В окно поезда непрерывно стучала плаксивая осень. Холодные капли находили приют у мокрых стёкол. Спутница была молчаливой, поэтому дорога показалась длинной. При подходе к Москве Гадельбану узнала, что она из Тау Елгасы. Ханум с жёлтыми, как цветы акации, волосами разбудила одного за другим чернявых детей, помогла им спуститься с верхней полки, одела их.

– Война страшна? – спросила Гадельбану.

– Нет, – сказала женщина обычным ровным голосом. – Война не страшна. Стреляют, взрывают. Немного погодя всё замолкает. Люди с сумками торопятся в магазин за хлебом, выходят за водой к колонке…

– А что же тогда страшно?

Она, поняв неуместность своего заданного вопроса, съёжилась.

– У меня шестеро детей, как видите, со мной только трое. Остальные ещё младше. У соседей остались. Их дом цел ещё, слава Аллаху. – Женщина тяжело вздохнула. – Испуг этих малышей страшен. Видишь подол моего платья? Дети изорвали… – Она, расправив своё длинное платье, показала латаный-перелатаный подол.

– Когда начинают свистеть пули, они, говоря: «Мама, защити нас!», прячутся под моим подолом.

На её ресницах появились слёзы:

– Народ гор научил меня не плакать, простите, – сказала женщина, вытаскивая носовой платок.

– Дом-то ваш цел? – поинтересовалась Гадельбану.

– Наши разрушили. Муж мой, покойный, был мастер на все руки. Двухэтажный дом поднял.

– Вы нисколько не похожи на жителя гор, – сказала Гадельбану, желая продлить разговор.

– Я из Москвы. Анютой меня зовут. И бабушка с дедушкой родились и выросли в Москве. У меня муж был кавказец. Еду вот слово сказать. Может, окажут помощь.

– Какую помощь?

– Может, остановят войну. Должен же человек сказать своё слово. Может, прислушается кто.

– Даже со мной вы разговорились недавно…

– Что толку с вами разговаривать?! – сказала женщина, выходя на перрон.

* * *

Почему-то она вспомнила эту женщину. Поставила в центр зала второй тазик и, подобрав ноги, уселась на диване. Казалось, сейчас всё успокоится.

– Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

В тазу плясали бесцветные, шустрые капли. Они и не думали утихомириться. На потолке же расплывались следы от быстротечной воды. В этот момент она растерялась.

– Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

Гадельбану стремительным шагом вышла в коридор. Потянулась к телефону, но тут же убрала руки назад. Подцепив башмаки, направилась к соседям сверху. «Может, кран оставили открытым и уснули. Всё можно ожидать от молодёжи». Спотыкалась на каждой ступеньке. Мучилась, не попадая пальцем на кнопку звонка. Дверь никто не открывал, она попробовала стучать. Внутри была полная тишина. Забеспокоившись, она снова побежала домой. Там ведро заполнилось, вода стекала через край. Сын на мокром полу, смеясь, маленькими ручонками хлопал по воде. На ворвавшиеся в их дом безжалостные капли Гадельбану обиделась всей душой и, обняв малыша, расплакалась. У ребёнка от испуга округлились глаза. Женщина, прикусив губу, сама себя поругала. Быстренько сменила одежду малышу и постучалась к соседям, что жили рядом.

– Можно я только на пять минут оставлю его у вас? – сказала она.

Она надеялась, что скоро всё остановится, капли больше не будут плясать. Однако вода упрямо завоёвывала себе простор, в один угол дивана уже начала проникать влага. Женщина, надеясь, что, пока кто-нибудь придёт, как-то всё уладится, позвонила в аварийную службу жилищно-коммунального хозяйства. Затем из шифоньера вытащила непромокаемую скатерть-клеёнку, покрыла ею диван и, поставив два пустых ведра у таза, решила присесть на минутку и подумать о том, что же предпринять дальше.

Струя усилилась. Гадельбану снова сорвалась с места. Пока она выливала в унитаз одно ведро, наполнялось другое. Её охватил страх. «Если не успею собрать?! Сейчас примчатся с нижних этажей. Сочтя виноватой, все примутся меня ругать. Скорее бы сантехники – мастера своего дела пришли», – желала она. Трудно было поверить в то, что она не успевала высвобождать вёдра. Вода по всей квартире выливается на пол, мокрые потолки начали уже шуметь, кто-то постучался в дверь.

– Затопляете же, – сказал резкий голос.

– С верхних течёт…

– Нельзя было известить заранее?

Мужчина сплюнул и, повернувшись, пошёл наверх. Немного погодя прибежали соседи с целлофановыми пакетами на голове, с ковшами-черпаками в руках. Кто-то вновь принялся звонить в аварийную службу. Ещё куда-то. Нельзя было оставить ключ кому-то? Ох, бестолковая же эта молодёжь, – ругал один обитателей верхних этажей.

– Ах, – сказал другой, – те, что под нами, уехали в деревню. Ключи у нас. Пока вода не добралась, надо хоть ковёр спасти.

И, бросив черпак, стремглав помчался вниз. Вода словно торжествует, через порог рвётся в коридор. С хрустальных капель дорогой люстры, с дверок стенки сбегают маленькие волны. Только вчера Гадельбану белой тряпкой, не оставив ни пылинки, протёрла их.

– Не хватай тут, – сказала она сыну, – видишь, следы рук остаются.

Сын, будто ожидал этого момента, засмеялся, издавая радостные звуки, и обшлёпал блестящие дверцы.

– Сказала тебе, не хватай, не слышишь, что ли?

Сын озорничал, размахивая обеими руками. Гадельбану шлёпнула по попке ребёнка и посадила на кровать. Обидевшись на мать, сломавшую его упорство, малыш заплакал.

Гляди-ка на эту воду, не считается ни с красивой стенкой, ни с Гадельбану, ни с её сыном. Никого не признаёт и не слушается.

Чем меньше становилось в доме черпаков, тем сильнее слышался шум воды. Люди разбежались спасать свои квартиры. Рядом остались лишь несколько ребятишек. Ещё звук ковша и воды… Выжимая подол мокрого халата, Гадельбану бросила на них взгляд. Порадовалась: хоть рядом есть эти шмыгающие мальчики. С их кончиков носа катились белые капельки воды. В другое время, показывая друг на друга пальцами, укатывались бы от смеха. Женщине казалось, что от этой беды не спасёт даже Ноев ковчег. Чтобы описать шум воды, уже не хватает звуков, она с потолка течёт-течёт-течёт…

– Что случилось? – сказал вошедший в открытую дверь мужчина с охапкой железяк. И не дожидаясь ответа, продолжил: – Краны закрыли. Сейчас всё успокоится.

В дверях показался другой.

– Свет выключили. Лифты не работают. Когда высохнет, включим. Пока я пошёл.

Немного погодя явились представители ЖЭК.

– Что случилось? – несколько легкомысленно спросила женщина.

– Очевидно, у верхних труба лопнула.

– Значит, деньги на ремонт вам придётся просить у них. Не смотрели, значит, виноватые…

К разговору присоединились пришедшие с ними соседи:

– Однажды нас тоже затопило так. В конце концов ЖЭК выделил один рулон обоев. Сказали, отдерите испачканные места и заклейте. Ну кто так заплатками будет заклеивать стену? Где только в наше время нашли такие простые обои?

Гадельбану будто никого из них не видела и не слышала. Она про себя повторяла: «Воды нет, света нет, обоев нет, мебели нет». Перед её глазами плясали «нет». «Аллах убедил меня сегодня в том, что на свете верить надо только себе и опираться тоже лишь на себя», – думала она. Соседи разошлись уже по домам. «Званые гости» тоже ушли. Гадельбану плотно прикрыла дверь, отворотив один уголок скатерти, села на диван. Дома царит тёмная грусть. Дышать нечем. Запах влаги и мела вызывает жжение носа и глаз. С середины потолка на разостланную на полу тряпку медленно капает вода:

– Кап-кап-кап…

Этот звук тревожен и холоден. А ведь Гадельбану любила осенними утрами лёжа слушать, как стучат капли дождя снаружи о железный подоконник. Она вообще любила дождливую осень. В такие дни, когда у приличных людей и собаки не выходят на улицу, ты чувствуешь себя обладателем дома, состояния.

Женщина настежь открыла окна.

– К влажному дому, оказывается, и ветер боится приблизиться, – пробормотала она.

Тут в открытое окно с жужжанием влетела муха. Подняв шум, молниеносно облетела комнату и бросилась в необъятный мир, продолжила путь. «Не понравилось», – подумала Гадельбану. Женщина прошла на кухню, включила электроплитку. Убедилась, что действительно нет света. Значит, за помощью придётся идти куда-то и к кому-то. И вспомнила про мужа. Чувствуя своё бессилие, в этот момент захотелось прислониться к его широкой груди. Только вечером вернётся он. Не надо отрывать человека от работы. Женщина посмотрела на настенные часы. Они, утратив понятие о безграничности времени, остановились. Время… Вечность это или данный один час? Да, в течение этого часа в душе возникли какие-то повороты. Казалось, на мир она смотрит не своими, а совсем иными, новыми глазами. «Купив этот диван, сколько месяцев мы платили кредит?» – ломала она голову, пытаясь вспомнить. Потом думы её перешли на красивую стенку. На дверцах полосками следы воды, они очень испортили вид, доски не устояли против этой беды и начали разбухать.

И люстру нельзя будет включать, мелкие провода внутри заржавеют, – с горьким чувством смотрела она на потолок. На кресле разбросаны мягкие игрушки сына. Как будто цыплята, побывавшие в воде. На одной сидит паук. Не узнать, радуется он или нет, что нашёл сухое место, в свёрнутом виде похож на маленькое сухое пятно. Тут Гадельбану поняла одну истину: «В этом мире ничто не вечно, всего лишь надо радоваться безбедно прошедшему дню». Перед её глазами вновь промелькнула женщина из Тау Елгасы.

«Войны не могут быть великими, – сказала она. – Как бы ни пытались заставить поверить, простой народ не желает войны». «Кто захочет, чтобы его дом затопило?! Гляди, вот!..» Гадельбану отодрала прилипший к телу мокрый халат, она совсем забыла поменять его. Потянувшись к ручке ведра, вздрогнула: почему-то и звон железной ручки, и голоса разговоров соседей слышны, как из подземелья. Будто осталась стоять совершенно одна посреди улицы. Ей стало трудно дышать, в тот самый момент сердце пронзил плач ребёнка. Стой-ка, её сын находится у соседей! Забрать бы его. Дома ужасная влажность и темнота… «Не испугается ли мой малыш?» С тяжёлыми мыслями она постучалась в дверь соседей. «Лишь бы голова была цела», – прошептала про себя.