Она несколько раз встряхнула жёлтые стружки, похожие на репей, с подола своего заштопанного чёрного халата с заплатками, приговаривая: «Сама болею, и зачем я их собираю, кому они нужны, эти стружки, эти щепки?» Впрочем, Наубахар знает, для чего собирает, но всё равно каждый раз сама себя спрашивает.

Вон небольшая возвышенность. Отсюда, где работают плотники, всё видно как на ладони. Смотри-ка, и дорогу видно, она извилистая, как лента, и кажется, что колышется. Нет, наверное, не колышется, это уже старческий взгляд. И глаза тоже стареют, оказывается, их съедают солёные слёзы.

Старушка своими больными глазами долго всматривалась в даль на дорогу. По ней ушёл воевать его любимый. Ушёл и не вернулся. Много времени уже прошло. Сколько лет, сколько зим. Сколько раз потухли огни. Но всё равно есть ещё искра: сразу вспыхивает, нужно только добавить несколько стружек.

Вот совсем недавно она весь месяц пролежала на кровати, болела. Не могла даже проглотить глоток воды. Пока болела, всю душу перевернули воспоминания, возобновив боль разлуки с любимым. С каждым днём не только болезнь, но и мысли тяжелели. Она старалась не поддаваться им, но они были сильнее старушки.

Вдруг ей показалось, что кровать стала кружиться вокруг Земли. Наубахар вздрогнула. И дом разделился надвое. На обеих половинках появились два огненных клубка, похожие на шар. Она заметила у обоих блестящие глаза.

– Ты кто? – спросила Наубахар у того, кто был слева.

– Я – Ненависть, – ответил клубок, – ты меня не узнаёшь?

– Узнала. Твои глаза – глаза моей соперницы…

Старушка повернула голову направо. Вдруг её маленький дом озарился светом, весь мир стал ярким.

– А ты кто? – спросила Наубахар. Она была взволнована.

– Я – Любовь, – сказал лучистый клубок.

На старуху смотрели глаза Хамита. В тот же миг окна и дверь раздвинулись, дом стал просторным, большим. А лучистый клубок стал превращаться в человека… Из широко открытых дверей к ней шёл её совершенно молодой муж.

– Вернулся? Всю жизнь я ждала тебя! Знала, что вернёшься, поэтому и ждала, – прошептала старушка.

Она ясно видела своего мужа, который стоял рядом и молча смотрел на неё.

– Очень долго тебя не было. Файзулла давно вернулся. Да и Хафиз тоже…

В то же мгновение всё исчезло. И дом стал прежним. И муж пропал куда-то…

– Что это было? – подумала она, пошевелила пальцами. Хотелось заплакать, но не смогла.

Она и не помнит, сколько пролежала в таком положении. Всё тело горело, будто бы те огненные клубки её обожгли. Но всё равно у старушки на душе появилась лёгкость, пели птицы, и они будто звали её с собой наверх, в небеса.

В душе хоть и была лёгкость, но старушка еле-еле встала с постели. Лицо Хамита у неё перед глазами так и светилось. А свет, льющийся из окна? Она такого яркого света никогда не видела. За горизонтом алеет заря, вдалеке восходит красное солнышко. От этого света ей становилось всё лучше и лучше, крепче стало и сердце стучать. Лучистый клубок стал ярче светить, и она стала качаться на тёплых волнах, которые распространял клубок. Эта чудодейственная заря заставила старуху подняться. Она поняла, что кровать ей ужасно надоела. Старуха, дрожа всем телом, смогла пересесть за стол.

«Что это было? Неужели пришёл за мной?» – задумалась она. Смерти давно не боялась, она так же, как от своей кровати, уже успела устать от жизни, полной мучительных страданий ожидания.

Наубахар посмотрела в зеркало, которое висело над рукомойником и, увидев себя, ужаснулась. На неё смотрела тень с острыми щёчками, бесцветными глазами и желтоватым лицом… О Аллах!

«Хорошо ещё, что не вернулся, – прошептала старушка, – если бы увидел меня сейчас такую старую, то, может быть… Но мне нужно встать, Хамит от меня ждёт, наверное, молитву. Подвигаться бы. Говорят же, что болезнь входит батманом, а выходит граммами. Очень верно сказано…»

Она даже удивилась своим мыслям, ведь ждала его всю свою жизнь, а сейчас?

Старушка присела на край кровати. Ей хотелось прилечь, набраться сил.

– Нельзя, – она приказала самой себе. – Нужно двигаться.

И с усилием поднялась с кровати. Своими больными руками погладила ноги, которые от долгого лежания стали непослушными, колени её дрожали. Старушка, прихватив с собой кумган, прихрамывая, вышла во двор. Прислонившись к стене, постояла, прислушалась к звукам.

Было слышно, как вдалеке работали плотники, от этих звуков ей стало лучше. Наубахар снова захотелось жить. Её влекла сладкая тяга к жизни.

А её жизнь делилась надвое: первая часть – это молодость и сладостная любовь, а вторая – война, ненависть, мучительные страдания и бесконечное бессилие.

И ещё её ни разу не покинули мечты. Что удивительно, они всегда были прекраснее реальной жизни.

Однажды мать достала отрез изо льна для платья. Наубахар так размечталась, что надела на себя удивительно красивое платье, увидев которое даже самые лучшие портнихи ахнули бы. Оно было шёлковое, порхащее. Она в мечтах несколько раз меняла фасон, и отрез ещё долгое время пролежал в сундуке. Но вскоре отправилась к известной деревенской портнихе тёте Магсуме.

– Я обычно шью по вашим меркам, дочка, как скажете, так и сошью, – сказала она.

Сшила. Наубахар примерила и сразу же сняла платье.

– О Аллах, ведь сшито было так, как ты и просила, девочка моя, – портниха заметила неудовлетворённость в глазах Наубахар, – посмотри, как идёт тебе… Льняное платье никак не может уж сравниться с шёлковым, девочка моя. Дай Аллах, чтоб это платье не было последним.

– Что-то не так, как я хотела, – промолвила Наубахар.

– На тебе сидит как влитое, – портниха старалась угодить девочке.

И верно, всё было сшито по её меркам. Тогда она поняла, что мечта может быть намного прекрасней реального платья. Она тысячу раз красивее самой жизни!

Первый раз Хамит встретил её в этом платье, когда она шла за водой.

«А вдруг он влюбился не в меня, а в платье?» – Наубахар испугалась от своей мысли. Ей вдруг стало плохо, будто от одной такой её мысли все мечты разбились в прах.

Старушка прилегла на кровать. Очень долго смотрела в небо, и мысли вновь вернули её к мужу. Она благодарила Аллаха за то, что могла думать о нём, помнила всё до мельчайших подробностей. Она любила своего мужа. Эта любовь давала силы жить, Наубахар могла предаваться чувствам, жизнь становилась богаче, любовь добавляла ей желание дышать.

Так она медленно-медленно стала возвращаться к жизни. Ежедневно вставала с постели с желанием жить. Наубахар уже скучала по той горе, на которой последний раз увидела своего мужа. Встала, встряхнулась, будто скинула с себя все болезненные мысли о прошлом, и поставила самовар. С кусочком сахара выпила чай.

– Как же вы размякли, мои хорошие, но нельзя вам долго находиться в покое, – она подбадривающим голосом приказала своим ногам встать с места, потом вышла во двор.

Дул ветерок, старушке было приятно ощущать его касание. Надо же, улучшить настроение может даже дуновение ветерка!

Надела свой старенький халатик из чёрной ткани, нашла мешочек и, прихватив с собой небольшую тележку, направилась к той возвышенности, откуда можно было увидеть гору, по которой уходил её муж.

Было уже поздно. А сюда, на эту возвышенность, всё ещё падали солнечные лучи. На дороге, по которой ушёл его муж, играли солнечные зайчики, повсюду стоял запах свежескошенной травы. Аромат клевера и душицы заполнял её воспоминания. Она же с мужем два года подряд здесь работала на заготовке сена. И этот запах снова напомнил о её счастливой молодости. Такого ароматного сена Наубахар больше никогда ни в одно лето не видела… Давно уже изменился мир. Другие люди, другие хозяева жизни появились. Она краешком уха слышала, что этот луг купил какой-то нувориш. Его люди привезли высокие стальные заборы, ульи для пчёл да ещё многое другое. А дома для пчеловодов и сторожку строят деревенские плотники. Такое ощущение, будто бы здесь никогда и не было зелёного луга.

– Запах стружек перебил весь аромат зелёной травы, всё испортили, даже воздух, – ворчала старушка, но её никто не слышал.

Плотники почти заканчивали свой рабочий день. Они уже привыкли, что Наубахар не разговаривает с мужчинами, и не удивляются этому. Стараются не замечать её приходов и уходов. Да и за отчуждённость они её не винят, наверное, есть у неё какая-то тайна. А про эту тайну старушка никому не рассказывает, это тайна её молодости.

– Тук-тук! Тук-тук-тук!

Топора в руках плотников стучали и стучали. И вдруг всё стихло. Она почувствовала, что строители по ней соскучились.

– Бабушка Наубахар! Куда же ты пропала? За сбор стружек и щепок тебе премию, наверное, нужно выписать. Видишь, мы здесь уже тонем в стружках… Придётся попросить хозяина за тебя, – послышались голоса с разных сторон.

– Да ну вас! Премия, ещё чего не хватало, ничего святого уже не осталось в мире, – старушка поворчала, поворчала и стала собирать стружки…

Вдруг послышалось щёлкание кнута. И отара овец, что паслась на лугу, быстро сообразив, направилась в сторону деревни. Поднялась дорожная пыль. Стук топоров затерялся в блеянии овец. А старуха вглядывалась в конец стада. Ну зачем она всё время туда смотрит?! Идущий за отарой человек ей не родня и не друг. Ведь понимает это, но всё же смотрит.

– В священный пятничный день, зачем снова попадаешь мне на глаза? Скажи, что тебе надо?

Вдруг всё вокруг стихло: овечки замолчали, даже плотники перестали работать. Кто-то стал кашлять. Мужики – они очень любят подслушать, хуже баб, и в этот раз получилось так же.

– Сколько раз нужно тебе говорить, чтоб не попадала мне на глаза! Безмозглая!

Наубахар выкрикивала слова с болью, которая исходила из сердца. Казалось, что кричала её душа. Набрала стружки и бросила в сторону старухи, идущей вслед за отарой. Но похожие на лепестки подсолнуха жёлтые стружки рассыпались на ветру и полетели в другую сторону.

Появившаяся из-за пыли старуха косо взглянула на Наубахар и, устремив глаза на овечек, не поднимая головы, засеменила за отарой.

А Наубахар, ничего не видя, села на мешок со стружками. Ну почему она так часто встречает ту, которая возвращает старушку в реальный мир, отрывает от мира сладкой мечты? Какое она имеет право вторгаться в её мир иллюзий?

Вдруг ей в голову пришла совершенно другая мысль. Она иногда жалела свою соперницу за её появление перед чужими людьми. «А если бы я оказалась на её месте? Я что, тоже так же, молча, прошла бы? Может быть, сказала, что не я начинала войну?..»

Она знает: и ей, и сопернице помогли дожить до этих дней Любовь и Ненависть. Они за обеими женщинами следовали повсюду и везде. Их голоса, как у Сак и Сок[12], всегда были слышны.

Сельские жители уже многие годы следят за этой драмой. Находят какой-то интерес для себя. Им иногда хочется и драку увидеть, конечно, они незлобно могут посплетничать про старушек:

– Неизвестно, где лежит Хамит-абзый, на каком кладбище, в какой части мира, никто не знает. Да и давно, наверное, превратился в прах. А эти всё ещё делят его…

Свекрови не позволяют долго сплетничать своим снохам и невесткам, несколько слов добавят и уйдут:

– Ну и долго же продолжается эта война, прямо-таки длиною в жизнь…

На этом разговор заканчивается…

Наубахар иногда очень хочется, чтобы соперница ей ответила каким-нибудь крепким словом, может быть, обеим бы полегчало. Но она молчит. Не ссорится. А что может сказать? Сказать, что полюбила чужого мужа? Что страдает больше неё, что сын ни разу не увидел отца своего и что внук остался сиротой?..

Об этом Наубахар давно известно. Да и молодая невестка соперницы рано ушла из жизни. В день её погребения в голову Наубахар вкралась грешная мысль: «Меня ты оставила одинокой, вот за это отвечает твой сын. Вот и живи сейчас, глядя на тоскующего от одиночества сына…» За это Наубахар уже сколько раз просила прощения у Всевышнего, не помнит. Тогда, кажется, и губы её шептали эти слова чуть ли не вслух… Когда встречается сын мужа, она просит небеса помочь ему найти любимую женщину. Вот уже прошло четверть века, но почему-то её желание не исполняется до сих пор.

Наубахар не любит, когда плохо говорят о её муже. Порвала отношения даже с соседями. Ей не нравятся сплетни даже о сопернице.

Иногда сёстры, чтоб задобрить её, вспоминали недобрым словом своего джизни[13], но быстро замолкали, увидев её взгляд. Однажды одна из них сказала:

– Ой, джизни так любил флиртовать с девушками.

Наубахар сразу же накинулась на сестрёнку:

– Ты хоть понимаешь, о чём болтаешь? Когда упали ваши ворота, кто помог? Не Хамит ли, сестра, а? Сегодня ты его за человека вот не считаешь.

Вот уже много лет и соседи, и родственники молчат о её муже, наверное, пришли к выводу, что старуха выжила из ума.

А она себя успокаивает:

– Я с ним прожила целых два года, и не позволю никому говорить о моём Хамите плохо!

Ей от этой мысли становится лучше. Будто вытаскивает мужа из бездонного колодца.

Как только вспомнит слова мужа о «бездонном колодце», она представляет большую воронку, где пылает огонь. В кино о войне такое часто показывают. Наубахар ежедневно проклинает войну. В день ухода мужа на войну она надела на себя халат из чёрного сатина – это её бессловесное проклятие войне, её обиды, её вдовьи слёзы. Нет чтоб показать хотя бы тень любимого… Какая же она злая, война!

А люди меж собой поговаривают, будто ночью через трубу к Наубахар спускается джинн в виде покойного мужа. Мол, каждое утро, превратившись в огненный шар, устремляется в небо. У самой спросить боятся, а соперница отвечает им: «Какое вы имеете право вмешиваться в её жизнь?..»

Временами Наубахар жалеет свою соперницу:

– Я хотя бы два года успела прожить с мужем, а она и двух недель не смогла прожить рядом с ним, бедняжка, одна растила сына. Сколько страдала. Да ещё и сельчане её не любили. Не дай Бог оказаться в её положении…

Постой, но почему она считает себя выше своей соперницы? Чем она хуже Наубахар?

В детстве мама рассказывала о других мирах: «Очень много их, детка. Есть небесный мир и водный, наземный и подземный миры, мир ангелов и мир джиннов…» Когда старушка вспоминает про это, то ей кажется, что она уже всех их видела, осталось увидеть подземный мир. Недолго уж осталось, чувствует… Ох, как же тяжело и трудно прожить жизнь. Недаром говорят: «Жизнь прожить – не поле перейти»…

Да, были тяжкие времена.

В годы войны всех спас лес. Липа, в первую очередь. Они всей деревней плели лапти. Потом обменивали их на муку из лебеды, в семи километрах от них был базар. За одну пару лаптей давали четыреста граммов такой муки. Наубахар от нестерпимого голода на обратной дороге половину муки слизывала. А её соперница ведь терпела, у неё был сын… Соперница вырастила его высоким, стройным красавцем. Сын был копией своего отца.

Когда Наубахар встречает его, то в душе её рождается нежность. Это к ней навстречу идёт её молодость… Поднимается настроение… «Если бы не было моей соперницы, то я бы никогда больше не видела этих глаз, этих дорогих черт лица, – думает она, – спасибо ей…»

В тот вечер, когда вслед за мужем вошла беременная соперница, Наубахар чуть не лишилась чувств.

– Ты уж прости меня. Кажется, я люблю её, – вымолвил муж, а сам посмотрел поверх неё на окна.

Женщина не смогла и рот открыть. Молчала и соперница, которая стояла за спиной мужчины. Впрочем, о чём можно говорить, когда есть и была Любовь? Все были молоды тогда. Это сейчас старушка так думает, а тогда? «Молодость – она на то и молодость, чтобы любить и заблуждаться». Они и сами не ведали, что вслед за Любовью шла Ненависть…

…Наубахар, прихватив с собой кое-какую одежду, ушла в родительский дом.

Эх, вот бы сейчас посидеть рядом с родителями! Она бы и не думала о тягости жизни. В одно мгновение старушка даже забыла о своём возрасте. Оказывается, это верно, что душа не стареет. В памяти всплыли молодые родители.

С нескрываемой болью вспомнила, что она была дочерью «врага народа». Как-то её отец среди друзей пошутил: «Крестьянину нигде нет места, умрёшь – там Ленин, встанешь – тут Сталин». В тот же день забрали, кто настучал на него, так и не узнали. С тех пор и пропал её отец… Родители очень любили друг друга. Вскоре после отца и мать умерла, не выдержала разлуки.

Счастливое детство Наубахар так быстро исчезло, подобно где-то вдалеке сверкнувшей и пропавшей за тучами молнии.

Вот сколько лет за ней волочится тень давно прошедшей войны. Вслед за этой тенью и сиротство тащится…

Она вошла в дом покойных родителей однокрылой птицей. Вначале очень боялась одиночества, приглашала соседских старушек, детей к себе с ночёвкой. Ну а потом стала привыкать, иногда её раздражал даже звук открываемой калитки. Пришла к выводу, что против течения судьбы не поплывёшь, нужно уметь переносить тягости. До сих пор в ушах звенят слова мужа: «Кажется, я люблю её…»

Наубахар хочется забыть тот вечер, полный страданий и тоски. Тяжесть этого вечера лежит камнем на её груди. И обида, и злость на мужа, ненависть к сопернице как голодная свора собак съедают её маленькое сердце день за днём.

Тогда на следующее утро по радио объявили о начале войны. Каждый день стали приходить повестки. Мужчины уходили на фронт. Все дни были похожи один на другой. Страшные дни. Жестокие дни, полные скорби. Повестка пришла и Хамиту.

Когда он постучал в ворота, Наубахар сразу же почувствовала, что его тоже забирают. Она не ждала его. Думала, не имеет права ждать, и закрыла сердце на замок. «Любимая молодая жена, беременная, лежит рядом с моим мужем!» – ревновала временами. Она бы тоже могла воспитать ребёнка, но раз не дал Аллах, то кого тут винить…

А он пришёл… Наубахар была в отчаянии. Перед ней на пороге стоял самый родной, близкий, любимый и… чужой. Оба молчали и смотрели друг на друга.

– Ты прости меня, пожалуйста, – сказал муж.

– Ты, кажется, ошибся, Хамит, – сказала она.

– Не знаю… Просто не захотел сделать сиротой ребёнка при живом отце… Ты не обижайся на меня… Пусть мирское останется в мире, Наубахар!

– Ты будто прощаешься навсегда…

– Сегодня приснилось, что меня бросили в бездонный колодец. И я не смог оттуда выбраться. Прости, пожалуйста, прошу тебя! Если вернусь живым, я не брошу тебя, буду помогать всю җизнь.

Наубахар ничего не поняла. От его пристального взгляда она съёживалась как ребёнок. В горле застрял комок от боли, от тоски. Сердце ломало рёбра.

Как пришёл, так и ушёл Хамит. Деревня есть деревня. Заметили, как он вышел от первой жены. Потом ей рассказали, после его отъезда. Один спросил тогда у него, что он там делал. Ответ Хамита был краток: «Не бывает жены неродной…»

Наубахар поняла, значит, не остыло его сердце к ней, отношения были не порваны…

А в день его ухода на фронт на сердце стало намного тяжелее, чем даже в день развода. Она всю ночь не сомкнула глаз. Её знобило, хотя стояла жаркая ночь, мёрзли даже пальцы, она старалась их согреть своим дыханием. Не переставая текли слёзы. Слёзы были крупные и солёные. Казалось, очень солёные. Она их пальцами давила на лице. Соль попала в шрам на губах, и ещё долго они болели у неё. Наубахар сама не понимала, почему слёзы текли и текли по её лицу.

Послышалось, где-то зафыркали лошади, заскрипели колёса телег. Потом всё это затмили женский плач, суетливые выкрики, шум и гам.

Если бы не удерживала гордость, она пошла бы к воротам своего бывшего дома и проводила его оттуда. Очень, очень хотелось ей в последний раз посмотреть в его глаза.

Но как пойти? Что скажут люди? Разве ты не сама ушла оттуда, даже не заступившись за свою любовь? Задав себе такой вопрос, Наубахар растерялась.

Вдруг её осенила спасительная мысль. Недалеко от горки, которая стояла на том конце деревни, была небольшая возвышенность. Так они же взойдут по дороге на ту горку. Как-то летом во время сенокоса она обратила внимание на неё. Сейчас нужно бежать туда и попрощаться…

Она быстро нашла фигуру своего мужа среди других идущих за телегами. На первый взгляд все выглядели одинаково. Казалось, на горизонте выстроились в один ряд тени человеческих фигур. И эта шеренга двигалась вперёд. Под долгим и пристальным взглядом они стали превращаться в людей. А один из них, самый высокий и здоровый, был таким родным и близким, Наубахар увидела даже его глаза. Он всё время оборачивался, будто искал кого-то. Вот он увидел её, вот помахал рукой.

Взгляд женщины становился всё острее и острее. Её бросало то в жар, то в холод. Будто небеса соединили её с мужем, идущим в толпе по дороге. В душе играла мелодия любви…

Вот Хамит остановился, посмотрел на луг, где они вдвоём бывали на сенокосе. Потом снял с головы кепку и помахал ей. Неужели всё это произошло наяву? Неужели Наубахар видела всё это до мельчайших подробностей? Нет, нет, не приснилось, это было правдой.

Вдруг подул сильный ветер, приподнял подол её платья и чуть не сорвал с головы платок. А она всё смотрела и смотрела, стоя на возвышенности с колыхающимися на ветру подолом и платком:

– Прощай, Хамит! – крикнула женщина, ветер выхватил её крик и унёс в сторону идущих в гору мужчин. – Прощай, мой дорогой!

Наубахар очнулась. Она всё ещё сидела на мешке, полном стружек. Ушли и плотники, да и отара давно прошла. И пыль дорожная улеглась. Ветер играл с её платком, лицо обдавало летней жарой.

Оказывается, она осталась одна. Стояла вечерняя тишина, волшебная, полная удивительных тайн. Она с улыбкой посмотрела на жёлтые стружки, прилепившиеся к подолу чёрного халата и к её белым шерстяным носкам. Наубахар отлепила их и отбросила в сторону. «Мир – всё-таки не война, – она размышляла вслух, – надежда умирает последней, что поделаешь…» Затем встала, еле двигая бессильными ногами, на тележку положила мешок со стружками, перевязала его и тихонько двинулась в сторону деревни.

Никто не ждал Наубахар, поэтому она не торопилась. Зачем, раз никого нет дома? Вот только что она была в окружении людей, в какой-то миг все разошлись, даже не заметила. Вот так и живут люди…

Старухе вдруг показалось, что она потеряла что-то самое важное для себя, обернулась и посмотрела на горку, откуда уходил её муж на войну. Там играли последние грустные лучи заходящего солнца…