Сегодня её душа не ждала праздника. Нежданно-негаданно навстречу попалась знакомая Табрия.

– В городе собираются устраивать праздник. В этот раз приглашают передовиков производства. В список включила и Вас. Приглашение принесут, – сказала она и поспешно-суетливо ушла.

Всё же Зифа не удивилась. Торжества в городе проводятся. Кого-то поздравляют, кого-то награждают.

– Спасибо, Табрия, – сказала она, повернувшись к знакомой. – Спасибо, что вспомнила меня.

На другой день она с утра до вечера была на рабочем месте, никуда не отлучалась. Ждала, что принесут приглашение. Как ни говори, принимать своими руками всё же приятнее, думала она. Только… никто приглашение так и не занёс.

Впрочем, Зифа Табрию никогда подругой не считала. Являясь одной из тысячи знакомых, чем-то она отличалась, была иной. Во взгляде её свойственная лишь старым девам тяжёлая грусть, глаза, похожие на глубокий колодец, полны печали. «Как бы шла ей улыбка», – думала Зифа. Только ни разу не приводилось видеть улыбку Табрии, казалось, она совсем не хочет улыбаться. Не только из голубых глаз, но и из слов, из врезавшихся складок между бровями будто смотрит глубокий омут одиночества. Когда ни зайди в её рабочий кабинет, она всегда сидит, завернувшись в клетчатую шаль. Всегда промолвит: «Знобит что-то» и, ещё глубже завернувшись, слегка подрожит…

И шагает неуверенно, волоча ноги. Поэтому кажется, что она ходит в башмачках, хотя и в туфлях с каблуками. Никому не раскрывается. В разговорах старается не участвовать.

То ли на душе у неё накопилось, в этот раз она старалась задержать Зифу в своей комнате. Говорила и говорила, и всё незначительные слова. Роясь как-то в книгах по психологии, Зифа наткнулась на совет: «Если человек сам не просит совета, то не помогай ему». Это она сохранила в памяти. А на сей раз почему-то знакомой своей от души хотелось помочь.

– Хотя бы среди друзей своих нет ли одинокого мужчины? – спросила Табрия, начиная разговор сама и, закутавшись в шаль, скорчилась. – Душу знобит, – добавила она.

– Почему же нет, конечно, есть…

Зифа тут же представила себе Мансура. По его словам, жена его на жизненном пути встретила свою запоздалую любовь и вместе с ним отправилась то ли на восток, то ли на запад. А муж, будто проводив гусей-лебедей в осенний день, остался один-одинёшенек со своей глубокой печалью.

– Душу знобит, – сказал и Мансур, зайдя как-то к Зифе. – Нет ли у тебя хорошей знакомой?

Вот тогда Зифа вспомнила слова Табрии «душу знобит». Связать их судьбы и устроить им встречу пожелала не она сама, а вот эти два неуклюжих слова.

– Есть, говоришь? Кто же он?

Табрия мгновенно преобразилась, точно её подменили. На вечно кислое лицо пробилась улыбка. В это мгновение и голос её был увереннее и слова прозвучали ласковее. Как будто крылья у неё выросли.

– Говорю же, у меня есть один знакомый. Только где устроить вам встречу?

– Приходите ко мне, вместе… Встречу определим примерно на семь часов вечера.

– Ладно, поговорю я, жди, – сказала Зифа.

На другой день в обеденный перерыв она пошла на работу к знакомому. «Двух несчастных сделать счастливыми не грех, наверное», – думала она про себя. И Табрия в молодости, небось, была как румяное яблоко. Только не нашлось, видимо, никого, кто бы его сорвал. А посмотреть, они настолько подходящая пара. Оба мечутся от одиночества. Разве не блуждают они среди тысяч, не находя друг друга? Наверное, так, иначе два живых существа своё внутреннее состояние не могли бы объяснить одними и теми же словами. Женщина, представив два существа перед глазами как единое, прошла значительное расстояние пешком. С обоими она знакома лишь по работе. В какой степени знала Табрию, столько же знала и Мансура. При встрече обмениваются одной-двумя фразами, справляются о здоровье, настроении. Только за недосказанным чувствуется щемящая душу тоска одиночества.

– Мансура сегодня нет ведь, – сказал один из работников цеха, узнав её.

– Где же он?

– Откуда нам знать, наверное по делам ходит, – сказал, улыбаясь, молодой парень. Сам кончиками пальцев загасил окурок.

Зифа поняла, что обстоятельства намного сложнее, чем она думала. Сослуживцы внутренне были не спокойны. Женщина-начальник цеха проводила её до проходной.

– Выпивает он. Затем неделями пропадает. Жена погубила парня, – сказала она. – А вы не знали, что ли?

– Нет, не знала.

– И вчера и сегодня – два дня нет на работе. Значит, на этой неделе не будет.

«Эх Мансур, Мансур, что же ты делаешь? Что я скажу Табрие? Зифа с тяжёлыми мыслями одна направилась к Табрие. Обидится, наверное. Сказать «немного подожди»? И потом, как заведомо знакомить с пьяницей?» Женщина, тихо остановившись, подняла щеколду ворот. Из-за двери послышалось: «Входите, проходите». По-праздничному счастливо и наполненными светлой надеждой звучали эти слова. Табрия, живущая в пригородном посёлке в старом доме, оставшемся от отца, домывала выцветшее крыльцо. Увидев женщину одну, не сочла нужным завершить дело. Встряхнула половую тряпку и повесила на бельевую верёвку.

– Я одна, – сказала Зифа, будто виноватая, нагнувшись снимая обувь.

– Одна? – Табрия нахмурила брови. Что-то хотела сказать. Но промолчала.

– Да, так получилось. Мансур в командировку уехал.

Табрия страшно тяжело дышала. Не сказала ни слова. Спешка – дерево, его плоды – сожаление, говорят. Только какая польза от сожаления? Поторопилась Зифа, поторопилась… Намерения, впрочем, были святыми, что поделаешь. У доброго дела – семь дорог, говорят.

Вдвоём вошли в дом. В середине большой, как поле, комнаты, прогибаясь от разнообразных вкусных блюд, расставленных на белой скатерти, улыбаясь, стоял круглый стол. Увидев Зифу, то ли погасли солнечные лучи, то ли небо покрыли чёрные тучи, внутри комнаты стало темно. Из окон в дом устремилось одиночество в чёрной шали. Одинокий стол, одинокая кровать, одинокая свеча. Из каждого угла большой, как поле, комнаты смотрело неприглядное одиночество. «Очень уж мрачный сегодня этот мир», – сказала Зифа сама себе.

– Айда, чай попьём, коли так, – предложила Табрия, не искренне, а с примесью какого-то горького чувства.

– Нет, спасибо, я пришла не чай пить. Испугалась, что подумаешь, мол, бессовестная, бесстыжая.

Табрия и не стала настаивать. Поглаживая короткие рукава розового платья, укрылась чёрной шалью в крупную клетку.

– Так и получилось. Извини уж, пожалуйста, – сказала Зифа.

– Известно, что так получится, раз это меня касается, – сказала Табрия и, съёжившись ещё глубже, укрылась шалью.

…Зифа ждала протрезвления Мансура. Если рядом будет надёжная пара крыла, несомненно, он не поменяет её на горькую. Бросит, бросит пить. И вновь направилась к месту работы мужчины.

– Его нет, – сказали рабочие, глядя в сторону.

– Всё ещё нет? Неделя же прошла.

– Нет, на прошлой неделе проводили… Говорят, полез в воду и судорога свела. Помочь было некому.

Зифу словно ударило током. По телу пробежала какая-то холодная волна. Не успела. Значит, опоздала.

– Опоздала, – сказала женщина, горько шепча.

Тут она попыталась представить себе Мансура. Показалось, что впереди проползла тень Табрии в чёрной шали. «Душу знобит», – шептала она будто.

Опять праздники подошли. В дороге ей вновь встретилась Табрия. Вновь она куда-то торопилась. «В список и тебя записала. Приглашение занесут», – сказала и пошла своей дорогой. Случившееся перед прошлым праздником забыла уже Зифа. И в этот раз так же с надеждой ждала приглашение. «Человеческому сердцу и праздники нужны, по-видимому», – думала она про себя. Но всё же душа что-то почувствовала, не осталась сидеть в комнате. Вспомнив, куда надо было пойти по делам, оделась и вышла. А на улице остановилась, увидев длинный автобус напротив здания муниципалитета. Красиво одетая, по-праздничному весёлая группа женщин стекалась в ту сторону. Погрузив галдящих, смеющихся пассажиров, автобус исчез из вида. В воздухе остались лишь запахи помады, пудры, духов. Зифа почувствовала неловкость, немного оскорбилась даже. Потому что именно сейчас осознала основную причину приглашения в гости. А причина была в ней самой… Сама того не замечая, нечаянно она прикоснулась к самой болезненной душевной ране Табрии…