Утром мы не смогли поговорить с Мин Ин, обе спешили на работу. К тому же утро – это совсем другое. Утром сама стесняешься ночного откровения. Дневной свет как бы убивает таинственность и романтичность и превращает всё в обыденное.

Наша бригада уже пробурила более двух тысяч метров и до проектной глубины оставалось всего восемьдесят-девяносто метров. Будет тут нефть или нет? – днём меня интересует только этот вопрос.

Правда, все кругом говорят: «Музаффар-уста и под землёй видит». Но кто может знать все тайны подземного царства?

Музаффар-уста, кажется, и сам не спокоен. Он вообще человек твёрдой руки, а сейчас стал ещё требовательней: разносит рабочих за малейшую неаккуратность, хотя рабочие бегают перед ним и все его указания выполняют точно и быстро. Впрочем, понукать кого-нибудь сейчас не приходится, так как все охвачены чувством подъёма и в то же время встревожены и напряжены. Это так естественно накануне получения нефти. Я живу теми же чувствами, что и все, только мои волнения ещё сильнее, чем у остальных, потому что я ведь ещё ни разу не видела, как из скважины начинает фонтанировать нефть! Обычные для этого периода предосторожности на буровой лишь усиливают мою тревогу. Я уже знаю, что когда скважина дойдёт до нефтеносного пласта, оттуда начнёт бить мощный фонтан. Временами мне даже кажется, что из скважины до меня уже доносится глухой шум, как будто под землёй что-то неистово кипит, горит, воет. Так и чудится, что не пройдёт и минуты, как взрыв невероятной силы разнесёт на куски всю нашу буровую.

Музаффар-уста меня никуда от себя не отпускает.

– Учись, – говорит он, – рассказывать ещё раз у меня не будет времени.

Я это знаю, и поэтому стараюсь запомнить каждое его слово, вникнуть в смысл каждого распоряжения, которое он отдаёт рабочим. А улучив свободную минуту, тут же спрашиваю его:

– Может ли вспыхнуть пожар сразу в самом начале фонтанирования?

– Вполне, – отвечает Музаффар-уста. – Только эти слова, дочка, пусть из твоих уст унесёт ветер. Опасное это дело, ой, как опасно, пусть бог не приведёт видеть… Что нужно для предохранения от пожара? – вдруг спросил он меня и сам ответил: – Дисциплина, аккуратность, смелость.

Сколько мы ни ждали, но сегодня фонтан не забил. Поздно вечером на попутной машине я уехала домой. Музаффар-уста остался ночевать на буровой.

Когда я вернулась в общежитие, девчата сказали мне, что дважды приходил Вася Дубровин и спрашивал меня. Но я до того устала, что не смогла пойти в дом, где жили ребята. Легла и тотчас уснула.

Я вообще сплю крепко, но на этот раз, как только Мин Ин вошла в комнату, – сейчас же проснулась. То напряжение, которым я жила на буровой, продолжалось, видимо, и во время сна. Поэтому легчайший шум открываемых дверей разбудил меня.

– Томузе, я прилягу к тебе, ладно? Почему-то боюсь одна, – зашептала Мин Ин.

– Ложись, – ответила я.

Мин Ин быстро разделась и нырнула под моё одеяло, она совсем продрогла.

– Где ты была и чего ты боишься? – спросила я шёпотом.

– С Васей гуляли. На берегу моря… Он на меня обиделся. Оказывается, он очень обидчивый.

Я обняла свою подругу. Мин Ин притихла. Она плакала.

– На что он обиделся?

– Я ему ещё ничего не ответила… На его признание… Всё думаю… А он не хочет ждать, торопит. Но я же не могу поступать необдуманно. Дашь слово, обратно его не возьмёшь. А у Васи не хватает терпенья…

– Он, говорят, приходил сюда и спрашивал меня.

– Завтра ещё раз придёт… Ты поговори с ним… Нет, не говори!

Тут кто-то из девушек забормотал во сне. Мы обе притихли и больше не разговаривали. Уже совсем засыпая, я почувствовала над ухом горячее дыхание Мин Ин:

– Рамзия, ты завтра с утра поговори с Васей. Я, кажется, дам согласие… Но пусть он не торопит меня и пусть не обижается… Скажешь, томузе?

Утром я не смогла увидеть Васю. Но в тот день нас просили вернуться пораньше: Владимир Степанович надумал подводить итоги работы. Поэтому, зная, что увижу Васю вечером, я не тревожилась из-за несостоявшейся встречи и поехала на работу.

Ночью наши буровики всё ещё не достигли нефтеносного слоя.

Ночная смена пробурила всего несколько метров. Я подумала о Музаффаре-уста. Вот уж кто, видимо, сильно встревожен! На мой вопрос о мастере помбур Колосов сказал, что старик отдыхает в культбудке и просил пока его не беспокоить. Но вскоре Музаффар-уста сам вышел к нам. Взглянул на приборы. Обменялся короткими замечаниями с Колосовым о ходе работы. Мне показалось, что старик сегодня более спокоен, чем вчера, и когда я сказала об этом помбуру, он, улыбаясь своими светло-голубыми глазами, проговорил:

– Уж такой характер у Музаффара-уста: чем больше усложняется дело, тем спокойнее он держится. Когда он спокоен, и нам становится веселее. Возрастает уверенность, что всё будет хорошо.

Вчера похолодало. На небе появились серые тучи. Некоторые из них проплывали над нашей вышкой, и мне казалось, что они на некоторое время останавливались, будто зацепившись за вышку.

Сегодня большую часть времени я просидела в культбудке у телефона. К нам беспрестанно звонили и все справлялись о ходе работ.

– Если звонит не особенно большой начальник, не зови меня, доченька. Отвечай сама, – сказал мне Музаффар-уста. Я в знак согласия кивнула головой, – незаметно для себя я перенимала жесты мастера.

И сегодня, как назло, работа двигалась очень медленно. Хорошо, если за смену мы сумеем пройти пять-шесть метров, говорит помбур Колосов. Значит, если и дальше дела пойдут такими темпами, то раньше, чем через два дня, до нефти нам не добраться.

В час дня я поехала домой. Мне не хотелось уезжать, но Музаффар-уста сказал, чтобы я не беспокоилась. Раньше завтрашнего дня ничего не будет.

Когда я открыла дверь нашей комнаты, Мин Ин была одна. Она стояла у зеркала в своём узорчатом кимоно и, тихо напевая, расчёсывала свои чёрные как смоль волосы.

Увидев меня, Минаша обрадовалась. Улыбаясь, подошла ко мне и обняла. В эту минуту она была очень хороша, глаза её лучились радостью, а лицо сияло. Обычной маски строгости и равнодушия не было и следа.

Я ей сказала, что утром не смогла поговорить с Васей.

– Ещё поговоришь! – сказала она таким тоном, как будто хотела сказать: «Теперь можно говорить, можно и не говорить». Затем отошла от зеркала, подбежала к двери балкона и, спрятавшись за занавеску, стала тихо за кем-то наблюдать. Лицо её как-то вытянулось, сама вроде устремилась вперёд. В эту минуту она была очень похожа на птицу в полёте.

– За кем ты подглядываешь? – спросила я, когда Мин Ин вновь подошла к зеркалу, в котором отразилась счастливая улыбка, сияющая на её раскрасневшемся круглом личике.

– Ты, Рамзия, слишком много видишь, – сказала она и кокетливо погрозила пальцем. А затем быстро повернулась и спросила: – Рамзия, какое же платье мне надеть?

У неё было любимое платье из набивного маркизета, которое ей очень шло. Я посоветовала надеть это платье. Она, улыбаясь, кивнула. Я тоже переоделась. В двадцать пять четвёртого мы с ней отправились к Владимиру Степановичу.

Здесь были в сборе все наши товарищи и подруги. Мы давно не собирались вместе и теперь с удовольствием разглядывали друг друга. Все были черны от солнечного загара, веселы и здоровы.

Если бы я стала описывать, как подводил итоги нашей летней практики Владимир Степанович, получилось бы очень скучно. Кое-кого из нас он похвалил, многих пожурил, некоторых заставил краснеть. Конечно, он не забыл упомянуть и о моей истории с глинистым раствором.

Высокий, худощавый, в пенсне на прямом носу, Владимир Степанович попал в нашу среду будто специально, чтобы подчеркнуть нашу кипучую молодость.

Но он был рыцарем науки в полном смысле этого слова. После мы не раз поминали его добром. Без его помощи мы не могли бы защитить столь успешно наши курсовые проекты. Да и в работе над дипломами нам очень пригодились его уроки. Но в то время мы не все это понимали. Нам казалось смешным, что он так подробно разбирает работу каждого из нас. Многие его замечания нам казались лишними. Особо остановился он на работе Лены Сахновской. Похвалил, сказал, что её работа выполнена тщательно и добросовестно.

– Аллочка, – обратился он к Сергеевой, которая в это время печально смотрела из окна на море, – в вашей работе как раз не хватает вот этой самой добросовестности и аккуратности. Ваша работа запутана, точь-в-точь как ваши волосы.

Рука Аллочки невольно потянулась к голове, все мы громко расхохотались. Владимир Степанович, сняв пенсне, также принялся смеяться.

Когда мы уходили от Владимира Степановича, смеркалось. На небе кое-где уже мерцали звёзды.

Мин Ин окружили китайские парни. По-моему, она нарочно задержала их возле себя. Мы с Васей Дубровиным пошли вместе. Он провожал меня, видимо, думая, что Мин Ин догонит нас.

– Я дважды приходил к тебе, Рамзия, но не застал, – сказал он, шагая со мной рядом. – Мне надо с тобой поговорить.

– О чём же? – спросила я, взглянув на него сбоку.

– Ты знаешь… – ответил он. – Я люблю Мин Ин… Мне бы хотелось, чтоб она стала моей женой. Я жду от неё ответа. Но…

– Но она не спешит дать тебе своё согласие. А ты уже обиделся. Так, что ли?

– Верно.

– Ты, Вася, боишься, что Мин Ин может отказать тебе. Поэтому ты хочешь заручиться моей поддержкой? Разве не так? Почему ты качаешь головой? Наверно, ты опасаешься, как бы не унизили твою мужскую гордость? Парням можно отвергать чувства девушек, а девушкам – нельзя. Так, что ли?

– Послушай, Рамзия, ты говоришь со мной как прокурор по любовным делам, – улыбнулся Вася. – Я действительно от тебя ждал помощи.

– Напрасно! И не рассчитывай! Я приложу все свои силы, чтобы Мин Ин ответила тебе отказом.

– Почему? – опешил Вася.

– Много для этого причин, – ответила я, не давая парню передохнуть. – Разве ты не знаешь, как Чжан Шунь любит Мин Ин? Ты уверен, что в душе Мин Ин нет нисколько любви к Чжан Шуню? Они дети одной страны. Вместе они будут счастливы. Сможет ли Мин Ин быть так же счастлива с тобой? Ты должен был подумать об этом и не тревожить сердце девушки.

Вася меня не перебивал, слушал молча. Я продолжала.

– Пока вы студенты, вы вместе. А потом? Ты хочешь её оставить у нас, в Советском Союзе? Но она здесь, вдали от родины, иссохнет от тоски. К тому же я не верю, что она согласится остаться здесь. Она очень серьёзно относится к своему долгу перед родиной. Не такая Мин Ин девушка, чтобы личное счастье ставить выше интересов своей страны. Мин Ин мечтает поехать работать в Китай.

– Знаю, – тихо произнёс Вася.

– Тогда почему же ты взбудоражил сердце Мин Ин? Когда речь идёт о любви, девушки теряют разум. Они не задумываются о последствиях. Ну и пусть девушки не задумываются! Но ты – ты мужчина, комсомолец, не должен был поступать так легкомысленно!

Вася вдруг расхохотался.

– Над чем смеёшься? – спросила я недоумевая.

– Эх, Рамзия, – сказал Вася, перестав смеяться. – Если бы любовь подчинялась рассудку… Нет, Рамзия, безрассудную, но горячую любовь я предпочитаю чувству, построенному на холодном расчёте. Любовь с оглядкой назад бывает расчётливой, а любовь, которая смотрит вперёд, летит вниз головой… По-моему, так. По-моему, если между Мин Ин и мной будет настоящая любовь, все вопросы, о которых ты говорила, будут решены положительно…

Я была удовлетворена ответом Васи и в душе обрадовалась за Мин Ин. Но я не раскаивалась и в своих словах, сказанных Васе. Я думала, что я правильно выполнила свой дружеский долг. Как не боится дождя живой цветок, так не боится испытаний настоящая любовь. Наоборот, чем серьёзнее испытание, тем благополучнее будет её исход, – рассуждала я про себя.

Разговаривая, мы с Васей ушли далеко от дома. Повернули обратно. От моря веяло теплом. Вдали виднелись огни пароходов. Откуда-то сверху лились мягкие, как морской воздух, звуки музыки. Кажется, на даче, что стояла на зелёной вершине утёса, играли на пианино.

– Рамзия, у меня есть вопрос к тебе, – проговорил Вася, глядя на свои ноги. – О Чжан Шуне… Мин Ин всё не даёт мне ответа… Я сомневаюсь… Может быть, между ними на самом деле что-нибудь есть? Ты ведь всегда с Мин Ин, вы близкие подруги… Наверное, между вами был разговор на эту тему?

– Ну, Вася, этого я тебе сказать не могу…

– Секрет! – Вася глубоко вздохнул. – Что же, от сильного желания узнать этот секрет мне биться головой о камень? Если бы я знал, что Мин Ин любит меня…

– Не торопись, узнаешь.

– Правда? – Вася поймал меня на слове. – Скажи лишь одно слово: я могу надеяться?

– Ты только пойми: на Мин Ин не надо обижаться! Постарайся понять её, – сказала я, не давая прямого ответа. – Может быть…

– Что – может быть?

– Может быть, – я краешком глаза взглянула на Васю, – твоё сердце ещё охладеет к Мин Ин.

– Не шути, Рамзия.

– Ведь такое уже было с тобой, Вася. Зачем ты скрываешь?

– Когда, где? – разгорячился Вася. Он готов был вспыхнуть, но я не пожалела его.

– Разве ты забыл, как охладело твоё сердце к Аллочке?

По-моему, я хлестала Васю бичом. Но он не отстранялся от моих ударов.

– Разве Аллочка хуже кого-нибудь другого? Разве она такая девушка, что её не может любить парень? – продолжала я растравлять его раны.

Вася долго молчал, а затем проговорил:

– Ничего плохого об Аллочке я сказать не могу. Но я не любил её так безумно, как люблю Мин Ин. Поэтому…

Вдруг замолкла звучавшая вокруг нас музыка и сразу стало как-то грустно. Мы оба замолчали. Всё, что надо было сказать, было уже сказано.

Мы подошли к женскому общежитию. Дубровин торопливо простился со мной и ушёл. Но ещё не успели затихнуть его шаги, откуда-то выбежала Мин Ин и повисла на моей шее.

– Что сказал Вася? – спросила она шёпотом.

С Мин Ин я уже не могла разговаривать холодно и спокойно. С радостью я передала ей ответы Васи и добавила от себя:

– Ты, друг мой, должна быть счастлива.

– Он так и сказал, что предпочитает любовь, которая летит вниз головой? – улыбаясь спросила меня Мин Ин. – Рамзия, ты ему ведь не рассказывала, как я тогда… ну, как я… прыгнула со скалы…

– Нет, Минаша, не рассказывала.

– Значит, он сам узнал!

Мин Ин прижалась щекой к моей щеке.

– Он расспрашивал про Чжан Шуня, – сказала я, обняв рукой её плечи.

– Что? – Мин Ин насторожилась. – Ревнует?

– Ещё как ревнует-то!

– Глупый!

Тут послышались голоса приближающихся людей. Мин Ин метнулась к крыльцу и убежала в дом.

Оказывается, нас искали китайские парни. Я разговорилась с ними. Пан Чан начал рассказывать смешной анекдот. Все мы долго смеялись. Затем Пан Чан с Ли Си, поклонившись, простились и ушли, а Чжан Шунь на несколько минут задержался возле меня и заявил:

– Передай Мин Ин, что я всё равно не уступлю её Васе. Вася пусть любит Аллочку или Лену. Они на него заглядываются… А Мин Ин – моя!

«Твоя… Ах, бедный Чжан!» – подумала я про себя.