Джигангир Мубаракшин продолжал подгребать к берегу. Измождённый Саша лежал на бревне. Хотя гитлеровцы и прекратили стрельбу, Джигангиру приходилось туго. От усталости ныло всё тело, и воды пришлось хлебнуть немало. Порой Джигангир совершенно отчаивался – доплывут ли они. Казалось, вот-вот пойдут ко дну. Но отчаяние проходило.

Бревно, хоть и медленно, но подплывает к берегу. Растёт надежда на спасение. «Сашка, мы живы. Мы ещё поживём», – хочет Джигангир порадовать друга.

Но Саша совсем ослаб. Хотя Джигангир всё же сумел перевязать ему плечо, крови он потерял много. Ныла рана, кружилась голова. Глаза у Саши помутнели, рыжие волосы прилипли ко лбу.

Джигангиру тоже стало невмоготу. Неожиданно судорогой свело ноги. Он даже не мог пошевелить ими. Если бы выпустил из рук бревно, наверняка пошёл бы ко дну. А оно, мокрое и скользкое, готово было вот-вот выскользнуть.

К счастью, ветер дул к берегу и относил бревно в нужном направлении. Почувствовав, что левой рукой коснулся ила, Джигангир сначала не поверил этому. «Нет, мне просто почудилось», – подумал он. Но в это время его рука нащупала подводный камень.

Ноги Джигангира были сведены судорогой. Как быть? Но тут на память пришло одно испытанное средство: уколоть иголкой. С этой целью он протянул руку к пилотке. Но на голове её не оказалось. Она осталась на суку, на том берегу озера. Тогда Джигангир принялся щипать и растирать окоченевшие ноги, пока кровь не побежала по жилам.

– Саша, Саша, мы у берега, – прошептал Джигангир.

Открыв глаза, Саша беззвучно пошевелил губами. Джигангир бережно, как ребёнка, поднял его и на руках понёс к берегу, пробираясь сквозь заросли камыша и белоснежных лилий. Ноги вязли в иле, вода доходила до пояса. Всё чаще попадались подводные камни и коряги. Джигангир несколько раз споткнулся о них и едва удержался, чтоб не упасть.

Чем ближе к берегу, тем гуще заросли камыша и тальника. Джигангир с трудом пробрался сквозь них и ступил на отлогий берег. Он осторожно положил товарища на пригретый солнцем большой красный гранит, а сам, измученный, присел рядом. С обоих стекала вода.

– Спасёмся, назло всем чертям спасёмся! – ликовал Джигангир.

Усталые, но возбуждённые, они не могли видеть засевших в кустах немцев. И шестеро верзил выскочили так неожиданно, что Джигангир с Сашей не успели опомниться.

Всё же Джигангир резким ударом приклада сумел свалить одного из них, но другие, налетев, повалили его наземь и связали руки.

– Что, попались, голубчики? – ехидно засмеялся немецкий офицер. Джигангир вскочил на ноги. С большим трудом поднялся и Володаров. Джигангир и Саша, ещё не вполне осознавая всей глубины случившегося, понимали, что произошло что-то непоправимое.

В роте минёров ещё с первых месяцев войны в ходу была крылатая фраза: «Среди нас нет трусов. Если умирать, так стоя!» Впервые её произнёс коммунист Харламов.

Попав в окружение, он подбил два вражеских танка и сам геройски погиб, бросившись под третий. «Умирать, так стоя!» – мысленно повторили Саша и Джигангир.

Немецкий офицер рявкнул:

– Ну, что скажете?

Советские солдаты не проронили ни слова.

Немец злорадно посмотрел на пленных, щёлкнул крышкой серебряного портсигара, достал папиросу и обкатал её тонкими губами. Открытый портсигар он поднёс к самому носу Джигангира, а затем – Саши:

– Пожалюйста, господа рюсские разведчики!

Руки минёров были связаны. Стало быть, гитлеровский офицер протянул портсигар не для того, чтобы угостить папиросой, а чтоб показать, с кем они имеют дело: на внутренней стороне крышки портсигара был изображён череп и буквы «СС».

Минёры продолжали стоять, не склоняя головы, им было безразлично, что за офицер перед ними. Их не интересовало, что фашиста зовут Густав Ланге, что он сын фабриканта из Альтдамма, гестаповец, убийца, грабитель и насильник. Гад – большой или малый – всё равно гад.

Самообладание русских вывело Ланге из себя. С перекошенным от злобы лицом, крикнув что-то по-немецки, он занёс руку для удара. Но внезапно Джигангир шагнул вперёд.

Ланге попятился и рявкнул:

– Но, но! Не сметь!

Джигангира и Сашу повели по лесу. Ланге бросал на них испытующие взгляды. Один из русских держался на ногах довольно крепко и поддерживал плечом товарища.

Основная группа гитлеровцев располагалась на поляне, окружённой мрачными елями. Джигангир насчитал около двадцати автоматчиков. Дулами в противоположные стороны были установлены два пулемёта.

Ланге, добравшись до лагеря раньше пленных, встретил их насмешливым взглядом. Он стоял, прислонившись к кривой сосне, скрестив ноги в жёлтых сапогах. До чего же он был противный! Лицо дряблое, глаза выпученные, безжизненные, как у мертвеца. Уши прижаты. Нос длинный, с горбинкой. Под глазами тёмные мешки. Губы обвислые. Шея длинная, безобразный кадык походит на гусиный клюв.

– Куда шёл? – пролаял Ланге.

– Далеко, – ответил Джигангир.

Ланге сорвался с места и ударил его по лицу.

– Говори правду. Я знал.

– Не спрашивай, если знаешь!

– И ты, Иван, ничего не знал? – спросил офицер, подступив к Саше.

Саша поднял отяжелевшие веки:

– Мы шли, чтоб дух из тебя выпустить.

– О! Вижу – ви агитатор. Карашо! Теперь скажите, сколько вас? Где ваши товарищи?

Губы Ланге снова сложились в насмешливую улыбку. Казалось, они говорили: «Мы знаем, где ваши. Мы им уже перерезали горло».

Джигангир и Саша считали унизительным отвечать фашисту. Они отвернулись от него. Гитлеровцу было отчего прийти в бешенство. Но Ланге – старый лис. Пока он рассчитывал найти лишь слабую струнку пленных. А сведения – потом!

Помощником Ланге был Роберт Иогансон. После боя на берегу озера он доложил, что во время столкновения убито шестеро русских, а двое спаслись бегством. Ланге однако не поверил этому. И сомнения его были не случайны. Роберт Иогансон и Ланге давно враждовали друг с другом. Они поссорились ещё при дележе награбленных ценностей Петрозаводского музея. О примирении не могло быть и речи. Иогансон лез из кожи вон, чтобы посадить начальника на мель и занять его место. Поэтому он дал ложную информацию о результатах боя. Принизив роль начальника, Иогансон все заслуги присваивал себе. Но когда двое русских скрылись из-под самого носа, он крепко струсил. Ведь на том берегу был Ланге. «Правда, русский солдат скорей примет пулю в лоб, чем сдастся в плен, да чем чёрт не шутит. Если, несмотря ни на что, Ланге добьётся от русских нужных сведений, тогда мне не сдобровать», – думал Иогансон.

Тем временем солдаты обнаружили, что следы русских ведут в болото. Только теперь Иогансон понял, как ловко его провели: основная группа русских, без сомнения, ушла через болото. И вместо того, чтобы сообщить новые сведения Ланге, он передал по радио в тыл: «В моей зоне действует новая группа русских. Примите меры. Преследую противника в квадрате 26–36».

Ни Иогансон, ни Ланге конкретно не знали, с какой именно целью разведчики пробрались к ним в тыл. Разрешить эту загадку Ланге рассчитывал с помощью пленных. Но советские солдаты упорно молчали.

Тем не менее Ланге был в превосходном настроении: проведённая им операция дала неожиданный успех, а его завистник Иогансон провалился. «О-о! Колоссаль! Русская разведка в моих руках. «Язык» расскажет всё, что нам требуется».

Ланге был далеко не глуп. Свой человек в штабе армии, он был осведомлён о том, что русские накапливают силы, чтобы рано или поздно перейти в наступление на данном участке фронта. К этой подготовке немецкое командование относилось исключительно серьёзно. Несомненно, русские нанесут удар. Но когда? В каком направлении? Откуда последует главный удар? Какие дивизии Советской Армии вступят в бой первыми? Где эти дивизии дислоцированы? Какова их численность и состав? Все эти сведения представляли огромный интерес для немецкого командования, и Ланге не сомневался, что получит их от пленных разведчиков.

– О, колоссаль! – повторил он самодовольно.

На окраине Валзамы, переливаясь в лучах солнца, шумит водопад, а за бушующим потоком воды, в горе, – пещера с тремя залами. Ещё в начале войны Ланге сюда привёл один финский офицер: «Если вам нужно вершить дела втайне от людей и даже от бога, лучшего места не сыщете». Это предложение пришлось Ланге по душе. Он приказал устроить в пещере застенок. При свете свеч сталактитовая пещера принимала фантастический вид и ошеломляла всякого, кто впервые туда попадал.

Ланге соорудил в ней тайный сейф и склад вин и закусок. Ему нравилось приходить сюда после работы, в часы дурного расположения духа. Сегодня Ланге задумал привести в пещеру пленников и с помощью испытанных средств заставить их говорить.

Отряд шёл по зловещему сосновому бору. Было сумрачно. Часто попадались разбитые молнией сосны. Где-то неподалёку равнодушно отсчитывала чьи-то долгие годы кукушка.

«Накукуй, кукушка, немцам беды», – думал Джигангир.

Саша и Джигангир шли понуря голову. С тревогой думали они о своих товарищах: лейтенанте Каурове, Опанасе Грае, Аркадии Лунове, Мише Чиже и Измаилджане. Где они? Смогут ли выполнить задание?

Саша посмотрел вокруг. Сердце его сжалось – умереть так рано… «Если б убежать, нет, не удастся». Измученный Саша мог только мечтать об освобождении. Иное дело Джигангир. К побегу он стал готовиться задолго до того, как их привели к Валзаме. Незаметно сумел развязать руки. Сейчас можно всерьёз думать о спасении. Если бы Джигангир был один, тогда вопрос другой. Но как освободить раненого Сашу, как убежать от двадцати немцев, вооружённых до зубов? Это казалось несбыточным. Однако Джигангир не отчаивался. Его мысль лихорадочно работала. «Сначала надо бежать самому, а потом спасать Сашу». Но вкралось сомнение: «Поймёт ли он? Вдруг подумает: заячья душа! Товарища в беде бросил! Вот бы переговорить!»

«Нет! Друга не брошу. Если умирать, так уж вместе», – думал Джигангир, но в висках по-прежнему стучало: «Умереть никогда не поздно… Никогда не поздно!»

Джигангир многозначительно посмотрел на Сашу. Их взгляды встретились.

«Если можешь, спасайся. Товарищам расскажешь», – говорил Сашин взгляд.

Лесная тропа проходила по краю глубокого оврага. Ближе всех к обрыву шёл сгорбленный пожилой немец-автоматчик. Рядом с конвоиром – Джигангир, возле него – Саша. Офицер был впереди. Немцы, видимо, устали. Двигались они безо всякой предосторожности, боковых дозорных уже не было.

Глаза Джигангира сверкнули из-под бровей, он оглянулся в последний раз. Пора! Резким движением он повис на шее конвоира и, пока остальные не опомнились, увлёк немца под откос.

Двое скатились с обрыва и исчезли в густых зарослях. Полоснула короткая очередь из автомата.

Саша хотел спрыгнуть вслед за Джигангиром, но дюжий солдат удержал его за воротник.

Произошло полное замешательство. Немцы в панике открыли беспорядочный огонь по оврагу. Некоторые подошли к самому обрыву, но спрыгнуть не отважились и побежали в поисках отлогих мест. Ланге кричал на солдат и угрожал пистолетом.

Саша в душе посмеивался над незадачливыми солдафонами. «Как хорошо, что Джигангир решился на такой смелый шаг, но что стало с ним? Кто стрелял из автомата – фриц или Джигангир?»

На дне оврага гитлеровцы никого не нашли. И немец и Джигангир исчезли, будто земля расступилась под ними.