«Наверное, это самый тихий уголок Земли», – думал он. В этот момент в воду с бульканьем прыгнула лягушка.

В камышах что-то зашуршало, грусть одинокой птицы, пиликанье кузнечика на скрипке проскользнули мимо ушей старика.

– Каждый занят своим делом, – сказал он и, взвалив тяжёлую кувалду на плечи, поднялся на берег. Бросив рабочий инструмент на землю, тыльной стороной руки вытер влажный лоб.

– Сегодня ждут в соседней деревне… – Старик сел на траву, повесил бархатную тюбетейку[11] на колено. Погладил и выровнил её мохнатую поверхность и затих.

Долгое сидение уткнувшись на одиноко прыгающие волны вдруг навеяло на него тоску. Вновь поднявшись с места, зашагал в сторону центра реки.

– Должно быть, созрел, – сказал он. – И этот, должно быть, созрел.

Окунув руку в воду, пошарил в песке и, лаская камень нежнее волны, произнёс:

– Гляди-кась ты, а, округлился, гладкий стал!

Заходя то в одну, то в другую сторону, он палкой чуточку приподнял его. Долго, с восхищением старик смотрел на поднявшееся, сверкая, со дна реки сине-зелёное дорогое создание. Дотронулся пальцами до белых линий. Невольно обратил внимание на ладони.

– Полоски, линии, – сказал он. – «Это – линия жизни», – говорила цыганка. А это, наверняка, линия сердца. – Старик представил своё измождённое сердце. – Не линии, а можеть быть, рубцы? – спросил сам себя. – Сколько их может уместить сердце? Впрочем, наверное, много, много! По числу потерь, наверное, эти рубцы.

Дети были – рассыпались точно ртуть. Каждый из них, как отдельный рубец, душу терзает болью. Изредка приедут, покажутся и добавляют новенький рубчик. Старуха была. Ушла… В вечность… И её рубец не заживает. И она там одинока, наверное.

– Меня ждут люди, – стараясь освободиться от дум, сказал себе он и с берега вскарабкался наверх.

Среди лопат, вил и других орудий труда отыскал бутылку с керосином. Взболтал, стряхивая, и снова сполз вниз. Открыл бутылку, вылил жидкость на камень, чиркнул спичкой. Пламя, вращаясь, поплясало и, обессилив, погасло.

– Накалилось, – сказал старик, – получилось.

Он тяжёлой кувалдой ударил об камень. По белым линиям открылись швы. Под ногами возникло множество мелких кусочков. Мелкие волны наперегонки старались их накрыть, на лице старика играло солнце. Ему доставляли удовольствие запах воды, запах травы, только ему доступный запах камня.

– Запах камня, – с наслаждением дышал старик, – запах камня…

Впрочем, об этом он никому не говорил. Знает, что не поверят. За всю жизнь никто здесь надолго не задерживался, не интересовался, не спускался к нему. А самого ждут…

«Каменщик-бабай пришёл», – стоит только раз громко прокричать детишкам на улице. И тотчас вокруг его телеги собирается народ.

– Твоя баня тоже холодная? – говорит он, улыбаясь из-под бровей опоздавшему. – Не успел ведь.

– Да, холодная, в следующий раз мне привезёшь уж.

«Значит, и на завтра работа есть», – радуется про себя каменщик.

Пока телегу разгружают, он успевает освободить душу, обменяться мнением об услыханных вечером по радио политических и погодных новостях. Бывает, и на чай приглашают…

– Ба-ба-а-й!

– Что?! – ответил старик, подняв голову. – Кто там?

– Здоров ли?!

– Пока здоров, слава Аллаху. Дорогу потерял, что ли? Ну слезай, почему на верху берега стоишь?

– Не потерял. В деревню возвращаюсь. Увидел тебя и остановился вот.

– Не узнаю. Чей же ты сын будешь?

– Ханифа.

Мужчина, спустившись вниз, присел около старика.

– А-а-а. Хороший был человек твой отец, – сказал старик и, подняв обе руки к лицу, устремив взгляд в синеву неба, помолился. – Прошлой осенью поменял банные камни… Сам помогал… Когда похоронили? Хочу сказать, какого числа мая? – Он, повернувшись, посмотрел на путника.

Мужчина, повесив голову, уставил взгляд на траву.

– Это… Не смог приехать на похороны. Безденежный был момент. Ни копейки.

Он вновь тяжело вздохнул. Старик молчал. Он поднялся с места, взял самый крупный камень в охапку и зашагал наверх по крутоярью. Мужчина быстро-быстро догнал его:

– Стой, сейчас я тебе помогу. Поясницу сорвёшь.

– Не сорвётся, лёгкий он. Поэтому измельчил я.

– Положи, – сказал мужчина, встав ему поперёк.

Старик положил камень на косогорье. Отрывая его от земли, мужчина тяжело застонал: «Э-эх!» и шагнул вперёд. Один, два, три шага…

– Четыре, – сказал, тяжело вздохнув. На пятый ноги не слушались. Коленки ослабли. – Тяжело, – бросил его на землю. – А зачем ты таскаешь это? Кому это так надо?

– Людям.

– Для людей ты добываешь камни?

– Для себя, – обидевшись, ответил старик. – Да, для себя, – повторил он.

Ему хотелось сказать: «На свете есть сладкое страдание под названием «одиночество». Жизнь состоит всего лишь из этого страдания. В этом мире все живые одиноки, однако зачастую стараются показываться объединёнными. Корни моей жизни – вот эти камни. Мои посредники они. Посредники мои, золотой мост в души людей – они». Промолчал. И сам не заметил, как, подняв руки, преклонив колени о берег, ещё раз помолился:

– О Аллах, дай долгой жизни моей реке.

«Состарился, бедный, поглупел», – думал путник.

Через некоторое время они, не найдя больше тему для разговора, разошлись.

Старик почему-то не мог уснуть. Как только первые лучи солнца коснулись оконного стекла, погрузив свои железки, направился к реке. Вдали восходило красное солнце. Дул тёплый ветер. От воды шёл запах камня. Старик надел шерстяные носки, резиновые сапоги, закатал рукава рубашки, сняв сшитый из овечьей шкуры пояс, бросил его на край берега и вошёл в текучую реку. На лицо горстями бросил воду, смочил за ушами и шею. Мелкие волны прыгали как чешуйчатые рыбки. Они, проскользнув между голенищами, уплывали далеко, очень далеко.

«Как моя жизнь, – думал он. – Невозможно и остановить, и удержать. А камни остаются. На первый взгляд кажутся холодными, бездушными».

– Доброе утро, старик!

Старик в согнутом состоянии поднял голову. Оказывается, тот самый путник.

– Здоров ли?!

– Были ничего!

– Спозаранку ты.

– Роса уже высохла, почему же рано. Ты вот после дороги почему не поспал?

Старик вышел из воды, и присел на берег. Мужчина сполз вниз и уселся на твёрдой кочке.

– Камни приснились. Не смог заснуть после этого…

– Камни, говоришь? Да, по камням тоскуют. Вот смотри, деревня ещё и не проснулась. Спросишь, почему? Они вчера помылись в бане и крепко спят. Все хвалили: «Какие замечательные камни, какой жар от них!» Затем, нырнув в пуховые подушки, начали видеть сны. А ведь они вкус камня, его таинства не знают. А ты знаешь. Потому что ты, как и я, добытчик камня.

– Добытчик камня? Шахтёр я.

– Шахтёр не по-нашему, не по-деревенски это. А ты вот, если шахтёр, зачем пришёл ко мне? Спозаранку какое тут дело забыл, а?

– Помогу немного. Тебе одному тяжело ведь.

Мужчина снял и бросил на траву носки, расстегнул ворот рубашки.

– Сколько можно сидеть на холодном камне, давай тронемся.

Старик молчал. Мужчина не спасёт его от одиночества, это он понимал. «Камни – моё вечное богатство», – думал он. Подул тёплый ветерок, разогнав его думы. Река торопясь-суетясь бежала вперёд.

«Каменщик рождается каменщиком. Это дитя, наверное, тоже. Сейчас надо прийти к согласию с судьбой».

Старик, держа в руке железную палку, шагал вдоль берега.

– Камней меньше стало, что ли?

– Не уменьшатся, успевай только доставать.

Лицо мужчины опечалилось. «И тут чужой, и там не смог стать своим», – думал он, обеспокоенный мрачным тоном старика.

– Дед, – сказал после некоторого молчания. – Айда, я куплю машину. Камни вдвоём будем добывать, а после вдвоём будем возить.

Старик вновь промолчал. «Машина, – думал он про себя. – Вот тогда кончится весь интерес. Лошадь – другое дело». Он всю жизнь добывал камни. Во всех деревнях вокруг нет бани без его камней. Всю жизнь мечтал купить лошадь. Как только появлялась в руках заначка денег, то лопалось колесо телеги, то обрывались вожжи…

– Хорошая у меня корова. Зачем тебе этот речной камень? Устройся вон в колхозе на приличную работу. Скоро начнётся жатва.

– Невозможно. К другой работе душа не лежит. И не говори, всю жизнь добывал каменный уголь, стало привычным делом.

– Стоило уезжать в Сибирь, рубить каменный уголь? – сказал старик, хитро улыбаясь.

– А что сделаешь – молодость! Вон ведь до сих пор уезжают. Сыновья Барый-абый только что остались устраиваться на нашей шахте. Помнится, ещё в детстве помогали таскать тебе камни. От ворот до бани бегом носили. Не говорил тогда «не уезжай, камней в нашей реке достаточно»…

– Разве вы послушаетесь, молодёжь? – старик вздохнул и уставился в глаза соседа. – Ну как там, в чужих краях? Разбогател, говоришь… Куплю машину, говоришь…

– Это на деньги от продажи квартиры, – молвил мужчина. – А квартиру мне дали в то время бесплатно. А что, старую машину можно купить. Разве не сгодится камни возить?

Старик вдруг вскочил с места и, позвякивая железной палкой, пошёл вдоль реки.

– Эй, старик, – сказал мужчина, – почему ты ищешь в глубине реки? Разве нет на берегу?

– И на берегу есть, – ответил старик. – Почему же нет?!

Мужчина взял у него железную палку и вонзил в жёлтую глину.

– Задело о какую-то твёрдость, сейчас посмотрим, – проговорил он. Лопатой вывернул глину.

– Поспел? – спросил старик.

– Кто его знает?

– Если поспел, без огня не будет крошиться. Если же не поспел, то задень лопатой – и отслоится. Полоски есть?

– Какая полоска? Как у тебя на лбу?

– Нет, как у тебя.

– Нет.

– Засыпай. Значит не поспел ещё. На будущий год проверишь, – сказал старик.

«Всё это я знаю. Я тоже всю жизнь камень добывал, – подумал мужчина. – Учит».

На мгновение оба примолкли. Старик, вспомнив, как отвозил камни в соседнюю деревню, как их разгружал из дрог на землю, сладко улыбнулся. Вот опять из каждого дома прибегут женщины и, воскликнув: «Сейчас скажу-ка отцу, камень был уже нужен», каждая заторопится к себе домой. Вскоре соберутся мужчины. Поздороваются за руки, порою спросят про здоровье.

– За сколько отдашь на сей раз?

– Тридцать рублей.

В разговор присоединятся женщины.

– Это не так дорого. Только очень бедны мы сейчас, дедушка. Полгода как денег не видим. А камни очень нужны были вот. Нужны были…

– Бери за двадцать пять.

– Айда, отдай за двадцать.

– Ладно, пять рублей заплатишь, как разбогатеешь, – скажет старик.

Да, ему вся деревня должна. Даже если купили бы за первоначально названную цену, остались бы в долгах. Старик это хорошо знал. Он им раздаёт не только камни холодной реки или пар горячей бани, но и все прелести этой противоречивой жизни. Как любовь и ненависть, как жизнь и смерть. Он и сам богат ими. Богат людьми. Вместе с одиночеством его ждут люди. Приглашают на чай, провожают.

– Старик, – сказал мужчина, – там добывать камень опаснее.

– Что там опасного?

– Вот недавно обвал камня случился. Мы трое остались в живых. У остальных в родные края вернулись лишь тела. Там, под землёй, из каждого угла смерть смотрит.

– И тут задавить может, – сказал старик. – Пожадничав, поднимешь покрупнее, на самом крутом месте горы силы покидают. Надо потихоньку, осторожно работать. Вот за мою жизнь не кончились они. Не будешь торопиться, и на твою жизнь хватит. Только на машине не подходи к реке.

– Ладно, – сказал мужчина. – Ладно тогда…

Два человека, чувствуя одиночество, опять разошлись без взаимопонимания. Старик снова всю ночь не сомкнул глаза. Его терзала мысль: «Придя раньше меня, не зная точно, не расколол бы неумело».

Взяв носки в руки, он спустился к реке. На берегу увидел мужчину, сидящего обняв оба колена.

– Кажется, ты лишился сна…

– Сверчки поют, лягушки прыгают. Весело, – сказал мужчина. – А там мы жизнь провели, жили называется. А ты почему не спал, рано ведь ещё?

– Почему, почему… Состаришься, узнаешь почему, – с досадой ответил он.

В этот момент, разорвав утреннюю тишину, заржала лошадь. Старик навострил уши.

– Правильно ли я слышу?

– Правильно. Лошадь купил, бабай. Сам ведь говорил так.

Старик вздрогнул от неожиданности, растерялся. Долго сидел молча. Затем зашевелился, бросил взгляд в сторону, откуда был звук. И сердце его, точно молния, пронзил свет вечной мечты. Для человека, всю жизнь бывшего хозяином своей судьбы, вдруг показалось, что угас интерес к жизни. Он, грустный, подошёл к мужчине, встретился с его светлым, как летняя заря, взглядом и сказал своё слово:

– Сынок, с завтрашнего дня камень будешь добывать один. Я состарился. Как видишь, и сил у меня маловато стало. Я обещал Зиннатулле, который в крайнем доме, вначале отвезёшь ему.

Старик, поднявшись с берега, медленно направился к своему дому. Всю дорогу размышлял. «Да, люди всё равно не забудут. Будут говорить, что старик-каменщик привозил, что камни старые уже и пар от них некрепкий. Навстречу им выйдут соседи, говоря, что и им надо… Не забудут, нет, не забудут».

– Что случилось с этим сердцем? Или в самом деле молния ударила, проклятие…

Он пришёл в свой одинокий дом и лёг на одинокую кровать.

На другой день мужчина у ворот старика остановил лошадь с полной телегой камней. Тихонько открыл дверь дома и прошёл внутрь. В дальнем углу он увидел лежащего на спине и уснувшего вечным сном каменщика. Покрытое глубокими складками морщинистое лицо старика было спокойным. Он улыбался…