Меня очень радует, что день ото дня крепнет наша дружба с Мин Ин. Когда я её долго не вижу, то начинаю скучать. Встретившись, мы кидаемся друг к другу, и начинается разговор… О чём? Обо всём!

У меня есть и другие подруги. Но Мин Ин на особом месте. В ней я ценю удивительную душевную чистоту и предельную искренность. С каждым разом я всё более убеждаюсь в глубине и серьёзности дружеских чувств Мин Ин, несмотря на скупость их проявления.

Как-то я заболела и целую неделю не посещала институт. Я хандрила, скучала. Никто меня не навещал. Стесняясь скромной обстановки, тесноты, в которой жила наша семья, я никогда никого не приглашала к себе.

И вот, когда мне было особенно грустно, вошла моя старшая сестра и сказала:

– Рамзия, к тебе пришли друзья.

И сразу же в комнату вошла со своей милой застенчивой улыбкой Мин Ин, а следом за ней Чжан Шунь и Пан Чан несли цветы и гостинцы.

Я была растрогана до слёз. А Мин Ин подошла ко мне, взяла за руку выше локтя, притянула к себе и произнесла:

– У-у-ух!

Так ласково это прозвучало у неё, так мило она при этом улыбалась, глядя мне прямо в глаза, что, право же, это стоило поцелуя!

Я уж не помню сейчас, о чём мы болтали весь тот вечер, скажу только, что дела мои пошли с того времени на поправку и вскоре я снова стала ходить на занятия. Я быстро наверстала упущенное: Пан Чан переписал для меня все конспекты. После истории с сопроматом меня уже не удивляла помощь моих китайских друзей.

Ответить на добро добром – древний обычай нашего народа. Я стала искать, чем бы отблагодарить моих товарищей за то хорошее, что я от них видела. Однажды, проходя мимо кинотеатра «Колизей», я увидела, что там демонстрируется китайский фильм.

Я очень обрадовалась.

– Пойдёмте сегодня все вместе в кино, – предложила я Мин Ин во время перемены. – Я достану билеты на всех. Идёт китайская картина.

Мин Ин радостно улыбнулась и произнесла своё «У-у-ух!», но тут же лицо её стало озабоченным.

– Спасибо, Рамзия, но сегодня мы не сможем пойти, – сказала она. – У нас собрание. Давай завтра!

У китайских студентов довольно часто бывали собрания. Если в китайских газетах появлялись какие-нибудь важные сообщения или публиковались решения партии и правительства, наши студенты китайцы собирались и обсуждали их. Иногда бывали и иные собрания: на них стояли вопросы дисциплины.

Вёл собрания обычно студент с технологического факультета, высокий, худощавый китаец, всегда носивший короткую кожаную куртку.

– Это председатель нашего землячества, – сказала мне однажды Мин Ин. – Он у нас старший, мы его слушаемся.

В тот день было заседание бюро, и я тоже задержалась в институте. Когда я вышла из комитета, в коридоре было полно китайских студентов. Они были взволнованы и громко разговаривали.

В раздевалке я встретилась с Мин Ин и её друзьями. И они рассказали мне, о чём шла речь на собрании.

Китайская коммунистическая партия и народное правительство Китая вынесли историческое решение о постройке железной дороги Пекин – Москва и ещё о ряде больших строек.

– Каждый честный сын своего народа должен помочь этим стройкам, – сказал мне Пан Чан. – А чем можем помочь мы, находящиеся вдали от родины? И мы решили отказаться от стипендий, получаемых от посольства. Пусть эти средства идут на стройки!

Пан Чан был очень взволнован. Именно он внёс это предложение, и ещё он решил откладывать по 25 рублей ежемесячно от стипендии, которую наравне со всеми нами он получал от советского правительства.

– Вы – настоящий патриот, Пан Чан, – сказала я. – Страна вам будет благодарна.

– Нет, – вежливо возразил он. – Это мы должны быть благодарны стране. Если б не она, разве мы были бы здесь? Мы были бы рабами, Рамзия…

До этого разговора я и не представляла, что весельчак и балагур Пан Чан может быть так серьёзен.

На другой день я взяла в комитете заявку в кино, достала нужное количество билетов, и мы все пошли в кино.

В фильме шла речь о восьми китайских девушках-героинях. Они бесстрашно боролись за счастье своего народа и предпочли погибнуть в бурной реке, чем сдаться на милость врага. Я смотрела картину и плакала. Но мои китайские друзья сидели крепко сжав губы, и никто из них не проронил ни слезиночки. Их лица и взгляды были тверды и непоколебимы. Мне казалось, что каждый из них в это мгновение давал себе клятву быть достойным своей Родины.

И мне не забыть, как после кино они шли московскими бульварами, прямые, с гордо поднятыми головами, со взглядами, устремлёнными вперёд.

«Эти люди никогда не склонят головы, – думалось мне, – их спутник – мужество».

* * *

Сейчас мы не ходим на лекции каждый день. Большую часть времени мы проводим в библиотеке и в лабораториях. А вечерами бегаем в кино или на концерт, или на танцы. Последнее время мы увлеклись живописью, посещаем лекторий в Третьяковской галерее.

А после этого бродим по московским улицам, болтаем о том, о сём. Частенько судачим мы и о парнях. В этом отношении девушки всех наций одинаковы. Но если бы кто-нибудь со стороны услышал наши разговоры, то ничего не понял бы. Потому что мы больше смеёмся, чем говорим. Особенно я. Мин Ин обычно только улыбается.

Я давно уже заметила, что Чжан Шунь любит мою подружку, но как она относится к нему, я так и не знала. То, что она тогда покачала головой и сказала, что не любит Чжан Шуня, мне не показалось убедительным. А меня этот вопрос занимал.

И вот однажды, когда мы с ней шли по бульвару, я спросила Мин Ин об этом.

Мин Ин ответила не сразу. Она как-то притихла, лицо стало грустным, глаза потухли.

«Неужели задела больную струнку?» – удивилась я.

В это время мы подошли к улице Кирова, по которой машины двигались сплошным потоком. На перекрёстке скопилась целая толпа, нетерпеливо ждущая, когда же светофор откроет свой зелёный глаз. Мы торопливо перешли улицу, прошли мимо станции метро и повернули к Чистым Прудам.

Я уже думала, что Мин Ин забыла о моём вопросе, как вдруг она спросила меня:

– А тебе нравится Чжан Шунь?

Предполагая, что она спрашивает так неспроста, я отшутилась:

– Что я? Мне-то он не нравится, а вот тебе он определённо по душе. Стоит только посмотреть на тебя, когда он поёт!

Человек любящий, но не умеющий петь, всегда немножко завидует тем, у кого хороший голос. Но, по-моему, Мин Ин нравился не столько голос Чжан Шуня, сколько он сам. Мне казалось, что я не ошибаюсь, и поэтому меня поразил ответ Мин Ин, холодный и категоричный:

– Чжан Шунь – эгоист. Я не люблю его.

Насколько мне известно, у Мин Ин не было никаких веских оснований так говорить. Но не успела я ей сказать об этом, как она добавила:

– Рамзия, я сказала это обдумав.

В то время я ещё не знала одной черты Мин Ин – на серьёзные вопросы она отвечала не сразу. Но, подумав, говорила коротко и решительно.

И тут, сама не зная почему, вероятно, просто дурачась, я выпалила:

– Тогда тебе нравится наш староста Вася Дубровин.

У меня не было никакого повода так думать. Нельзя же всерьёз принимать беглый разговор Мин Ин и Васи, или случайное появление Васи во время нашего разговора с Мин Ин, или даже просьбу Васи на «вечере дружбы» познакомить его с Мин Ин. Повода не было, и всё-таки я так сказала.

Мин Ин как-то странно, искоса взглянула на меня. В её взгляде был упрёк и страдание. Я, раскаявшись в своей неосторожности, тут же стала извиняться.

– Не надо! – рассеянно проговорила Мин Ин, но было в её голосе что-то такое, что заставило меня насторожиться.

Я знала, что ещё на втором курсе Вася Дубровин был влюблён в Аллочку Сергееву. Аллочка дружила со мной и ничего не скрывала от меня. Впрочем, она вообще была болтушкой.

– Рамзия, – говорила она мне часто, – ты слышала – этот прямолинейный дуб Вася Дубровин влюбился в меня. «Сохну, – говорит, – без тебя, как былинка!» Ну зачем мне он? Мне нужен минимум доцент. Иначе зачем я приехала в Москву из далёкого города Краснодара?

Аллочка считалась у нас немного легкомысленной. Она сама создавала себе такую репутацию – читала свои стихи где надо и не надо, смеялась, говоря, что на гонорар рассчитывать нечего, поэтому придётся подыскивать жениха побогаче. Кто принимал это в шутку, кто всерьёз. Во всяком случае, на шею Васе Аллочка не вешалась. Но и выпускать из рук не спешила.

Вася в нашей группе слыл самым серьёзным парнем. Он уже знал жизнь: с четырнадцати лет был в партизанах, потом служил в армии. Был всегда немногословен, характером крутоват. Аллочка не понимала этого, твёрдость она принимала за прямолинейность. Как-то я сказала ей об этом, но Аллочка только отмахнулась: «Чтобы открыть сложное сердце Васи Дубровина, годится ключ от обыкновенного дверного замка!»

Знала ли обо всём этом Мин Ин? Почему так вспыхнули её глаза, когда я совсем случайно упомянула Васю? Трудно разобраться в чувствах девушки. Ты предполагаешь одно, а в сердце её, оказывается, совсем другое…