рану, висела, как на забитом барашке, с которого только что начали сдирать шкуру. На открытой красной ране зияет дыра величиной с грецкий орех. «Надо же, под лобной костью, оказывается, ничего нет», – мелькнула в голове неуместная мысль. Только потом его охватил запоздалый страх, смешанный с чувством невероятной радости оттого, что остался жив. Позже он почувствовал страшную боль в голове, она раскалывалась, будто зажатая железными тисками. Не зря ему так не хотелось сюда ехать. Но что делать, каждый человек должен испытать всё, что ему предписано судьбой. «Хорошо, что пострадавший свой парень, не турок, не знаем, что бы мы делали тогда», – успокоили себя сотрапезники.

Зуфар Робертович сердито отчитал водителя «уазика»:

– Ты что, Азат, куда смотрел, чуть не погубил ведь парня!

– А что я мог сделать? КамАЗ, гружённый трубами, впереди меня взял и остановился, потом начал назад, на меня съезжать.

Азат, конечно, мог удар перевести на себя. Но в критических ситуациях внезапно проснувшееся от дремоты сознание и страх смерти или физического повреждения обычно спасают жизнь человека, управляющего машиной, обычно он интуитивно, подчиняясь инстинкту самосохранения, опасность перемещает на человека, сидящего рядом или сзади. Часто ведь бывает так, что пассажиры, сидящие в машине, погибают или получают тяжёлые ранения, а шофёр остаётся целым и невридимым. Вот и этот случай не стал исключением из общего правила. Кому же захочется взять на себя чужую смерть?

Тем временем подъехала милицейская машина. Началась проверка. Кто-то перевязал Мисхату голову полотенцем, приподняв болтающуюся кожу и туго прижал её к ране. Потом, его, окровавленного, посадили в другую легковую машину и помчали в город.

Хотя рана была неопасная, медикам пришлось порядком повозиться: все-таки голова, мозги близко, не то что руки-ноги или какая-то другая часть тела. В больнице по случаю выходного дня никого не было. Дежурный хирург, только что закончивший институт молодой парень, вняв просьбе Мисхата, не сбривая бровь, пришил кожу к месту и перевязал рану. В таком виде, как Щорс с обвязанной головой, он был привезён домой и вручён жене Альфие. От всего этого была, однако, одна «польза» – сразу забылись все мелкие обиды и упрёки, которые в последнее время сильно портили им жизнь. Неожиданная беда всегда сближает людей, обновляет их чувства. На другой день Мисхат, позвонив Сайту, «порадовал» его. В разговоре о пережитом, раздухарившись, он коснулся было повязки, и она намокла от крови. Пришлось вызывать «скорую помощь» и снова отправиться в больницу. На этот раз им занимались опытные хирурги, они всё досконально осмотрели, проверили, долго совещались между собой и, наконец, испуская неприятные запахи, прижгли значительную часть брови, рану тщательно промыли, и, проделав ещё какие-то операции, зашили. Он пролежал в больнице три дня, рана оказалась не такой уж безобидной, но всё обошлось, и через три дня Мисхат ушёл домой уже почти здоровый.

Пока он лежал в больнице, Саит Яруллович постоянно звонил, спрашивал, не надо ли чего, каких-нибудь лекарств или денег, а в день выписки сразу же появился у них дома.

По его поведению, по тому, как старается быть слишком оживлённо радостным, видно, что он сильно переживает, чувствует себя виноватым перед молодым отцом семейства.

Эта катастрофа, завершившаяся ранением Мисхата, так и осталась для Сакманова головоломкой, загадкой. Что это? Случайность? Или Мисхат попался в ловушку, приготовленную для другого? Хотя проплывшую тучу уже не догнать, надо будет поискать причины, источники и участников этого события.

– Ты уж, Мисхат, не обижайся, попал ты, похоже, в яму, вырытую для меня. Я много прожил на этом свете, знаю, кто чем дышит. Боюсь я только одного, что кто-то может затаить на меня обиду, боюсь зря обидеть кого-нибудь.

– Что вы, что вы, Саит Яруллович, вы ни в чём не виноваты. – Мисхат энергично замахал руками, спеша разубедить Сайта. – Эта беда, как и оренбургская тюрьма, уже была закодирована в моей судьбе. Ничего не поделаешь. Судьба играет человеком. Даже если бы я и знал заранее, что такое может произойти, то всё равно бы поехал вместо вас.

– Ладно, лишь бы у тебя не осталось внутренней обиды на меня. Ты уж многое испытал в жизни, хотя ещё очень молод, прошёл огонь и воду, к тому же ты теперь человек грамотный, образованный. Будь снисходительным к тем, кто ниже тебя по уровню развития, прислушивайся к тем, кто выше тебя, верой и правдой служи своему народу! Возьмись за написание истинной истории татарского народа, борись за его независимость. Ваше поколение должно добиться того, что не сумели сделать мы, ваше племя, свободное от различных коммунистических дурманов, должно научиться, не боясь, добиваться цели цивилизованным путём, как, скажем, евреи или прибалтийские народы.

Неожиданно для себя Сайт, не любивший длинных многословных бесед, разгорячившись, вдруг произнёс нравоучительную речь, звучавшую довольно долго.

О том, что автокатастрофа на Услонской горе – специально задуманный акт, знали Зуфар Робертович, шофёр-киллер гружёного трубами КамАЗа, который специально поджидал эскорт на краю дороги, и ещё несколько человек. То, что жертвой оказался совсем другой человек, в масштабах государства это уже мелочь, щепки.

– Всё-таки странная эта катастрофа, – пробормотал Сайт, после своей речи вновь обращаясь к этой теме.

– Что же тут странного, вполне организованная акция. Думали, в машине будете вы, хотели избавиться от вас.

– Кто? – вырвалось у Санта.

– Этого я уж не знаю, – проговорил Мисхат, почёсывая повязку на голове, – вам легче об этом догадаться, я ведь целый год был вдали от вас, поэтому не знаю, с кем что вы не поделили. Вильсур Садыков вроде сильно сдал, с вами тягаться не в состоянии, Вагапова нет, Башорин сидит.

– Есть силы, которых мы ещё не знаем.

– Немножко припоминаю: машина с трубами стояла немного поодаль от дороги и двинулась только тогда, когда показалась одна из наших легковых машин. Точно утверждать не могу, дождь шёл.

– Как бы то ни было, Мисхат, ты меня спас. Ты всегда говорил, что ты мой вечный должник. Теперь всё! Долг оплачен, – сказал Сайт, поднимаясь с места.

Кажется, он спешил. Это событие оставило на душе тяжёлый осадок, он вернулся в рабочий кабинет и долго сидел, размышляя, схватившись за голову. Потом, потянувшись, достал из шкафа изящную прозрачную бутылку, налил полный стакан водки и долго смотрел на него. Вот тяпнуть сейчас её, потом добавить ещё парочку стаканчиков, и жизнь станет лёгкой и беззаботной. Вспомнить далёкое прошлое, покинувших мир близких, прослезиться, пороптать на этот несовершенный мир, заполненный плохими людьми. «Надо же, обложили со всех сторон, шайтаны!» Саит почувствовал себя волком, застигнутым охотниками в овчарне. Даже захотелось завыть по-волчьи.

Гаяров обвиняет его в убийстве Вагапова, другие требуют отказаться от притязаний на депутатское кресло, третьи требуют уплаты неимоверных налогов, четвёртые устраивают покушение. Правда, последнее связано с тем же депутатством… Фарида исчезла очень странно, как в воду канула. Нет, пожалуй, водкой его проблемы не решатся. Есть опасность не удержаться в седле. Теперь вот Мисхату надо помочь, надо попытаться распутать клубок. Преступления без следа не бывает…

21

Весть о том, что бывший комсомольский лидер Вильсур Садыков, пуп земли своего времени, всегда тешивший себя мыслью, что он серьёзный конкурент Сакманова по бизнесу, переступив порог тюрьмы, навсегда там укоренился, хотя и не была выдумкой чистой воды, но всё-таки реальное положение дел отражала не совсем точно. Правоохранительные органы замучили «простодушного» юношу своими вызовами и даже несколько дней продержали у себя, подозревая его в организации убийства сотрудника налоговой инспекции, но не так-то просто было сломить человека, уже прошедшего серьёзную школу жизни. Вильсур Садыков твёрдо стоял на своём: «за чужие подвиги отвечать не собираюсь». В конце концов, со словами «если понадобитесь, вызовем», его отпустили восвояси. Саит вызвал своего осведомителя и сердито отчитал его за недостоверную информацию.

– Я что, тебе плачу за всякие бабьи сплетни? – кричал он на кудрявого парня с крепкими мускулами.

– Извините, шеф, сведение оказалось ложным. Однако я лично сам видел, как милиционер завёл его в тюрьму, – оправдывался осведомитель, сверкая глазами, как мартовский кот. – К тому же есть ещё одна информация, которой вполне можно доверять. Действительно, Вильсур Садыков «не прописался» в тюрьме, но, насколько мне известно, дела его совсем плохи, так что можете смело вычеркнуть его из списка своих серьёзных конкурентов.

Саит неожиданно громко расхохотался, так что парень даже вздрогнул.

– Почему вы смеётесь? – осмелился он спросить.

– Чтобы мне его вычеркнуть из списка, надо чтобы он в него вошёл. Я никогда в нём не видел серьёзного конкурента, – подытожил разговор Саит и протянул парню руку на прощание, добавив: – Я не помню, чтобы в период рыночной экономики Садыков был сколько-нибудь заметной фигурой в бизнесе или в политике. Так что заруби этот факт себе на носу.

– Да, да, вы правы, шеф, – проборматал парень уже на выходе из кабинета.

У Сайта были основания быть довольным собой и радоваться этому, как ребёнок. Несколько лет назад Саит стал избегать в своей работе чисто интуитивного ведения дел, торговые операции, бывшие до сих пор случайными, поставил на твёрдую научную основу. Конечно, организовать широкомасштабный бизнес, не имея в обороте бюджетных средств, практически невозможно. Понимая, что в конце концов периоду анархии и беззакония будет положен конец, он стал потихоньку уходить от подпольного бизнеса к более или менее официальному, отдавая предпочтение импортно-экспортным операциям, обеспечил фирму высококвалифицированными специалистами-экономистами, юристами, бухгалтерами. Некоторых из них за очень высокую плату он переманил из государственных структур (они знают, где что лежит, кто сколько стоит), тех же из них, кто занимал полезные для него посты и владел необходимой ему информацией, пригласил на работу по совместительству на полставки, которая была в два-три раза выше их ставки на основной работе. Анализируя свой предпринимательский опыт, Саит пришёл к выводу, что налоги лучше платить вовремя и всегда иметь документы, обосновывающие каждую копейку прибыли. Он принял участие во многих благотворительных акциях, помог многим детским учреждениям, нескольким мечетям. Он понимал, что самый прямой путь к богатству – это владение каким-нибудь бюджетным фондом, таким, например, как фонд «Образование», страховой фонд, фонд по безработнице и так далее. Эти фонды, как правило, самым бессовестным образом грабят государство и население прямо, как говорится, средь бела дня. Однако попасть в эти выигрышные структуры нелегко. Соответствующие личности то и дело вставляют палки в колёса на его пути к депутатскому креслу.

И всё же в основных жизненных вопросах надёжной опорой Сайту всегда служили его природное чутьё и жизненный опыт. Он никогда не доверял ни одному банку, которых развелось в период перестройки, как грибов после дождя, и которые обещали вкладчикам золотые горы. Он никогда не клал деньги даже в те банки, которые имели вывеску «государственный», не говоря уже о частных банках. Всю прибыль он сразу же пускал в оборот или покупал какую-нибудь недвижимость типа квартир или магазинов. Такая последовательно проводимая им политика себя оправдала.

Вильсур Садыков, напротив, мечтая разбогатеть легко и быстро, все свои сбережения и деньги, вырученные от продажи собственных магазинов, положил в таинственные банки, надеясь получить обещанные высокие проценты, и остался у разбитого корыта. Как правило, одна ошибка влечёт за собой другую. У одного своего приятеля Вильсур Садыков на довольно выгодных для него условиях (приятель спешил выехать в Израиль) купил сотовую компанию. Правда, она пока была в нерабочем состоянии, ждали прибытия из Америки необходимого оборудования, за которое, как оказалось, новый владелец, то есть Вильсур Садыков, должен был заплатить ещё семь миллионов рублей. Посредником выступала важная персона, большой начальник. Полностью доверившись ему, Вильсур перевёл необходимую сумму. Однако прибывшее оборудование оказалось давно устаревшим, непригодным к эксплуатации. Его можно было сразу отправлять на свалку. С бывшим владельцем, израильтянином, и его посредником Вильсур попытался устроить разборку, но дело завершилось не в его пользу. Еврей уже давно отбыл в свой Израиль, а посредник, он же большой начальник, напустил на фирму Вильсура милицию, и самых ретивых контролёров из прокуратуры. Обвинённый в «незаконных акциях», Вильсур кое-как отделался от суда. Пока он водился с сотовыми телефонами, в стране произошёл обвал рубля, инфляция, очередная денежная реформа, которая откинула Вильсура в ряды беднейшего населения страны. Так, мечтая ухватить журавля в небе, он выпустил из рук синицу.

Таким образом, Вильсур Садыков, только что бывший представителем «казанской мафии», во всяком случае старавшийся соотвествовать этому уровню, рассыпался вдребезги, все четыре колеса его телеги раскатились во все четыре стороны. Боевые комсомольские друзья-собутыльники, ловившие каждое его слово и рукоплескавшие каждому его жесту, сразу же разбежались как тараканы от угарного газа. Короче, лучшие времена, застолья с изысканными винами и деликатесными закусками остались лишь как приятные воспоминания, как прекрасный сон. Да и сам Вильсур Садыков очень изменился. Огромные запавшие глаза на осунувшемся лице, походка совсем не совпадали с образом прежнего солидного и элегантного Вильсура. Он сильно похудел, живот, придававший его виду солидность, опал. Шикарные костюмы, купленные в лучшие времена у лучших модельеров, теперь висели на нём, как на вешалке, и выглядели как обноски с чужого плеча. Когда-то энергичного и деятельного человека, умевшего своими остроумными и глубокомысленными заявлениями посеять сомнения в сердцах таких авторитетов своего времени, как Сакманов, Вагапов, Башорин, сменил жалкий, трусливый и равнодушный обыватель, вздрагивающий даже от жужжания мухи. В его глазах вместо прежних шаловливых огоньков появилась напряжённость и привычка то и дело озираться по сторонам. Вильсур Садыков, всегда умевший свободно общаться в любой компании, на любую тему, смело дававший свою оценку людям любого уровня, остался в далёком прошлом.

Прошёл слух, будто он взял на себя слишком много, сцепился по-крупному с кем-то, кто был ему не под силу, и проиграл. Мало кто знал истинное положение дел.

У Вильсура Садыкова ещё оставался один магазинчик на окраине Караваевского района. Говорили, что в нём он держит нескольких преданных ему женщин, но изменения, произошедшие в Вильсуре, повлияли и на этих женщин. Прежде беспечные и смешливые душечки стали напоминать рано состарившихся невесток, насильно выданных замуж. Глядя на потускневшую внешность и понурое настроение своего когда-то всесильного и жизнерадостного хозяина, они отчётливо понимали, как трудна борьба за выживание и как она беспощадна к любому.

Время от времени в магазинчик Вильсура заглядывали безмолвные медлительные молодые люди. Они ничего не покупали, не приценивались. Они наблюдали за покупателями, в основном за тем, у кого какие кошельки и выбрав кошелёк потолще, начинали преследовать его владельца. Но чаще всего они заходят в кабинет директора и выходят из него с весьма довольным видом, потому что при их появлении Вильсур сразу даёт указание снять кассу. Призывать их к порядку, взывать к совести, а также звонить в правоохранительные органы бесполезно. Милиция может, конечно, приехать один раз, припугнуть, получить от владельца вознаграждение и удалиться. Во второй раз они могут и не явиться. Время, когда Вильсур имел мощное влияние на своё окружение, ушло безвозвратно.

Однако одну свою старую привычку Вильсур сохранил: при виде симпатичной женщины он сразу оживал, его впалые глаза начинали сверкать и прямо-таки выпрыгивать из орбит, губы начинали дрожать от волнения, а на лице, изрезанном морщинами, появлялась слащавая улыбка, сохранившиеся на голове редкие волосы, вставали дыбом…

Вскоре до Сайта дошёл слух, что и этот последний магазин отобрали у Вильсура за долги.

Нет, Сайта эта весть не радует, скорее наоборот, тот факт, что его бывший враг и соперник дошёл до нищеты, его пугает. От тюрьмы и сумы, как говорится, никто не застрахован.

– Все под Богом ходим, – говорит он своим компаньонам, – только Он знает, кого что ждёт впереди.

«Надо бы ему как-нибудь помочь», – мелькнуло у него в голове, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась.

Наступившая в этом году весна была какая-то неистовая, буйная, противоречивая. Даже солнце, поднявшись до самой высокой точки неба, посидит там некоторое время, улыбаясь и рассыпая во все стороны горячие лучи, а как только люди, отогревшись, скинут свои тёплые одежды, оно будто вспомнив о каком-то своём срочном деле, внезапно уходит за облака.

«Тайны природы до конца постичь невозможно, к ним можно только приспособиться», – думал Сайт, сидя в своём рабочем кабинете, когда в селекторе раздался голос вахтёрши:

– Здесь некий Вильсур Садыков просит его принять.

От этой неожиданной вести Саит вскочил как ужаленный. Не веря своим ушам, переспросил несколько раз:

– Кто? Кто?

– Да какой-то странный тип, похож на бомжа, говорит: «Я Вильсур Садыков, Саит-абый меня хорошо знает. Мы с ним были друзьями».

– Хм, друзья, – иронично хмыкнул про себя Сайт, – от таких друзей лучше держаться подальше. С ним ещё кто-нибудь есть? – спросил он вслух.

– Нет, он один, – сказала вахтёрша.

– Ладно, пусть заходит.

Сайт, по привычке, подчиняясь инстинкту самосохранения, проверил в ящике стола пистолет. Увидев в дверях человека, входящего тяжёлой шаркающей походкой, будто после тяжёлой работы в ночную смену, Саит не поверил своим глазам. От прежнего высокомерного, гордого, с иголочки одетого Вильсура не осталось и следа. Его некогда красивые густые волосы не только поседели, но и вылезли почти полностью. Глаза, как у побитого пса, жалобные и как бы молящие о пощаде. На ногах дешёвые войлочные ботинки, изрядно поношенные, в великоватые по размеру джинсовые брюки заправлена не то синяя, не то зелёная (из-за сильной линялости цвет определить невозможно) рубашка. Саит усадил незванного гостя на одно из двух кресел возле полированного журнального столика.

– Это я, Вильсур Садыков, – сказал гость, – кажется, ты с трудом меня узнаёшь? Я и сам себя не узнаю, так-то, брат. А ведь были времена, когда мы были равносильными конкурентами.

Гость горько засмеялся, обнажив зубы с множеством дырок в ряду. Саит смотрел на бывшего своего конкурента с глубоким сожалением и думал: «Неужели нас всех ждёт то же самое?» Наконец он очнулся от своих невесёлых дум:

– Вижу, от прежнего бойкого и ловкого Вильсура почти ничего не осталось. Что стряслось с тобой? Рассказывай.

– Что стряслось, говоришь? – Вильсур криво усмехнулся. – Просто фортуна встала задом. Я попал под тот танк, что показывают по телевизору, который «грязи не боится». Часть моих магазинов сожгли, часть разграбили, разрушили. Я бы ещё понял, если бы это были твои головорезы, всё-таки тебе я довольно часто ставил подножку, но, оказалось, что это бандиты Башорина. Депутатский мандат ему совсем развязал руки. Говорят, милиция сама приносит ему мзду, настолько он обнаглел.

Вильсур помолчал некоторое время, предаваясь печальным воспоминаниям, и продолжил:

– В этой стране, чтобы постоянно иметь жирный кусок, нужно, чтобы твоя рука доставала до правительственного пирога. А если вдруг почему-либо ты оказался в опале, то всё, ты уже выброшенный окурок. Оказалось, легко добытое добро так же легко уходит. Ты же знаешь, я жил открыто, ничего не боясь, боролся за себя, проигрывать я не любил, сам виноват, часто принимал глупые решения. В комсомоле это ещё прокатило бы, за ним была опора – КПСС. А здесь ты один на один с огромным миром. Вдруг без всякого повода мою фирму с утра до вечера стали проверять то милиция, то прокуратура, то ещё бог знает какие органы, довели дело до суда. Проверяли до тех пор, пока я окончательно не обнищал, чуть в тюрьму не посадили.

– Ну ладно, хоть на том спасибо, – пошутил Сайт, чтобы как-то рассеять пессимизм Вильсура, – говорят, когда устаёшь бить кого-то, то начинаешь собственные кулаки грызть.

– Мои кулаки уже не годятся для драки, – грустно заявил Вильсур и для наглядности положил на колени свои красные, обветренные руки в цыпках. Он не был в состоянии понимать юмор или подшучивание. – Душа моя окаменела, жить не хочется, но и смерть меня не берёт.

– А сейчас чем занимаешься?

– Нанялся в работники к одной одинокой бабе работать у неё в саду, охраняю, копаю землю, что-то починю, что-то прибью. Она меня за это кормит-поит. Так и живу. Со временем страсть к большим деньгам проходит, хочется только покоя. И всё же хотел бы снова заняться небольшой торговлей, чтобы совсем не опуститься. Вот пришёл к тебе за помощью.

– Что ж, когда все друзья от тебя отвернулись, то иди за помощью к врагу своему, так, кажется, сказано в Коране, да? – произнёс Саит бесстрастным тоном.

– Да я вот думал, вспоминал, есть ли кто-нибудь, кому я ничего не должен, оказалось есть ты. – Вильсур сделал усилие, чтобы изобразить на лице какое-то подобие улыбки, но видно было, как это для него мучительно. Наверно, нелегко было ему, такому гордому, решиться прийти к своему врагу с протянутой рукой.

– А у тебя-то как дела? – спохватился Вильсур, вспомнив о правилах вежливости.

– Можно бы сказать, очень хорошо, просто прекрасно, но, пожалуй, это не будет абсолютной правдой. Само то, что очень хорошо – это уже плохо. Если ты решил, например, отпустить бороду, то некоторое время ты вынужден походить неаккуратным, небритым. Вот у меня сейчас как раз такой период, – охотно начал рассказывать Сайт. – Посмотри на того, кому хуже, чем тебе, и воздай хвалу Аллаху, посмотри на того, кому лучше, чем тебе, и поразмысли, как он этого добился. Так говорил мне один мудрый старик. Мой друг говорит: «Если хочешь иметь козу, проси у Аллаха корову».

– Может, поможешь мне немножко? – повторил Вильсур, опасаясь, что Саит слишком отвлёкся и забыл о цели его визита. В этот момент вид у бывшего гордеца был совсем униженный и смиренный.

– Помню, помню, как ты в своё время чинил мне всяческие препятствия. Видимо, дела твои, действительно, из рук вон плохи, раз, поборов гордость, пришёл просить милости у своего врага. Как я могу тебе помочь? На работу тебя не возмёшь. Во-первых, уже возраст не тот, во-вторых, психология врага, как у робота, в человеке неистребима. Разве что левой рукой немного подбросить денег, так чтобы правая рука этого не заметила.

Саит достал из сейфа пачку денег и протянул её уже совершенно морально уничтоженному Вильсуру Садыкову:

– На, разбогатеешь, отдашь. А не разбогатеешь, так пусть это будет тебе садака, милостыня.

Сайт, проводив гостя до двери кабинета, тяжело вздохнул:

– Да, о времена, о нравы! Ладно, не переживай, даже самые великие люди слетали со своих пьедесталов. Ничто не вечно.

В этот миг беспричинная грусть и тревога вкрались в душу Сайта, Вильсур положил деньги в карман и, почувствовав себя свободней, решился задать интересующий его вопрос:

– А тебе как удалось сохранить свою фирму и даже развить её?

– Ну это, вообще-то секрет, коммерческая тайна, но кое-какие советы могу дать совершенно бесплатно. В настоящее время у нас фигурируют три разряда коммерсантов, вот ты как раз относишься к первому разряду – это бывшие комсомольские и партийные руководители, которые собрали вокруг себя своих друзей и знакомых из тех, кто раньше был у власти. Видимо, собрав в своём окружении одних только чиновников, льстецов и лицемеров, ты разорвал и растерял дружеские связи. Второй разряд – те, кто грабит первых самым наглым образом…

– Понятно, ну а третий? – нетерпеливо перебил Вильсур. Он понимал, что третий тип коммерсанта – это сам Сайт, и именно этот путь интересовал его в данный момент.

– Ну а третий – это ваш покорный слуга, то есть это тот, кто сметает все искусственные преграды на своём пути или умеет обойти их. Точнее, способен на это.

– А ты сам-то, как обошёл эти преграды?

– В каждом учреждении есть люди, с которыми можно договориться: ты – мне, я – тебе. Вот опираюсь на таких людей, потихоньку карабкаемся вперёд, но у нас в стране больше берущих, чем дающих. Например, с пожарниками, санитарными врачами, с милицией надо всегда дружить, постоянно их умасливать, желательно заранее угадывать, к чему они могут придраться. В общем, всегда надо ухо востро держать, помня, что скупой платит дважды. Также с правовыми организациями. Желательно предчувствовать их ближайшие цели и намерения и заранее принять соотвествующие меры. Средств в этом направлении бесконечное множество. Взятка, например. Которая сама по себе также имеет множество форм.

– Сколько ты платишь своим служащим?

– Их зарплата по сравнению с госучреждениями по меньше мере в три раза выше.

– А что это даёт?

– Что даёт, говоришь? Предотвращает текучесть кадров, воровство, распространение дискредитирующих тебя слухов, наоборот, они расхваливают тебя на каждом углу.

– Без воровства у нас всё равно не обойтись, – заметил Вильсур, безнадёжно махнув рукой.

Саит понимающе ухмыльнулся:

– В нужных местах у тебя должны быть свои хорошо оплачиваемые люди, осведомители. Ну и потом очень важно заботиться о здоровье своих сотрудников. Во-первых, они должны пить чистую, хорошо отфильтрованную воду, то есть в офисах должны быть мощные фильтры для воды, во-вторых, обязательно для сотрудников должны работать спортзалы с душем и сауной. Короче, люди должны чувствовать, что у них есть хозяин, и он о них заботиться. Экономить на этом нецелесообразно. Нужны также продуктовые магазины с дисконтными картами для сотрудников фирмы. Ну и, конечно, во всех твоих помещениях должен быть хороший дизайн. Возле магазинов, складов, цехов, например, должны расти разные экзотические деревья – корейская пихта, жёлтая акация, американский клён, китайский лимонник и так далее. Твой «капитализм с человеческим лицом» должен служить человеку.

Сайт, увлёкшись, совсем расхвастался перед своим бывшим конкурентом, хотя понимал, что его опыт едва ли пригодится Вильсуру. Он говорил скорее для себя, чтобы лишний раз проанализировать свою политику, напомнить себе, что в погоне за капиталом нельзя забывать о людях.

– Если мне удасться встать на ноги, всё сделаю, как ты, – пообещал Вильсур Садыков, взволнованный рассказом Сайта, а сам не отрывал глаз от телевизора, на экране которого поочерёдно отражалось то, что происходило в приёмной основного офиса, на базе, на складе, в магазинах. Так что видеонаблюдение не позволяло никому особо отвлекаться от своих основных обязанностей.

Этот технический приём пришёлся особенно по душе Вильсуру. Немного позже, только когда за Вильсуром захлопнулась входная дверь, Саит вдруг понял, что увлёкшись, он совершил ошибку, которая впоследствии оказалась для него роковой. Он дал Вильсуру Садыкову свою визитку, которую обычно давал редко кому, со всеми адресами и телефонами.

Финансовая поддержка Санта не дала Вильсуру каких-либо положительных результатов. Дошёл слух, что деньги он растранжирил на всякие мелочи, прийти за помощью ещё раз не осмелился.

За повседневными хлопотами Саит не заметил, как наступило лето, за ним осень, а там и время надевать шубу. Как выражаются поэты, тёмную ночь осветила полная луна, белые пушинки легли на землю. Утром эти пушинки продолжали кружиться в воздухе. Всё вокруг стало холодным, неприветливым, злым. Чувство одиночества и бессилия охватило Сайта. «Так нельзя, надо поберечь себя, избавиться от этого чувства», – думал он.

22

Замир, благодаря доставшейся ему по наследству настойчивости, неприхотливости, характерной для представителей его нации, природной смекалистости и дальновидности превратился в серьёзного бизнесмена, способного самостоятельно строить бизнес. Учась заочно по специальности «машиностроение», он получил диплом о высшем образовании. «Пригодится, есть не просит», – объяснил он этот факт своей биографии. Замир не любил одеваться вызывающе, навешивать на себя всякие золотые цепочки, перстни, печатки, носить дорогие бостоновые костюмы, как у японских миллионеров. Всегда ходил в стандартной стёганой куртке, зелёненькие купюры складывал в обычный простенький кошелёк, но зато любил вкусно поесть, стараясь не особо демонстрировать это окружающим, тихонечко отдохнуть в Антальи, погреться там под южным солнцем. Чтобы не увеличивать число завистников и любителей просить деньги взаймы, он, однако, не упускал случая посетовать на «тяжёлые времена», на своё затруднительное материальное положение, на не очень крепкое здоровье. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не забывал о том, кому он был обязан своим благополучием и преуспеванием. Он бесконечно благодарен своему старшему другу Сайту Ярулловичу, готов делить с ним при необходимости последний кусок хлеба, по примеру своего учителя Замир вёл свои дела не спеша, без суеты, временами прямо повторял его действия и даже его любимые обороты речи.

У Замира подрастают две дочери со жгуче чёрными длинными косами и горящими, как угольки, глазами. Он старается воспитывать их в духе национальных традиций, почтительными к старшим, заботливыми к младшим. Вот и жене он не разрешил ходить на государственную службу, чтобы она имела возможность хорошенько следить за дочерями, чтобы они были вовремя накормлены, хорошо учились, имели хорошие манеры. Его давно устоявшаяся, размеренная жизнь, как деревенская арба, приспособленная к ухабистым дорогам, гладко катила по волнам времени. Но вдруг совершенно неожиданный случай вдребезги разбил это его благоденствие.

Впервые в жизни Замир решил отдохнуть в местном санатории. Хотя никаких серьёзных заболеваний, требующих санаторно-курортиого лечения, у него не было, всё же небольшая перемена в работе, занятие в спортивном зале, прогулки на свежем воздухе ему были необходимы. Разнообразные тренажёры: велосипеды, беговые дорожки, снаряды и многое другое ему особенно пришлись по душе, и он каждый день спускался из своего номера в тренажёрный зал. Однажды в этом зале он обратил внимание на молодую женщину, которая тщетно пыталась научить ходить свою маленькую, примерно двух лет, дочурку. Женщина была очень хороша собой, славянского типа, светловолосая, белокожая. Бежевый свитер и в тон ему спортивные брюки подчёркивали её стройную крепкую фигуру. На высоком белом лбу под густыми ресницами светились лучистые зелёноватые глаза.

Женщина сосредоточенно занималась своим ребёнком, и весь окружающий мир, в том числе и Замир, для неё просто не существовал. Замир всеми доступными ему способами пытался привлечь её внимание: то и дело мельтешил перед глазами, старательно кувыркался, поднимал разные тяжести, но со стороны женщины ноль внимания. Тогда Замир, собравшись с духом, решил прямо обратиться к ней:

– По-моему, ваш ребёнок нуждается в поддержке с обеих сторон, причём нужна именно мужская рука. Кажется, это девочка?

Женщина, даже не взглянув на него, равнодушно бросила как давнему знакомому:

– Ну ладно, возьмите её с правой стороны, если других дел у вас нет.

Девочка охотно протянула Замиру свою крохотную ручонку. Замир, как отец двух девочек, имел богатый опыт. Слово за слово, познакомились. Женщину звали Светлана. Приехала она из Белоруссии. Её муж, лётчик, погиб при испытании самолёта нового образца. Поскольку у них была квартира в Казани, то Светлана со своей дочерью Полиной решила обосноваться здесь, в чужой для неё стороне. Только вот дочка беспокоит, никак не может начать ходить. С работы мужа ей с дочерью дали путёвку в этот санаторий.

В последующие дни Замир так же каждый день посещал тренажёрный зал, но его упражнения претерпели коренные изменения. Теперь он не крутил педали, не поднимал тяжести, он занимался воспитанием ребёнка, учил девочку ходить и разговаривать, а мама ребёнка нравилась ему всё больше и больше, всё глубже она западала ему в душу, пробуждая в нём какие-то новые, доселе дремавшие чувства.

«Усердный» труд Замира вскоре увенчался успехом. За дополнительную плату он снял отдельную комнату в санатории, изысканными винами и закусками накрыл стол и пригласил туда Светлану. Уложив дочку спать, Светлана заглянула к нему в гости. Наполнив бокалы, Замир, наконец, произнёс вслух слова, которые до этого про себя повторял уже сотни раз.

– Знаешь, Света, ведь со мной случилась беда.

– Что такое? Кто обидел? – скороговоркой произнесла женщина, конечно же догадываясь, о чём речь.

– Ну… как это сказать, как уж говорят-то… я влюбился.

– В кого? Я могу чем-нибудь помочь?

– Конечно! Только ты и можешь, я влюбился в тебя с первого взгляда.

Женщина понимающе покачала головой, кокетливо похлопала длинными ресницами:

– А как ты узнал, что влюбился?

– Молния… через меня прошла молния, электрический заряд, – вздохнул Замир.

– Хорошо же, раз прошла.

– Да нет, заряд так и остался в сердце.

Тут Светлана подошла к Замиру и положила руки на его широкие плечи.

– И в меня ударила молния. Будем лечиться вместе, – просто сообщила она.

Замира вдруг охватил приступ красноречения. Он заговорил так, как никогда в жизни, почти стихами:

– Боже! Какое счастье! Как хорошо на свете жить, когда тебе кто-то нужен и ты кому-то нужен. Это, наверное, и есть слияние души и тела.

Замир схватил женщину в свои горячие объятия и дал волю долго сдерживаемым чувствам.

Этот курортный роман, став исключением из общего правила, имел продолжение и даже свои последствия.

Замир почти каждый вечер стал захаживать к Светлане домой. Наблюдая, как подрастает и день ото дня крепнет Полина, Замир незаметно для себя привязался к этому ребёнку и полюбил девочку почти как своих дочерей. Светланину квартиру он отремонтировал, обставил новой мебелью. Он не видел ничего плохого в том, чтобы иметь двух жён, искренне поддерживая мнение пророка Мухаммеда о том, что мусульманину не запрещается иметь нескольких жён. «Очень умно, наш был человек, сочувствовал сломанным судьбам».

Когда отношения со Светланой стали достаточно крепкими, Замир дал волю своим фантазиям. Он мечтал иметь со Светланой общего ребёнка и чтобы эта голубоглазая славянка приняла ислам. Он помнил, что в какой-то суре Корана сказано, что, обративший иноверца в ислам, непременно попадёт в рай. Замир долго вынашивал эти идеи в душе и однажды изложил их Светлане.

– Как ты относишься к тому, чтобы у нас был общий сын?

– Думаю, что это возможно, – был её ответ, как всегда, простой и ясный.

– Назовём его Фархадом.

– Почему Фархад?

– Красивое старинное имя героя дастана о любви, а если бы ты согласилась принять ислам, Света, я был бы счаслив вдвойне.

Хотя до этого разговора у Светланы не было мыслей о ребёнке и тем более о переходе в чужую религию, эти идеи не показались ей совершенно абсурдными. Устремив на Замира пристальный взгляд своих зелёных глаз, она ответила без всяких раздумий:

– Как скажешь, дорогой, ради тебя я готова на всё.

Замир удовлетворённо улыбнулся и обнял Светлану. До самой поздней ночи они обсуждали эту тему во всех мельчайших подробностях.

Таким образом, у Замира все проблемы были решены, ну или почти все. Его жизнь вновь размеренно потекла в заданном русле, но вдруг случилось такое, как всегда, непредвиденное, и она на некоторое время вышла-таки из берегов.

Это случилось летом на даче. Замир любил мелкие плотницкие дела на даче делать сам. Когда он возился с карнизом на втором этаже дома, оступился и неудачно упал. С подозрением на перелом бедра его срочно увезли на машине «скорой помощи» и оставили в подвешенном состоянии на койке в клинике травматологии и ортопедии. В этот вечер он никак не мог появиться у Светланы, как обещал. Не мог даже позвонить, его сотовый остался на даче. Светлана не находила себе места, её терзали тревожные мысли и предчувствия. Наконец, не выдержав, поддавшись чувствам, она решила позвонить к нему домой, спросила Замира.

– У нас беда, Замир попал в больницу, – печально сообщил женский голос.

– Что случилось? – прокричала в трубку Светлана.

– Упал на даче со второго этажа, немного повредил бедро. Сейчас он в травматологии, на Горького. Сказали, недели две там пробудет.

Светлана совсем растерялась, не понимая, почему ей отвечают так подробно, обстоятельно. Замир, конечно, говорил, что от жены ничего не скрывает, с ней не спит и, как только дочки закончат школу, навсегда переедет к Светлане. Значит, он жене обо мне всё рассказал, а она, бедняга, не желая мужа отпускать, готова всё терпеть и не перечить мужу. Говорят, мусульманские жёны мужей слушаются и делают всё, как они скажут. Жалко её, конечно, но что делать? Они с Замиром любят друг друга, любовь снимает все преграды на своём пути. Жена Замира оказалось весьма словоохотливой. Только рассказав во всех подробностях, как Замир упал со второго этажа, как прибежали соседи, подняли его и положили в комнате на диван, как долго они ждали «скорую помощь» и в какую палату его положили, она, наконец, поинтересовалась, с кем говорит.

– Это, кажется, вы, Валентина Яковлевна?

– Да, – сказала Светлана и положила трубку.

Она знала, что Валентина Яковлевна – главный бухгалтер фирмы Замира. Только теперь Светлана поняла, что дела обстоят не совсем так, как ей показалось. Значит, жена Замира была так любезна с ней не потому, что знала и принимала Светлану, а разговаривала с ней как с сотрудницей Замира. Значит, Замир водил её за нос, и своей жене о ней он ни гу-гу. «Нет, так не пойдёт! – решила Светлана. – Надо внести ясность», – и снова набрала домашний телефон Замира.

– Простите, не помню, как вас зовут, я не Валентина Яковлевна. Меня зовут Светлана. Замир разве вам ничего не говорил про меня?

– Нет, я вас не знаю. Вы что, у него работаете, что ли?

– Нет, он мне говорил, что вы всё знаете. Я его закадычный друг. Думаете, где он пропадает каждый вечер? Всё своё свободное время он проводит с нами, возле меня.

– Это гнусная провокация! Я не верю ни одному вашему слову! – слышится в трубке.

И вдруг Светлану осенило. Она резко положила трубку и в спешном порядке побежала в больницу к Замиру. Конечно, пока она собиралась, одевалась, пристраивала к соседям дочку, прошло немало времени. Наконец, вся запыхавшаяся, она вбежала в приёмную клиники, к неходячему больному её беспрепятственно пропустили. Считая, что её тут давно уже с нетерпением ждут, она мигом взлетела по лестнице, нашла нужную палату и влетела в неё. В палате находилось восемь мужчин, все загипсованы, у кого нога, у кого рука, у кого шея или грудь. Она без труда отыскала глазами своего дорогого и любимого. Будто самая важная персона, он лежал с задранными вверх ногами в самом центре палаты. Только, что это? Около него какая-то женщина в белом халате. Одной рукой она гладит его по щекам, другая её рука в руке Замира. «Жена!» – мелькнула в голове у Светланы. Она подскочила к Замиру с другой стороны кровати и с криком «Замирчик, что случилось, дорогой!», с рыданиями бросилась ему на грудь. В палате воцарилась тишина. Пикантность ситуации стала неожиданным хорошим развлечением для бедных больных. Светлана между тем не переставала тараторить без умолку:

– Я уже совсем измучилась, ожидая тебя. Думаю, что же могло случиться, ведь всегда, несмотря ни на что, приходил вовремя, и не позвонил, и не передал через кого-нибудь. Я не знала что и думать. Пришлось тебе домой позвонить. А это что за женщина, почему ты разрешаешь ей гладить себя, брать за руки? – С этими словами Светлана начала осыпать Замира поцелуями.

Наконец жена Замира обрела дар речи.

– Это что за нахалка?! Что за комедию она тут ломает? – закричала она и, встав со своего места, ринулась на Светлану.

Присутствующие при этой сцене больные тут же забыли обо всех своих переломах и вывихах. Все с живым интересом, как на стадионе, наблюдали за угрожающим сближением двух разъярённых женщин, предвкушая удовольствие от назревающей схватки, которая, скорее всего, закончилась бы выцарапыванием глаз и выдёргиванием волос. Но в самый решительный момент Замир, несмотря на своё тяжёлое состояние, нашёл возможность вмешаться в этот процесс.

– Прекратите! Не смешите людей! – зычно прикрикнул он на женщин, схватив здоровой рукой обеих за полы халатов.

– Пусть подеруться! – закричали с кроватей больные, точно как болельщики с трибун. – Схватка между женщинами – это от души, не каждый день увидишь!

Зрительское участие вмиг остудило пыл женщин. Они пришли в себя, обе не поднимая глаз, ни с кем не попрощавшись, быстренько удалились из палаты.

Жена Замира Гульзира, придя домой, не стала утруждать себя различными педагогическими ухищрениями, притворяясь перед детьми, что ничего не произошло. Напротив, она тут же в мельчайших подробностях, в самых ярких красках, не жалея горючих слёз, рассказала дочерям обо всём случившемся. Девочки в переходном возрасте бывают особенно близки с матерями, подражают им, восхищаются ими. Вот и дочери Замира были до глубины души возмущены и оскорблены поведением своего отца. Конечно же, мама права, как можно жить с таким человеком, который променял на какую-то чужую женщину их дорогую мамочку, самую красивую, самую умную и ласковую. И надо же, оказывается, у него всегда была любовница!

– Мамочка, разводись, – категорично заявила старшая дочь-десятиклассница, – обойдёмся без него, нам и втроём будет хорошо.

Младшая была более привязана к отцу и не так категорична.

– Как мы обойдёмся без него, на какие деньги мы будем жить? – рассудительно размышляла она, блестя своими чёрными, как у отца, глазами.

– Он будет нам платить алименты. А на чёрный день у нас есть шикарные косы, их продадим. Вон на каждом шагу объявления: «Куплю волосы. Дорого».

– И сколько, думаешь, мы проживём на твои волосы? Ну от силы месяц кое-как протянем. А потом? Тебе надо поступать учиться. Кто будет заниматься твоими проблемами, кто будет за твою учёбу платить?

Разумные доводы младший дочери, кажется, вернули Гульзиру к реальной жизни.

– Хоть бы у меня какая-нибудь специальность была, чтобы я могла сама себе на жизнь зарабатывать. Отец не разрешал мне работать, говорил: «Лучше за детьми смотри, это и есть твоя работа». Теперь вот осталась у разбитого корыта.

– Так папа, наверно, не собирается нас бросать, – опять разумно заметила младшая дочь.

– Нет, он этого не говорил.

– Тогда нечего морочить головы, пусть поправится, вернётся домой, тогда обо всём и поговорим, всё у него спросим, – вполне по-взрослому подытожила дочка и ушла в другую комнату готовить уроки, давая понять, что она не намерена забивать себе голову всякими глупостями.

Через две недели, сверкая своими золотыми зубами, целый и невридимый, на пороге дома появился папочка сам, лично. Как ни в чём не бывало, он обнял дочерей, поцеловал в обе щёки застывшую, как телеграфный столб, жену, стал расспрашивать о делах, о настроениях, по-хозяйски прошёлся по квартире.

– Наконец-то я дома, осточертела мне их больница. Лучше туда не попадать, – с удовлетворением заметил он.

Гульзира не решилась своими претензиями портить настроение соскучившемуся по дому мужу.

– Что же ты не приходила ко мне, Гульзира? – спросил Замир в прежнем, довольно легкомысленном тоне. – Принесла бы мне чего-нибудь вкусненького, домашнего, а то на этих казённых харчах я совсем скис.

– И без меня было кому приходить. Твоя рыжуха, наверно, таскала всё, что ты хотел.

Замир продолжил разговор в том же духе:

– А она на тебя надеялась. А если бы я с голодухи коньки отбросил, что бы вы тогда делали? – Замир громко рассмеялся и добавил: – Девчонки, ну-ка, марш в ту комнату. Нам с матерью поговорить надо.

– Мамочка, держись, не распускай нюни, – на ходу бросила старшая дочь.

– Мамочка, смотри, не наделай глупостей, – сказала младшая.

Замир, виновато отводя глаза, потёр руки, чтобы унять волнение, и приступил к важному разговору.

– Гульзира, теперь ты всё знаешь, – сказал он по возможности твёрдым и спокойным тоном, – я люблю вас обеих, и тебя, и её. Я тебя и дочерей никогда не брошу, поставлю их на ноги. Свету я тоже не могу бросить, она вдова, её дочку я тоже полюбил, как свою, ей тоже надо помочь, и я это смогу.

– Как я могу терпеть такой позор! – вскипятилась Гульзира. – Перед людьми стыдно! В душе – горькая обида. Если не хочешь со мной жить, оставь ключи и уходи.

– Нет, из собственной квартиры я уходить не собираюсь, – твёрдо заявил Замир.

– Как? – оторопела Гульзира. – Ну тогда купи другую квартиру для меня, я туда перееду.

Замир надолго задумался, будто решая трудную головоломку, потом выдал своё решение:

– Нет, у меня нет лишней жены, чтобы разбрасываться, да и детей я не хочу оставить без матери.

– Что значит, без матери? – совсем растерялась Гульзира.

– Это значит, что они должны будут остаться со мной, ты же не сможешь их содержать, кормить, поить, одевать. Ну, в общем, это всё болтовня, пустые разговоры. А если серьёзно, подумай, посмотри на своих подружек, знакомых, родственников. Кто из них развёлся? Только тот, кто с жиру бесится. Особенно те, кто с государственного калача могут урвать кусок, которые имеют доступ к богатствам недр. Эти бросают своих старых жён и женятся на молодых, потому что они имеют возможность оставить свою квартиру, построить себе коттедж и переселиться туда с новой женой. Общественное мнение их мало волнует, я пока не так богат, как тебе известно. Всё, что у меня есть, всё моё, собственное, не государственное. Так что сиди в моём доме, в красном углу. Извини, я не хотел. Так уж получилось, не надо было по курортам ездить.

Поняв своё бессилие перед сложившимися обстоятельствами, Гульзира всю свою ненависть и злость обрушила на разлучницу Светлану. Устав её ругать всякими словами, она опустилась на диван.

– Как же мы теперь будем жить? – обречённо спросила она.

– Как жили, так и будем жить, всё будет по-прежнему.

– Теперь каждый вечер к ней, что ли, будешь бегать?

Замир немного подумал и сказал:

– Теперь, когда ты всё знаешь, график придётся пересмотреть.

– Бессовестный, ты бы хоть для виду сказал, что откажешься от неё, бросишь эту потаскушку.

– Ну, брошу эту, найдётся другая. Так уж всё устроено, не от меня зависит.

– Хоть бы у меня специальность была какая-нибудь. На тебя понадеялась, учёбу бросила. А теперь вот…

– Что, у тебя дел мало. За дочерьми смотри, чтобы вели себя прилично. За мужем ухаживай.

– За общим, что ли?

– Ну вот опять сказка про белого бычка. Иди хоть чай поставь. Муж из больницы вернулся живой-здоровый. Радуйся, пляши! Светлана очень простодушная, весёлая женщина, ты ещё и сама её полюбишь.

– Ну да, только этого не хватало! – возмутилась Гульзира и, протирая влажные глаза, направилась на кухню, готовить праздничный обед для любимого мужа.

Через несколько дней Замир организовал встречу двух своих женщин в одном симпатичном кафе. Жене он сказал:

– Тебе, наверное, уже приелась пища собственного приготовления. Пойдём куда-нибудь, попробуем блюда других авторов, – и привёл её в это кафе.

Здесь же, через некоторые время, как ясный месяц на небосклоне, улыбающаяся и довольная собой, появилась Светлана. Она, как ни в чём не бывало, помахала им рукой, приветствуя как старых друзей:

– Общий привет! A-а, собирались тихонечко посидеть? Не выйдет! Сейчас у нас демократия и гласность!

Замир потёр руки, усадил Светлану, сбегал в буфет за шампанским и разными сладостями. Потом он открыл бутылку и объявил:

– Ну, вы поговорите, пейте, угощайтесь, а я пойду покурю, – и ушёл.

Хотя обе женщины прекрасно знали, что Замир не курит, но никто ни слова не произнёс. Пока Светлана разливала в хрустальные бокалы вино, Гульзира начала свою речь:

– Я, как старшая по возрасту, начну первой. Как законная жена и мать его детей я требую оставить моего мужа в покое.

– Я-то, может быть, и оставила бы его в покое, да он меня не оставит. Мы ведь любим друг друга. Он давно должен был вам сказать об этом, – спокойно возразила Светлана.

– О боже, никогда не думала, что мне придётся пережить такой позор. Да если бы у меня была хоть какая-нибудь специальность и я могла бы содержать себя и детей, наплевала бы я на вас и ушла, – убивается Гульзира, закрыв лицо руками.

Светлана, желая её успокоить, слегка прикоснулась к её руке. Гульзира вздрогнула и заговорила громко, чтобы слышали все присутствующие в зале:

– Не смейте ко мне прикасаться! Хватит того, что вы моего мужа запачкали!

– Почему это я его запачкала? Он говорит, жена меня ласкать не умеет, лежит как бревно и всё. До встречи с тобой, говорит, я был лишён радости любви, нежности, ласки. Значит, дорогая, Замир нашёл во мне то, чего не могла ему дать ты. Тут уж я не виновата. Мы просто дополняем друг друга. Мы вдвоём – одно целое для него.

Возмущённая до глубины души, Гульзира собиралась сказать этой нахалке что-то такое, чтобы напрочь отшить её, но тут в зал вошёл Замир, радостный, широко улыбающийся, сверкая полным ртом золотых зубов. Обижаться на него было невозможно.

– Надо же, почти всё шампанское прикончили, пока я ходил, – сказал он удовлетворённо, – правильно сделали. Мне всё равно нельзя, я за рулём, вас должен возить. Вот так и живите дружно. Меня не делите, хватит обеим, всех прокормлю. А сейчас пойдём в машину. По дороге куплю подарки дочерям, всем троим.

23

Саит ничуть не сомневался относительно того, кто так мастерски организовал эту «игру со смертью», в которой пострадал Мисхат. Его природная интуиция, обогащённая жизненным опытом, подсказывала ему, что нельзя эти события оставлять без должного внимания, ограничившись только внутренними переживаниями и обидами. Это может воодушевить «те силы» на повторные действия с более впечатляющими последствиями. Тут уж надо держать ухо востро. Какие же цели преследуют его анонимные, но вполне угадываемые противники? Какая злая сила руководит ими? В этот раз Бог спас его, но можно ли всю жизнь рассчитывать на милость судьбы? Как вести и с чего начать своё неофициальное, частное расследование? Ведь пока не будет каких-либо результатов, никто не должен даже догадываться об этом, в том числе не стоит даже заикаться Гаярову или другим «своим» людям во властных структурах. Как избежать пустой шумихи, делающей из мухи слона. Кто знает, может, представители органов власти сами замешаны в этом деле. Ещё ни одно громкое дело по расследованию убийств известных людей не доведено до конца, преступники не установлены и не наказаны. Все такие дела шумно открываются и тихонечко закрываются. В отдельных, особо громких случаях, расследование длится годами, пока время не вытеснит из памяти людей все события, связанные с этим делом.

Опираясь на жизненный опыт, в том числе на опыт времён горячей молодости, когда довелось служить в военных организациях, Саит решил прежде всего вычислить водителя КамАЗа, гружёного трубами и выудить из него необходимую информацию. Начали с водителя «уазика», в котором сидел Мисхат. Это был татарин лет двадцати пяти, среднего роста, крепкого телосложения с очень маленькими глазками, что вызывало ироничное к нему отношение. Вначале он активно отпирался, говоря: «Я ничего не знаю, ничего не видел, не вмешивайте меня в свои грязные дела. Мне сказали: «Вези тех-то, тех-то, туда-то, туда-то», вот я и делал своё дело». Таким образом, он надеялся легко отделаться, но не вышло. Сайту помог его опыт работы в милиции.

– Мы тебя ни о чём не спрашиваем, – внушительно проговорил он чётким спокойным тоном, глядя парню в лицо. – Мы только ставим тебя в известность, что дело передаётся в суд. Кем ты будешь фигурировать на суде, свидетелем или обвиняемым, сказать трудно. Так что потом не говори, что тебя не предупреждали. Может, ты вообще самый виновный человек в этом деле, это уж суд определит!

Парень, только что напоминавший ёжика, ощетинившего все свои иглы, моментально сник, серые глаза округлились и полезли на лоб.

– Погодите, погодите, при чём тут я? Я, что велели…

Саит резко прервал парня:

– Основная вина именно на тебе. Ты же специально направил свою машину под КамАЗ с трубами, чтобы погубить сидящего рядом человека, то есть заранее обдуманное, организованное преступление. Это значит, что десять лет своей жизни ты проведёшь в тюрьме.

Парень, никак не ожидавший, что его могут так обвинить, совсем растерялся, сломался.

– КамАЗ сам на меня с горы поехал. Я чувствовал, что он всё на меня свалит, специально номер запомнил и записал. Он мне машину помял, окно разбил. Он должен всё возместить, – выпалил водитель «уазика» и протянул клочок бумаги с регистрационным номером грузовой машины. – Когда мы в сторону У с лона ехали, эта машина уже стояла у края дороги. Пока мы несколько часов были там, она всё стояла и ждала, – добавил он. – Издали увидев мой «уазик», она выехала на асфальт. Я только догнал её, прибавив газу, чтобы в гору въехать, она вдруг взяла и остановилась и начала съезжать назад. Я хотел резко поддать влево, а тут на меня другой грузовик наехал. А этот откуда взялся, я вообще не понял. Вот так.

Парень готов был ещё долго распространяться на предмет о том, что виновен не он, а совсем другие, но Сайту это уже неинтересно, нужную информацию он получил.

Номер КамАЗа он показал своему давнему приятелю, сотруднику ГАИ, и попросил найти машину с этим номером, совершившую аварию.

– Задача не из лёгких, – сказал гаишник, сразу начав набивать себе цену, – сколько бумаги придётся перерыть, брюки протереть, но для вас, Саит Яруллович, ничего не жалко, вы же понимаете, даже ради дружбы теперь никто ничего за красивые глазки не делает.

– Ну ладно, если мой водитель занесёт тебе всякой вкуснятины, коньяк, цитрусы-митрусы, как думаешь?

В телефонной трубке ненадолго воцарилось молчание, затем вновь послышался бодрый голос гаишника:

– Старомодно мыслишь, Саит Яруллович, не обижайся! Ничего не надо, да и шофёра вмешивать ни к чему.

«Надо же, – подумал Сайт, – что-то случилось с работниками автоинспекции, что-то совсем бескорыстными они стали, или запугали их, что ли?»

– Сам же говоришь, времени много потребуется, да и времена сейчас вроде бы не такие, чтобы бесплатные услуги оказывать, или у вас какие-то изменения? – сказал он в трубку.

В трубке раздался громкий раскатистый смех.

– Да ты и вправду безнадёжно отстал от жизни. Прошли те времена, когда за пол-литра тебе могли целый дом поднять. Когда я добуду нужные сведения (а я их хоть из-под земли выкопаю), сам тебе занесу, а ты мне в знак благодарности вручишь конвертик с вложенными в него несколькими купюрами, желательно зелёного цвета. Прислушайся к своему внутреннему голосу, он тебе подскажет точную сумму вознаграждения, – просветил Сайта приятель гаишник. Наконец до Сайта дошла эта простая истина. «Как я мог забыть об этом, идиот, – поругал он себя, – ведь большинство проблем, независимо от общественного строя, социального положения человека, от его возраста и пола, решается на должном уровне именно на основе материальной заинтересованности». Через некоторое время Саит уже имел на руках необходимую информацию о водителе-киллере.

Машина принадлежала одной строительной организации. Водитель был уволен с работы на другой же день после аварии. В отделе кадров работнику ГАИ предоставили сведения о том, что зовут водителя Степан Анатольевич Серебряков, прописан, улица, дом, квартира – всё чётко. Саит по компьютеру проверил полученные данные. Оказалось, С. А. Серебряков был под следствием, но до суда дело не дошло. Видимо, подкупом или запугиванием его впутали в новое грязное дело, таким образом, он вновь влип в неприятную историю, и ему посоветовали взять расчёт и на время скрыться. Стало быть, раскручивать секретный клубок надо начинать именно с этого водителя, пока он не исчез из города, а то и вовсе с лица земли. Времени в обрез, как в сказке.

В тот же день Сакманов вызвал к себе майора в отставке Дамира Хаирова, начальника своей охраны, здорового мужика с крепко посаженной на плечи гладкой, как тыква, головой. С полуслова поняв Санта, майор со словами «сделаем, найдём, представим», сразу стал обдумывать пути захвата Серебрякова.

Тут же, выйдя из кабинета Сакманова, он переодел одного из своих охранников в форму лейтенанта милиции, обеспечил необходимыми документами и вместе с этим «лейтенантом» и ещё двумя охранниками сам отправился по указанному адресу. На их звонок в дверь после некоторой паузы отозвался испуганный и растерянный женский голос:

– Кто там?

– Откройте, милиция.

Мёртвая тишина. В общем-то это пустяк. У Хаирова ещё не было в жизни ни дверей, ни щелей, в которые бы он не смог проникнуть.

– Не бойтесь, откройте. С нами представители ЖЭО. Не вынуждайте ломать дверь!

Эта угроза возымела действие. Дверь открылась. В дверях их встретила довольно миловидная голубоглазая женщина с пышными волосами пепельного цвета, с очень обеспокоенным встревоженным видом. Не зная, куда деть руки, она то опускала их вдоль тела, то прятала под накинутую на плечи шаль. Здоровые, атлетического сложения парни, все четверо, поспешно, будто боясь, что женщина вновь закроет перед ними дверь, прошли в комнату. Квартира старого проекта из двух смежных комнат хотя и не блистала богатством обстановки, но выглядела уютно, недорогая мебель подобрана и расставлена со вкусом, с любовью. Слева от двери ванна и туалет, справа – кухня, из её открытой двери виднеется холодильник производства зеленодольского завода, в зале серый диван, пять-шесть стульев и сервант с посудой, больше ничего нет, телевизор, видимо, в спальне. На лице у женщины Хаиров прочёл смешанное чувство страха, любопытства, растерянности и тревоги. Она не знала, как вести себя с непрошенными гостями и смотрела только на человека в форме.

– Вам, наверно, мой муж Степан нужен?

– Да, где он?

– Он вчера ушёл, не сказал куда. Они так сутками работают иногда. Ну, когда шабашка подвернётся, – добавила она для пущей убедительности. – Может, вернётся скоро. А что, он что-нибудь натворил, что ли? Вообще-то муж у меня порядочный человек, дисциплинированный.

«Лейтенант» искоса посмотрел на Хаирова, будто советуясь, и сказал:

– Вы ведь, наверно, знаете, что ваш муж совершил серьёзное преступление, он убил человека. Скрывая от нас его местонахождение, вы совершаете большую ошибку. Говорят, повинную голову меч не сечёт, ему бы сразу к нам явиться.

– О боже! Я ничего не знаю, – воскликнула женщина, закрыв лицо руками. – Что теперь с ним будет?

Хаиров повсюду искал глазами фотографию Степана, но так и не нашёл. Зайдя в другую комнату, он увидел малыша лет пяти-шести, который, бросив свои игры, с любопытством наблюдал за незнакомыми дядями. Тут в его бритую голову пришла мысль, что уломать эту женщину можно только с помощью её сына, ничто другое не заставит её выдать, где скрывается муж. Итак, забрать ребёнка с собой, отдать её знакомой заведующей детским садом и пусть держит его у себя, пока у родителей язык не развяжется. Саит Яруллович этот приём, конечно, не одобрит, а что делать? Для достижения цели все средства хороши. Времена такие. Хаиров, покашливая, дал знак своим парням, указывая на «ключ» от тонких душевных струн нужных им людей. Прошедшим огонь, воду и медные трубы дополнительные объяснения не нужны. Когда один из них схватил ребёнка, женщина сначала чуть не упала в обморок, потом, очнувшись, стала кричать, шуметь, но тут один из парней взял её за плечи и, приказав молчать, с силой усадил на стоявший рядом стул.

– Будешь шуметь, будет во много раз хуже, сына вообще можешь не увидеть.

Наконец, осознав, кому она открыла дверь и как печально её положение, женщина, как птица с подбитым крылом, рванулась было в сторону ребёнка, которого «гости», зажав ему рот, дружно уносили от неё, но тот же парень опять с силой усадил её на стул.

– Пусть ваш муж сегодня вечером явится по этому адресу. Если кому-нибудь пикнете, например, в ваше отделение милиции, сына вообще не увидите, мы продадим его за границу, – сказал Хаиров и протянул женщине записку с адресом кафе «Уен».

– Альфред, ты уж не возись с ней, не привязывай, рот кляпом не затыкай, но пока мы не уедем, посиди возле неё. Поедешь на другой машине, тебя подождут.

– Почему ребёнка увозите, при чём тут ребёнок?! – продолжала убиваться женщина, но на её стоны никто не обратил внимания.

– Ваш муж совершил аварию, в которой пострадал один важный человек, – всё же решил нужным объясниться «лейтенант милиции», – вот об этом надо поговорить. Может, он и не виновен. Пусть приходит, заодно и сына заберёт.

– Хватит! Время теряем! – оборвал лейтенанта Хаиров, и все «гости» дружно удалились.

Женщина тут же позвонила мужу, который скрывался в посёлке Аметьево, собираясь на утро выехать к родственникам в Саратовскую область. Рыдая, путаясь и сбиваясь, она рассказала ему о случившемся и со слезами потребовала:

– Иди к ним и приведи сына, потом сам можешь проваливать куда угодно. Если ты не пойдёшь, они его убьют. У них в лицах нет ничего человеческого. Среди них и лейтенант милиции был. Оказывается, они теперь все вместе.

Серебряков, надеясь, веря обещаниям, что его защитят, дал жене другой совет:

– Ты сейчас же позвони в милицию! Всё им подробно расскажи, назови адрес, который они тебе дали. Я пока не буду высовываться. Скажешь, куда-то уехал, мне не сказал, козёл.

Привыкшая слушаться мужа, женщина тут же позвонила в милицию, всё рассказала. Через некоторое время два милиционера, забрав с собой женщину, приехали в кафе «Уен», которое оказалось небольшой чайханой. Внутри почти никого не было, только два усатых азербайджанца пили чай.

– Эти, что ли, забрали твоего сына? – спросили милиционеры.

Женщина всю дорогу мечтавшая, как она обнимет своего дорогого сыночка, а теперь от безысходности почти ополоумевшая, отрицательно покачала головой.

– Ходят тут, морочат людям головы, у милиции других дел нет, что ли, кроме как гонять ветер по улицам, поверив ненормальной женщине. Лучше бы шпану, убийц на улице ловили, – проворчал один из азеров, что постарше.

– А вы, абый, лучше помалкивайте, а то вас и заберём. А вы, женщина, можете быть привлечены за ложный вызов, – подытожил милиционер, приложив руку к козырьку, и стал уводить свой наряд.

Женщина, поняв, что совершила большую глупость, послушав мужа, пыталась уговорить старшину, следуя за ним неотступно.

– Это не ложный вызов, товарищ милиционер, у меня отняли сына, помогите найти его.

Старшина, хотя и молодой, но сразу сообразил в чём дело.

– Не в золотой же люльке был ваш сын, так что сам по себе он никакой ценности не представляет, – заявил он женщине нравоучительно. – Раз его забрали, значит на то есть причины. Нужно постараться найти с ними общий язык. Это я вам чисто по-дружески говорю, не как милиционер. Ваши «друзья», забравшие вашего сыночка, должно быть, сейчас наблюдают за нами.

Женщина ещё раз горько пожалела, что обратившись в милицию, совершила большую глупость.

Хаиров ни на секунду не упускал из поля зрения бедную несчастную мать. Он и не сомневался, что она совершит эту глупость. Люди, хотя и отличаются друг от друга по многим параметрам: по цвету, по строению лица, по фигуре, по религии, по языку и так далее, но в критический момент их образ мышления становится стандартным, то есть они все действуют совершенно одинаково, совершают одни и те же ошибки. Правда, и выбор у них бывает весьма ограничен, обычно все пути ведут в тупик. Вот и у этой женщины было всего два пути: или обратиться за помощью в милицию, или привести мужа к ним. Но, не понимая, с кем имеет дело, она выбрала более лёгкий и более выигрышный, как она думала, путь, и ошиблась. Хаировские парни, сидя в машине, проследили, как милиция прибыла по ложному адресу в кафе, другие ждали женщину в тёмном подъезде её дома. Как только она ступила на порог, ей накинули на голову мешок, вынесли на улицу и затолкали в машину.

– Мы-то к вам приходили по-хорошему, желая помочь, а вы сразу побежали в милицию. Нехорошо. Сейчас мы предоставим вам последнюю возможность, чтобы вы смогли исправить вашу ошибку, – по-отечески ласково наставлял женщину Хаиров.

Но другой бесцеремонно прокричал:

– Ты что, абыстай? Обмануть нас вздумала, похоже ты мачеха, настоящая мать так не поступает. – Немного подумав, добавил: – Наверно, одну ногу ему уже отрезали.

Женщина в отчаянии двумя руками закрыла лицо:

– Умоляю, верните мне сына! Сейчас я вас отведу туда, где скрывается мой муж.

В голосе у женщины мольба, раскаяние, страдание – всё вместе.

– Тогда пошли, – говорит один из охранников так просто, будто речь идёт о самом обычном деле.

Теперь уж женщину ни в коем случае нельзя выпускать из рук, чтобы она не наделала ещё глупостей, а то у женщин волос длинный, ум короткий.

Бедной женщине ничего иного не оставалось, кроме как выдать мужа этим троглодитам. Серебрякова обнаружили в посёлке Аметьево у знакомого, живущего своим домом. Увидев в окно остановившуюся у дома иномарку, из которой четверо амбалов вывели его жену, Серебряков понял, что дела его плохи: скрыться или отступить невозможно, это же не милиция, от этих так просто не уйдёшь. И всё же, выйдя на крыльцо, на ходу напяливая тёплый свитер, он решил наброситься на жену:

– Чё ты привела сюда этих уродов? Где сын?

Но тут двое парней цепко схватили его под руки с обеих сторон и повели к машине со словами:

– Пошли, отведём тебя к сыну.

Хозяева дома, где скрывался Серебряков, даже носа не стали высовывать, дескать, в ваши грязные делишки нас не впутывайте, а то у бандитов нрав крутой, пустят красного петуха, потом расхлёбывай. Тем временем, в одну машину посадив жену, в другую – самого Серебрякова, «гости» отъехали. По дороге они заехали в один детский садик и по очереди, то мужу, то жене, показали их сына, который ничуть не скучая по родителям, играл с детьми. Потом жену отвезли домой, а Серебрякова привели к Сакманову в холодное помещение бетонного склада, где хранились краски, палас, стёкла, резина и тому подобные вещи. Дрожащего от холода и страха Степана поставили перед Сайтом, держа его с обеих сторон, а тот и не думал бежать, понимая безвыходность своего положения.

– Ты устроил аварию?

В ответ ни слова, словно глухонемой стоит.

– Мы знаем, что это ты задним ходом направил свой КамАЗ на «уазик» с целью убить сидящего в нём человека. Кто стоит за тобой? Кого тебе велено было убить? Если всё откровенно расскажешь, то с сыном на руках уйдёшь домой. Остальное – дело властей.

Серебряков, потихоньку придя в себя, обрёл, наконец, дар речи:

– Я никого убивать не собирался. Мне сказали, надо немного припугнуть человека по имени Сакманов, а то он совсем уже оборзел.

– Кто? Кто это сказал?! – Саит вскочил с места и вплотную придвинулся к Степану.

– Этого я не могу сказать. Некто мне сказал: «Не бойся, тебе ничего не будет, да и старые твои грехи спишем».

– Что, эти обещания тебе голос с неба, что ли, произнёс? Или какой-нибудь твой старый знакомый?

– Нет, я его тогда в первый раз видел, – сказал Серебряков и бросил взгляд на бетон.

Видя, что Серебряков не спешит с выдачей информации, держащие его парни, не дожидаясь знака Сайта, резко уложили его на бетон и начали бить ногами, затем за руки оттащили в сторону.

– Куда вы меня тащите? – простонал Степан упавшим голосом.

– Стрелять, куда же ещё, – ответил Хаиров серьёзным и вполне будничным тоном. Для пущей убедительности он достал пистолет и ткнул им Степану в затылок.

– Сначала тебя, а потом сыночка твоего, – добавил второй охранник.

Серебряков начал метаться, как зверь, попавший в сети.

– Пожалуйста, отпустите меня, не трогайте, я всё расскажу, – прокричал он, вырываясь из рук парней.

Наконец, вырвавшись, он упал на колени перед Сайтом на бетонный пол.

– Слушаю, – сказал Саит тусклым голосом.

Серебряков от страха, боли и от обиды на тех, кто его кинул, весь дрожа, зуб на зуб не попадая, никак не мог начать свою речь:

– Так… если я всё-всё, ничего не упуская расскажу, мальчишку отпустите? – устремляет он на Санта молящий взгляд.

– Торговаться не будем, это тебе не базар, я у тебя ничего не покупаю, только хочу знать правду. Всё без утайки нам расскажешь или опять вздумаешь обмануть?

По бессвязному, нескладному рассказу Степана, всё ещё стоящего на коленях на бетонном полу, Саит всё же сумел составить ясную картину хорошо задуманного коварного плана. Степана нетрудно было заманить в западню. Милиция задержала его с досками, украденными со стройки с целью продажи. Завели дело, рассмотрели и сочли необходимым передать его в прокуратуру. По словам Серебрякова, его делом занимался очень опытный и авторитетный человек по имени Сергей Александрович. Сайту это имя очень даже хорошо знакомо, его роль в биографии Санта была одна из судьбоносных. Расследование дела о трупе младенца, найденного Сайтом в колодце, было поручено тому же Сергею Александровичу, ему же было поручено решить, в конечном счёте, проблему увольнения Санта из милиции.

С Серебряковым он тоже вёл себя хитро: вначале пригрозил ему тюрьмой по меньшей мере годков на четыре-пять и огромным штрафом. То и дело вызывал на допросы, на которых запугивал высылкой в Сибирь с её леденящим холодом и перспективой остаться там навсегда. А при последней встрече его будто подменили, он говорил ласково, по-отечески заботливо и пообещал, если Степан выполнит одно пустяковое поручение и будет себя правильно вести, то отделается одним-двумя годами условно. А «пустяковое поручение» состояло в том, чтобы слегка припугнуть одного злодея – Санта Сакманова. «От тебя ничего особенного не требуется, – говорил он, – просто погрузи в свой КамАЗ несколько длинных, не очень толстых труб, подожди на дороге одну легковую машину (называются марка и цвет) и при подъёме на гору, сними с тормозов, чтобы машина скатилась с горы на идущую сзади легковую машину. За последствия не беспокойся, дорога есть дорога, на ней всякое бывает. Главное, тут же скройся с места «случайного» столкновения и никому об этом ни слова, даже жене».

– Как мне велено было, так я и сделал, остальное сами знаете, – закончил Степан своё откровение. Уже поняв, что его обвели вокруг пальца, как последнего идиота, заикаясь от страха, он задал давно волновавший его вопрос:

– Там… на месте столкновения, никто не погиб?.. Этот самый Сакманов там, что ли, был?

Сайт, не обращая внимания на его вопросы, спросил:

– А почему ты скрылся с места происшествия? Это само по себе преступление. Ты должен был помочь инспектору, подождать, пока он составит протокол.

– Мне прокурор так сказал. Говорит, устрой автокатастрофу и, пока никто не опомнился, смывайся.

– Ладно, – сказал Сайт, уведите этого идиота, – пусть заберёт своего сына из нашего детского садика. – И повернувшись в сторону Степана, добавил: – О нашей встрече и разговорах, само собой, никто не должен знать. Думаю, предупреждать тебя об этом излишне. Твой адрес нам известен.

Серебряков поневоле перекрестился:

– Нет, нет, упаси боже! Лучше уж я в Сибирь пойду, хоть голова будет цела, да и сын будет жив.

Саит решил позвонить «старому другу» Сергею Александровичу, встретиться с ним, поговорить. Он хотел бы выяснить, чьё поручение выполняет его «друг», занимающий в его судьбе такое важное место. Ясно, что намерение разделаться с Сакмановым зародилось не в голове прокурора и тем более не в голове этого трусоватого шофёра Степана. Это рука человека более высокого ранга. Кому же он помешал, кому встал поперёк дороги? Может, это месть за Фариду, Анису или других женщин, симпатизирующих ему? Нет, едва ли. Он никогда не пристаёт к женщине, если она сама этого не хочет. Может, это месть за притязания на депутатское кресло? Так ведь уже найден способ его прокатить. Говорят, его собираются вычеркнуть из списка кандидатов якобы из-за того, что он в декларации не указал одну из своих квартир. Разве этого им недостаточно?

Саит как ни старался, не сумел докопаться до истинной причины устроенного на него «теракта», секрет так и остался за семью замками. Он позвонил было в приёмную прокурора, и услышал такой ответ:

– Сергея Александровича нет и, видимо, уже не будет.

– Почему? Уж не на пенсию ли вы его отправили?

– Нет, всё гораздо сложнее.

– Как вас понимать?

– Два дня назад у него случился инфаркт. Сейчас он находится в больнице в критическом состоянии, к нему никого не пускают.

Саит вспомнил свои первые встречи с Сергеем Александровичем, острый взгляд его колючих серо-голубых глаз, светлые, слегка вьющиеся волосы. Частенько им приходилось сталкиваться в своё время. Уже тогда его старший товарищ старался вести дела так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. В результате, Саит вынужден был уйти из милиции и поступить на службу к мафии. Видимо, и на сей раз запугиванием или обещанием новой звезды его настроили против Сайта, против совести, и сердце его не выдержало. Такова судьба всех чиновников из властных структур: ими крутят, вертят, гнут и мнут. Скорее всего Сергей Александрович секрета не выдал бы и всё же Сайту так хотелось посидеть, побеседовать с глазу на глаз с опытным в тёмных делах прокурором. Не вышло, секрет остался не раскрытым, и всё же это ещё не означало, что его нет…

24

В эту ночь Саит почему-то спал особенно плохо. То и дело просыпался, ворочался с боку на бок, в голову лезли всякие мысли, перед глазами всплывали различные картины из прошлой жизни. Говорят, ночные мысли оставляют морщины на лбу. До сих пор он не знал, что такое бессоница. Видимо, после пятидесяти ночи становятся длиннее, сны тревожнее. Бесконечная борьба за выживание, ранения, обдумывание каждого шага, взвешивание каждого слова, скандалы вокруг его притязаний на депутатское кресло, породившие в душе сладостные фантазии, – всё, наверно не проходит бесследно. Изредка он принимает снотворные таблетки ивидал, но боится привыкнуть. Надо будет попробовать настои трав. С этой мыслью он повернулся в сторону Анисы, которая сладко спала, скатившись к самому краю широкой кровати. Саит пристально посмотрел на спящую жену. Ему показалось, что вся она светится любовью, даже во сне у неё на губах играет довольная улыбка. Кажется, она, действительно, любит Санта, лишь бы злой рок не коснулся его счастья, так хочется под старость уюта и покоя. Потянувшись, Саит погладил Анису по выглядывающему из-под одеяла плечу. Так хотелось разбудить её, поговорить. (Днём и поговорить-то некогда, всё бегом.) Жалко, уж очень сладко спит. Правду говорят, не красавица красива, а любимая. Хотя Аниса, конечно, вполне объективно могла претендовать на звание красавицы, даже сверхстрогое жюри не стало бы это отрицать. Саит обвёл взглядом спальную комнату, обставленную европейской мебелью, фирменный телевизор, долго смотрел на белоснежный потолок, и, поняв, что так и не уснёт, выскользнул из тёплой постели, потянулся, подвигал руками и подошёл к широкому оконному проёму. Будто волшебные лучи, проникнув сквозь окно, пронзили всё его существо. За окном стояло прекрасное бабье лето. Беззаботный ветерок, срывал листья с городских кустарников, покрывая землю жёлтым, красноватым, беловато-зелёноватым и ещё бог знает какого цвета ковром. А листья так преданы ветерку, так внимательны к нему, как только он их коснётся, они начинают перешёптываться между собой, секретничать, а потом с готовностью срываются со своего места, будто уступая его какому-то большому чину, и беспечно улетают вслед за ветерком в неизвестность. Осень, эта картина увядающей природы, так подействовали на Санта, необъяснимая грусть-тоска вдруг сжала его сердце, на душе стало тревожно и пусто, он никак не мог избавиться от непонятной обиды на кого-то, на что-то.

Вроде бы по большому счёту нет никаких причин для беспокойства, любимая жена рядом, слава богу, очень внимательна к нему, вот и наследник подрастает. В последнее время он сделал немало крупных пожертвований религиозным общинам, фондам культуры, отдельными частным лицам. Про свои добрые дела не будешь ведь кричать на каждом углу. Но ангел на правом плече, записывающий богоугодные дела, должен же вселить в твою душу удовлетворённость, благостность. Откуда же это беспокойство? Почему так ноет душа? Просто осенняя грусть или это сожаление о прошлом, раскаяние в содеянном в шальной молодости? С кем поделиться этой тяжёлой ношей? Кому пожаловаться? Да и поймёт ли кто-нибудь? Небось, не поверят, скажут, с жиру бесится.

Пока Саит возле окна предавался своим грустным чувствам, окутавшим его как осенний туман, Аниса встала со своей постели, накинула ярко пёстрый, как петушиный хвост, халат и подошла к Сайту, вмиг сняв своим появлением его необъяснимую грусть. Обнявшись, они прошли на кухню. Разговаривая шёпотом, чтобы не разбудить своего годовалого сыночка Искандерчика, они вместе сварили овсяную кашу, поели, попили чай с травами, и долго ещё шептались о том о сём, чувствуя особую духовную близость. (Разговоры шёпотом, как известно, имеют таинственное свойство сближать людей духовно.) Тем временем, Искандерчик, требуя к себе внимания, подал голос, и Аниса кинулась к нему. Саит пошёл собираться на работу.

Перед тем, как выйти из дома, перекинув через руку свой длинный кожаный плащ, Саит подошёл к маленькой деревянной кроватке сына, с нежностью потрогал его. Ребёнок ухватился за палец отца своими короткими пухленькими пальчиками и совсем успокоился, будто поняв, что сумел-таки привлечь к себе внимание родителей. Саит долго, пристально смотрел на это чистейшее создание, на ангелочка, подарок судьбы, и трепетно коснулся губами его нежных щёчек, и через этот поцелуй будто чистота младенца передалась ему, наконец он почувствовал себя свободным от той необъяснимой, злой тоски, изрядно измучившей его. Хоть бы судьба позволила ему самому вырастить сына, дать ему образование, полезную профессию. Эта почти фантастическая мечта, пройдя сквозь все кровеносные сосуды, страстным желанием проникла глубоко в душу. Всего не предусмотришь. Сегодня ты есть, а завтра… Правда, он уже оформил все необходимые документы, записав основную часть своего имущества на жену и сына. Многие ошибаются, считая богатство залогом счастья. Нет, это лишь ступенька к достижению счастья, притом не самая основная.

Прощаясь, он дольше обычного задержал жену в своих объятиях, чувствуя, что это помогает ему освободиться от непонятной, необъяснимой ночной тоски. Впервые, сам того не осознавая, он назвал жену «мой ангел». Выйдя из машины возле дверей своего офиса, Саит сразу же обратил внимание на ходившую взад и вперёд крупную фигуру человека в погонах. Старший лейтенант милиции с породистым носом и вообще с запоминающейся внешностью быстро подошёл к Сайту, приложил правую руку к фуражке и назвал свою фамилию.

– Вы будете Сакманов? Я уже давно вас жду.

– Я никого не вызывал, но раз уж пришли, добро пожаловать, проходите.

В одно мгновение в голове у Санта мелькнуло множество догадок. «Человек, ходивший по лезвию бритвы, не может когда-нибудь не оступиться. Наверно, допустил какую-нибудь оплошность», – подумал он и почувствовал, как учащённо забилось сердце. Представители органов власти никогда не приходят с радостной вестью. Однако старший лейтенант не спешил сообщать о цели своего визита, только внимательно оглядев комнату, сняв фуражку, аккуратно поместив её на стуле рядом с собой и удобно усевшись, открыл секрет своего появления. Хотя то, что он сообщил, опасности для Санта не представляло, но было фактом неприятным. Оказывается, работавший на одной из торговых точек фирмы «Игелек» грузчик Азамат Кадерметов двадцати пяти лет, погиб, упав с девятого этажа. Может, ему «помогли». Он был в гостях у приятеля, живущего ниже, но влез на девятый и свалился.

– Может, это он сделал по своей воле, но всё равно надо выяснить причину, цель, уточнить с кем общался, каков был характер у парня, – продолжал развивать свою мысль представитель власти.

Уж Саит-то знает о нравах органов милиции не понаслышке. Долгое разбирательство во всех мелочах, с привлечением всех, кто мог иметь хоть малейшее отношение к делу, заполнение множества бумаг, составление протоколов, сбор подписей – всё это непременные показатели тщательного расследования. Официального представителя власти, действительно, интересовало очень многое. Например, помнит ли Сакманов этого самого Азамата Кадерметова, как он его оценивает, какую он ему платил зарплату, не замечались ли за ним какие-нибудь психические отклонения, были ли у него друзья или враги, не имел ли он каких-нибудь странностей и так далее и тому подобное. Старший лейтенант прямо-таки засыпал Сайта вопросами, не забывая, однако, при этом всё записывать, создавая таким образом материальное доказательство результатов своего труда.

– Не со всеми, кто работает на моей фирме, я хорошо знаком. А уж об их друзьях или врагах тем более не наслышан. С Кадерметовым беседовал лишь однажды, когда принимал на работу, помню, расспрашивал его о том о сём, давал советы, но содержание беседы уже не помню, – сказал Сайт, и полушутя добавил: – Исходя из своего опыта работы в милиции когда-то в далёкой юности, могу дать такой совет: ищите женщину, без этого племени здесь наверняка не обошлось!

На мгновение милиционер застыл в недоумении, ничего не понимая:

– Не женщины же его сбросили, судя по телу, это был здоровый парень.

Сайт, хорошо знавший уровень развития некоторых людей этой профессии, и, не удивляясь отсутствию чувства юмора у этого до наивности простого милиционера, продолжил свои объяснения:

– Ну, возможно, у него была безответная любовь, или какая-нибудь красотка сказала ему: «Если любишь – прыгай!» В общем, не ради же спортивного интереса он совершил этот трюк, – проговорил Сайт, проходя за свой рабочий стол.

Милиционер ещё немного постоял молча, озадаченный. Потом махнул рукой и направился в отдел кадров.

Бумаги на полированном просторном рабочем столе были аккуратно прибраны. Только послание по факсу лежало посередине стола. Именно так раскладывать срочные письма или телеграммы требовалось от секретарей. Не раздеваясь, Саит прочитал факс. Это послание, которое для непосвящённого могло показаться бессмысленным, для Сайта имело очень глубокий и важный смысл. «Справка об оплате до нас не дошла, поэтому ваши бензовозы уйдут пустыми», – говорилось в нём. Этот бензин был крайне необходим, он должен был прийти из Уфы по бартеру. Саит уже давно отправил в одну нефтяную компанию партию легковых автомобилей. Один экземпляр договора, подписанного обеими сторонами, находился у него. Этот документ и надо было предъявить для решения проблемы. Придётся самому поехать в Челны, заодно встретиться с нужными людьми. «Волка ноги кормят, а нас – колёса», – сыронизировал Саит про себя. Можно было бы, конечно, кого-то из отдела снабжения отправить, но он только всё запутает. «Через три часа необходимые сведения будут у вас», – сообщил Саит по факсу, и, сказав водителю, чтобы готовился в дорогу, позвонил домой.

– Анисочка, я быстренько съезжу в Челны, там по мне жутко скучают, прямо-таки сохнут от тоски. Одно очень серьёзное дело образовалось. Приеду, всё подробно расскажу.

– Ой, Сайт, неужели обязательно самому надо ехать. Что-то так на душе неспокойно, никуда не хочется тебя отпускать, – проговорила в трубку Аниса своим чистым ровным голосом. Как любил Саит этот ласковый, волшебный голос своей жены! Как успокаивающе действовал он на его душу! Ему хотелось поговорить с ней подольше, но времени было в обрез, и он сказал:

– Не волнуйся, я вернусь сегодня, если даже будет поздно.

– Если сильно припозднишься, лучше заночуй у родственников, по ночам не езди, времена неспокойные.

– Это, Анисочка, моя давняя несбыточная мечта – беззаботное наслаждение жизнью, – сказал Саит и положил трубку.

Потом он всю дорогу переживал, что разговор, кажется, получился резковатым. «Надо было подольше поговорить», – с грустью думал он. Не хотелось ни музыку слушать, ни с шофёром разговаривать. Снова вернулась необъяснимая, непонятная тоска, какое-то тревожное предчувствие. Правда, его новенькая тачка БМВ очень быстро домчала Санта сначала до Челнов, потом до Круглого Поля. Не зря он поехал сам. Все проблемы, связанные с делами, решились буквально за полчаса, машины сакмановской фирмы, заполненные уфимским бензином, сразу же отправились в путь.

В этой поездке Сайту везло как никогда. Ещё выезжая из Казани, он позвонил по сотовому телефону своим челнинским друзьям и родственникам. Пока Саит занимался своими делами, друзья накрыли в одном частном ресторанчике шикарный стол, сервированный серебряными ложками, вилками, хрустальными фужерами. На столе было всё, что душе угодно: красная и чёрная икра, сёмга, палтус, форель и другие виды рыб, несколько видов салатов, горячие блюда, разнообразные орешки. Поздний обед, совмещённый с ранним ужином, украшали изысканные вина, различные напитки. И всё же какой-то неизвестный червь точил его душу, даже встреча с друзьями не могла, как бывало раньше, отвлечь от этого изнуряющего чувства безысходности. Всё же пересилив себя, Саит встал и, как бы шутя, произнёс:

– Друзья, за встречу, за ваше здоровье я пью вино, а за своё – валидол.

«Сынок что-то приболел, покашливает, наверно, из-за этого на душе кошки скребут, – пытался успокоить себя Сайт, – поздний ребёнок, оказывается, особенно дорог». Друзья пытались уговорить его остаться ночевать в Челнах, девочек приведём, шутили они, но, не поддавшись уговорам, он все же решился в путь. Все дружно поднялись и проводили его до машины.

На челнинской трассе ночью спокойнее, грузовые машины стараются пройти днём, движения мало. Предаваясь воспоминаниям молодости, в полудремотном состоянии, он и не заметил как прошло три часа пути. Было около одиннадцати вечера, когда он возле дома вышел из машины, отпустил водителя и телохранителя и немножко потоптался на ступеньках подъезда, дыша вечерним воздухом. Когда он стал набирать код домофона, почему-то обернулся вправо и увидел мелькнувшую из-за газонных кустарников чёрную тень, которая тут же превратилась в человека. Не успев открыть металлическую дверь подъезда, Саит застыл на месте, оцепенев от ужаса. Как бы издалека до его слуха донёсся голос этой «чёрной тени».

– Не спеши, Саит Яруллович! Руки вверх!

Саит резко обернулся, почему-то спустился на две ступеньки вниз и посмотрел на человека, подавшего голос. Кто это может быть? В руках пистолет. Что ему нужно? Если деньги, то пожалуйста, он отдаст всё, что есть при себе. Человек вдруг молниеносно вскочил на верхнюю ступеньку крыльца и закрыл спиной железную дверь подъезда.

– Это я, тот, кого вы многие годы презирали, никогда не звали по имени, только по кличке – Рыжий. Я долго тебя искал, еле нашёл, – зло усмехнулся Рыжий.

Обычно Саит носил при себе маленький браунинг или хотя бы ножичек. Но в этот момент он был совершенно безоружный, всё осталось в машине.

– Ну, здравствуй. Тебе что от меня нужно? Вроде я тебя не обижал, даже наоборот, другом считал, – проговорил Сайт, растерявшись от столь неожиданной встречи, и, подчиняясь проснувшемуся инстинкту самосохранения, пытался найти что-то, что можно было бы противопоставить этому вооружённому зомби.

– Что значит «наоборот»? В чём состояла твоя дружба?

В коротких отрывистых фразах, выдавливаемых Рыжим сквозь зубы, чувствовались злость и ненависть.

– Ты лишил меня самых близких друзей. Фариду увёз. Где она сейчас?

– Фариду забудь. Она уже райская пташка. От передозировки наркотиков ушла в лучший мир. Из-за тебя…

– Я-то в чём повинен?

– Постоянно твердила: «Сайт… Сайт…», всю душу мне вымотала. Меня за человека не считала. Наверно, и там по тебе скучает. Так что тебе лучше отправиться к ней, пусть не страдает. – Рыжий противно хихикнул и продолжил: – Я уже целую неделю тут тебя поджидаю. В тот раз, на озере, ты оказался хитрее всех, жив остался…

– Погоди-ка, не спеши. От моей смерти тебе какая польза? Назови свои условия! От меня, живого, пользы больше будет.

Саит пытался разговорить Рыжего, втянуть его в дискуссию.

– Где ты взял мой адрес? Как нашёл?

– Твой бывший конкурент Вильсур Садыков показал, где ты живёшь. Естественно, не безвозмездно. Пришлось немало заплатить паразиту.

– Как это? Не может быть! Я же ему так помог, вытащил его из нищеты. Поистине, не делай добра – не будет зла.

– Горбатого только могила исправит, как любил говорить ты сам. Мои условия, говоришь? А вот – разрядить вот это.

Рыжий нажал на курок, Саит качнулся, но благодаря природному здоровью устоял на ногах, со ступеньки сошёл на землю. Глухо прозвенел второй выстрел. Саит Сакманов сделал последний в своей жизни шаг и упал на левую сторону. Рыжий воткнул ещё дымящийся пистолет за пояс, осторожно подошёл к безжизненному телу и, наклонившись, стал шарить в карманах своей жертвы. Нащупав в левом нагрудном кармане выпачканный в крови кошелёк, он переложил его в свой карман и начал шарить в других карманах.

Слишком увлечённый своим чёрным делом, Рыжий не заметил, как уже после первого выстрела металлическая дверь распахнулась, из неё стремительно выскочил среднего роста мужчина. Оглядевшись, он быстро оценил обстановку и, подбежав сзади к сидящему на корточках убийце, вонзил ему под левую лопатку нож. Хотя трофеи, добытые из карманов Сайта, выпали из руки Рыжего, он всё же попытался встать и повернуться в сторону напавшего на него человека. Узнал ли он бывшего шофёра Сакманова, Замира, или нет, сказать трудно, но в следующее мгновение утопающий в крови Рыжий сначала упал возле своей жертвы на колени, а потом вытянулся на земле рядом с ней. Оказывается, самый верный, молодой друг Санта, один из его преемников Замир сидел у Санта дома и в ожидании хозяина играл с Искандерчиком. Но Сакманов задерживался и, решив, что он сегодня уже не вернётся, видимо, заночует в Челнах, Замир, попрощавшись, отправился домой. Подойдя к двери подъезда, он услышал голоса, узнал голос Санта и, поняв, что ему грозит опасность, достал из футляра, прикреплённого к ремню на поясе, свой острый нож, и выскочил на улицу. Но было уже поздно. Рыжий, завершив своё подлое дело, уже занимался грабежом своей жертвы. Всю свою досаду, боль, злость и ненависть к этому подонку он вложил в силу удара своего ножа. Мёртвое тело Рыжего Замир оттащил в кусты, за которыми тот только что прятался, а довольно тяжёлое тело Сайта Сакманова, поднял с земли сначала себе на колени, а затем, ощутив в себе ту безумную силу, которая обычно вселяется в человека в трудные моменты жизни, взял тело на руки и понёс в дом, где его живого и здорового ждала любящая семья…

Ярко-жёлтая луна с позиций своей бесконечности с крайним изумлением и непониманием взирала на безрассудные поступки людей Земли. Этим хрупким, как бабочки, существам дана одна-единственная жизнь, одно мгновение, и эту короткую жизнь они не умеют прожить красиво, не увязая в грехах, в злости, в грязи, в ненависти к друг другу. Ах, если бы луна могла говорить по-человечески, сколько ценных советов она могла бы дать им с высоты своего положения, но, кроме как щедро посылать на землю свои светлые волшебные лучи, ничего иного она сделать не в состоянии.

1999, 2001–2002