Артиллерийская и миномётная стрельба, неровный треск станковых пулемётов и автоматов не затихали ни на минуту. Рассыпавшись по всему полю, на сколько хватало глаз, шла в атаку пехота. Волной перекатывалось мощное «ура». Но гитлеровцы оказывали бешеное сопротивление. В самой гуще атакующих то и дело взмётывались чёрные фонтаны, падали люди. Но поток безостановочно катился вперёд. Уже можно было различить в утренней мари развороченные заграждения, траншеи, дзоты, дома на краю деревни. Огонь противника стал ещё напористее, сосредоточеннее. Свинцовый дождь поливал каждый метр. Особенно тяжёлые потери несли бойцы от стрелявших на флангах осколочными снарядами автоматических орудий. Дальнейшее продвижение стало невозможно. У самых проволочных заграждений пехота залегла и стала зарываться в снег.

Газинур со своим отделением наступал на левом фланге батальона. И хотя Газинур ясно видел, что правый фланг батальона вынужден залечь, он приказал отделению продолжать двигаться вперёд, пользуясь тем, что слева огонь противника был менее интенсивен.

С гитлеровской батареи, стоявшей чуть правее, по-видимому, не заметили небольшой группы советских бойцов, пытавшихся обойти её с тыла. Но из дзота по ним открыли огонь. Отделение Газинура залегло, продолжая ползком продвигаться вперёд. Вот уже и вражеская траншея.

– Приготовить гранаты! – крикнул Газинур.

Во вражеские траншеи полетели гранаты.

– За мной! – и первым прыгнул в окоп, угодив как раз на двух убитых гранатными осколками немцев. – Берём орудие! – крикнул Газинур бойцам, перешагивая через трупы.

Вывернувшегося откуда-то гитлеровца он уложил из автомата и снова устремился вперёд. Скрытое в дзоте, всё ещё стрелявшее орудие стучало, как пневматический молоток.

На повороте траншеи в бежавшего впереди Газинура выстрелил немецкий автоматчик. Газинур успел отступить, одна пуля рикошетом ударила по каске. У него инстинктивно закрылись и тут же открылись веки. В голове звенело. Он потянулся за гранатой, но бежавший позади Гордеев успел уже бросить гранату через голову Газинура. После короткого резкого взрыва из дзота послышался отчаянный вопль. Толстый немец с вымазанным в крови лицом, истошно вопя, схватился за дверь, – наверное, хотел её закрыть. Но тут подоспел Комлев и выстрелил. Гитлеровец, скорчившись, упал. Газинур запустил в дзот противотанковую гранату. Страшный взрыв потряс землю у него под ногами. Из дзота повалили клубы чёрного дыма. Ворвавшись в дзот, Газинур, как из насоса, полил кругом автоматными очередями. Единственный уцелевший каким-то чудом гитлеровец, видимо, потерял всякую способность соображать – изо рта, из носа, из ушей его текла кровь. Газинур, схватив его за ворот, толкнул в дверь.

– Гордеев, уведёшь этого… – стремительно бросил на ходу Газинур и подался с остальными своими бойцами к деревне, воодушевлённый, раскрасневшийся; мокрая прядь густых чёрных волос упала на лоб.

Как только кончился грохот артиллерийской молотьбы, батальон поднялся. Рота капитана Бушуева ворвалась в деревню и, штурмуя чуть не каждый дом, стала пробиваться к центру деревни. В них стреляли из подвалов, чердаков, окон.

Газинур повёл своих бойцов задворками, избегая завязывать бои с автоматчиками, засевшими в домах, – их уничтожат идущие сзади.

Батальон, атаковавший Овсище с севера, также ворвался в деревню. Сейчас оба батальона медленно, но упорно продвигались к центру.

Добравшись задворками и огородами до середины деревни, отделение Гафиатуллина укрылось за уцелевшим хлевом. Газинур быстро оценил обстановку. Важно было во что бы то ни стало захватить площадь, что делила деревню на две части, – иначе нельзя овладеть западной частью деревни, защищённой с двух сторон глубоким рвом, а вдоль рва – проволочными заграждениями и минированными полями. Площадь была ключом не только к деревне, но и ко всему опорному пункту.

– Сержант, смотри! – Боец стволом автомата показал в сторону двора за площадью – там скапливались гитлеровцы.

– Комлев, огонь! – приказал Газинур, и тут же заработал ручной пулемёт младшего сержанта.

Несколько гитлеровцев упало, остальные скрылись за заборами.

– Вперёд, за мной! – скомандовал Газинур.

Но стоило отделению выйти из-за прикрытия, как противник открыл встречный огонь. Бежавший рядом с Газинуром Комлев схватился за грудь, покачнулся и упал на пулемёт.

– Ложись! – крикнул Газинур и тоже залёг.

Вражеский пулемёт не давал поднять головы, и всё-таки Газинур уследил, откуда он стрелял. Его хорошо замаскировали под занесёнными снегом торчащими в разные стороны брёвнами якобы разрушенного дома.

«Вот ты где спрятался, гадина!» И Газинур тут же сообразил: прежде чем приближающиеся батальоны успеют пересечь открытую площадь, этот страшный пулемёт уничтожит их.

В это время сюда, к площади, по деревенской улице уже устремились бойцы капитана Бушуева. Газинур увидел, как упали впереди бежавшие – один, другой, третий…

Сердце Газинура стучало так сильно, что казалось, ещё немного – и оно разорвётся. Он оглянулся на товарищей. Они лежали, уткнувшись лицом в снег.

Взбивая фонтанчики снежной пыли, около Газинура просвистели пули. «Эта прошла… Вот и эта…» Пуля шлёпнулась прямо перед его носом. Снежная пыль ударила Газинуру в лицо. Хотелось вдавиться грудью в землю, укрыться в ней, но укрыться было негде. Он так крепко прижался к земле, что грудью ощутил в кармане гимнастёрки партийный билет. И тотчас же ему вспомнились слова Соловеева, сказанные перед наступлением: «Коммунисты должны показывать пример…»

Он чуть приподнял голову, посмотрел на вражеский пулемёт, выбрасывавший короткое, острое, как кинжал, пламя. Рука его потянулась к поясу за гранатой. Газинур решительно пополз к пулемёту.

Взяв левее, он стремительно скатился в воронку. Слишком далеко – гранатой отсюда не взять.

Ещё двое бойцов с гранатами в руках ползли к дзоту. У одного из них слетела каска. Он на секунду поднял окровавленную голову и бессильно уткнулся в снег. Другой продолжал двигаться, но очень медленно. Он был гораздо дальше от дзота, чем Газинур.

Газинур выбрался из воронки и снова пополз по направлению к дзоту. Теперь Газинура видел весь батальон. Залёгший за углом ближайшего к площади дома капитан Бушуев до крови закусил губу.

Вражеский пулемёт извергал смертоносный огонь. Газинур уже подобрался совсем близко к дзоту. На мгновение притаился, потом приподнялся немного и, размахнувшись, со всей силы запустил гранату. Земля вздрогнула. Газинур запустил вторую. Немецкий пулемёт стих. Бойцы, не дожидаясь команды, вскочили и побежали через площадь. Газинур бежал вместе со всеми.

В это время из узкой амбразуры под снежным бугром снова вырвалось пламя. Замолкнувший было пулемёт зарокотал с прежней яростью. На снег упали новые раненые. Бойцы батальона сделали ещё один бросок, силясь пробиться сквозь огневую завесу, но ряды их заметно редели…

– Ложись! – закричал капитан Бушуев.

Бойцы вторично залегли на открытой площади.

Сержант Газинур Гафиатуллин оказался впереди всех, в снарядной воронке. Сквозь пулемётный рёв до его слуха долетели крики раненых. Приподнявшись, Газинур осторожно осмотрелся. Вокруг него на снегу неподвижно лежали его товарищи по батальону. Только один, наперекор всему, словно презирая смерть, всё ещё полз, – выбрасывая вперёд руку. Вокруг него роились пули, взлетали снежные фонтанчики. Но вот он замер. «Убили…» – молнией мелькнула у Газинура страшная мысль. Нет, жив!.. Боец снова пополз. Но сейчас он полз, видимо, вслепую, бороздя разгорячённым лицом снег. Движения его становились всё медленнее. Должно быть, ранен… Вот он уже совсем остановился. Поднял голову. Каску сбило с него раньше. Обсыпанные снегом тёмные волосы упали на мокрый лоб. На солнце лицо его было отчётливо видно. Газинур узнал старшего сержанта.

Опять Ильченко уткнулся головой в снег. Всё! Больше не движется. Сердце Газинура бурно заколотилось: «Такого золотого человека!..» Рука его потянулась к поясу. Эх! Ни одной гранаты! И диск автомата пуст. Что же делать?..

Широко открытыми глазами, задыхаясь от ненависти, посмотрел Газинур на ревущий вражеский пулемёт. Он был почти рядом и всё же недосягаем. Казалось, нет такой силы, которая могла бы заткнуть его огненную глотку.

– Врёшь, не остановишь! – прошептал Газинур. Мокрой рукой Газинур приподнял сползшую на глаза каску. Он не смотрел назад, но ясно чувствовал, что не только командир, – весь батальон ждёт от него решительных действий. Но что можно сделать голыми руками?

Газинур невольно поднёс руку к бьющемуся до боли сердцу. Что это там, в кармане гимнастёрки, у самого сердца? Нет, он не забыл. Разве может он забыть?.. Партийный билет… портрет Александра Матросова.

– Саша… друг…

И вскочил на ноги. Лишь только он поднялся, как перестал ощущать давившую свинцом тяжесть собственного тела, движения стали свободными, будто выросли крылья.

Батальон замер. Намерение сержанта было ясно каждому бойцу. Побывавшие во многих боях, не раз смотревшие в глаза смерти, они замерли, точно сердца их перестали биться. На их глазах простой советский солдат преодолевал расстояние между смертью и бессмертием, совершал подвиг, который должен остаться в веках, о котором поколение за поколением люди будут складывать легенды, петь песни.

Когда до пулемёта осталось два-три шага, Газинур на один короткий миг задержался. В ясном весеннем небе высоко-высоко плыли облака. Пронизанные насквозь солнцем, они казались белее первого снега и до того лёгкими, что подуй на них – они разлетятся, будто пух одуванчика. Когда, где любовался он вот такими же удивительно лёгкими снежно-белыми облаками?..

Пулемёт ревел всё злее; как огненный кинжал, сверкало в чёрной амбразуре узкое красное пламя. Как зимний ветер, свистели над головой пули, но Газинур уже знал, что ярость эта бессильна. Дорога каждая секунда. Каждая секунда оттягивает нашу победу, уносит десятки жизней…

Ни чувства страха, ни колебания.

И, пробежав два шага, отделявшие смерть от бессмертия, Газинур припал своей грудью к пасти остервеневшего пулемёта…

Застывшие в нечеловеческом напряжении батальоны поднялись, как один человек, и, осенённые величием подвига своего боевого товарища, ринулись вперёд. Как морской штормовой прибой, обрушились они на врага и смяли его…

Капитан Бушуев и гвардии майор Ермилов сняли мёртвое тело Газинура с амбразуры и положили на снег. Можно было подумать, что Газинур спит. Страдания и смерть не исказили его лица, словно смерть чувствовала, что не властна над ним.

Трудно было поверить, что большие, ясные, полные жизни глаза его никогда уже не засверкают искоркой усмешки, что из этих уст любимого ротного запевалы никогда уже не слетит песня, что эти чуть припухлые губы никогда не произнесут весёлой, озорной шутки…

Шумит весна. На обновлённой земле распускают лист деревья. В их молодой кружевной зелени поют птицы.

Советские войска, наступая по всему фронту, сражаются уже у подножия Карпат, на землях Румынии, вплотную подошли к границам Чехословакии. Над городами-героями Одессой, Севастополем развеваются красные флаги. Столица нашей Родины Москва каждый день приветствует доблестных своих солдат салютами.

Среди бойцов, рвущихся вперёд, – боевые друзья Газинура. Вот на бронетранспортёре промчались капитан Григорьян и младший лейтенант Забиров; заткнув за пояс полы шинели, бодро шагает пехотный офицер Стариков; идёт с белой повязкой на голове старший сержант Ильченко; верхами скачут рядом майор Бушуев и гвардии майор Ермилов, а на перекрёстке дорог полковник Кремнев вышел из «виллиса» посмотреть на своих героев. В группе политработников шагает руководитель парторганизации полка, старший лейтенант Соловеев. С машинами медсанбата едет прекрасная русская женщина Екатерина Павловна Бушуева. И здесь, среди тысяч своих боевых друзей, живёт, помогая биться с врагом, храбрый сердцем, чистый душой советский солдат – Герой Советского Союза сержант Газинур Гафиатуллин… А кругом шумит весна, гуляют вольные тёплые ветры. Над синеющим вдали лесом гремит первый весенний гром. Он зовёт бойцов к мирному труду на полях, пробуждает тоску по родным местам.

По солдатским плащ-палаткам, по длинным стволам тяжёлых орудий, которые тащат тракторы, по броне танков, по растянутому над машинами брезенту, по походным кухням тихонько накрапывает, сквозь солнце, первый весенний дождь – «ляйсан»…

– Шире шаг! – слышится команда.

Бойцы идут быстрей. Ещё быстрей. Их путь долог, но они дойдут до своей цели.

Шумит весна. Над синеющими вдали лесами гремит первый гром, над землёй идёт «ляйсан» – первый весенний дождь.

1951