Она проснулась очень рано и, не теряя времени, вышла на палубу. Вчера вечером, когда теплоход прощался гудком с казанской пристанью, Гаухар впервые с полной ясностью осознала, что все тревоги, так долго угнетавшие её, остались позади. Ощущение радости не покидало её и во сне.

Утро выдалось замечательное. Так легко дышалось утренней речной прохладой. Над рекой парил белёсый прозрачный туман. Теплоход успокаивающе, ритмично подрагивал на ходу. Не надо никуда спешить, ничто не отягощает грудь, а впереди радостные встречи, знакомые, теперь уже родные лица… Грянули солнечные лучи, и туман расступился. На левом берегу отчётливо обозначилась невысокая гора, а на ней словно вызолоченный солнцем небольшой городок – Чистополь.

На реке тишина и покой. Только приглушённо стучит мощное сердце теплохода и волны от винтов плавно колышутся за кормой. Может быть, шум от теплохода и резок, но Гаухар всё воспринимает смягчённо.

День разгорался, уже чувствовалось приближение жары. Гаухар сняла и положила на скамью зелёный свитер, осталась в пёстром сарафане. Тёплый воздух гладил её руки и плечи. А на палубе становилось людно, то и дело выходили новые пассажиры.

Гаухар завтракала вместе с пожилой словоохотливой попутчицей. Она возвращается из Казани. Была в гостях у дочери и зятя. Оба работают врачами в больнице, приветливые, уважительные люди.

– Ездила к ним, чтобы взглянуть на внука, – увлечённо говорила женщина. – Первые-то два года сильно беспокоилась: думала, не будет у них ребят. А теперь, право, хочется выйти на улицу и крикнуть: «Знаете, у меня есть внук! Я бабушка!»

Гаухар промолчала. Оказывается, вон какие ещё радости бывают у людей. Что ж, не сразу всё счастье достанется только ей.

Пароход приближался к Зелёному Берегу. Гаухар уже собрала вещи, оделась. С палубы она напряжённо смотрела вперёд. Кажется, вот этот обрыв рисовала она? Хотя со стороны реки берег выглядит несколько по-другому, всё же она почти уверена: именно вот это дерево в половодье по самую крону стояло в воде. Э-э, сильно убыла Кама, вон как выступили берега!

Гаухар подошла ближе к борту, не переставала смотреть, держась за перила. Вон Агзам стоит на пристани! Нет, не он… Как не он? Это у него в руках цветы.

Агзам, должно быть, увидел Гаухар, поднял цветы над головой. Ба, сколько там знакомых лиц и кроме Агзама!..

На пристани Гаухар прежде всего поздоровалась с Бибинур-апа, потом уж с Вильданом. Не преминула спросить:

– Как себя чувствует Миляуша?

– Дочка у нас! – почти выкрикнул он.

– Поздравляю с первенцем! – Гаухар повернулась и в другую сторону: – О, и Хайбуш-бабай здесь! Здравствуйте, здравствуйте! Вы, кажется, совсем помолодели?.. Здравствуй и ты, Джамиля! – Гаухар расцеловала будущую золовку. – Как поживаешь, милая?

– У нас всё хорошо. А вы, должно быть, много занимались, вид усталый.

– Не заставляй, Джамиля, свой язык говорить лишнее, – вмешался дед Хайбуш. – Язык – он хитрит, а глаза не обманут. Невестка выглядит очень хорошо.

– Вот вы всё повторяете – невестка да невестка, – шутливо попрекнула Гаухар, – не рановато ли, Хайбуш-бабай?

– Кому рановато, а кому в самый раз, – захихикал дед.

Гаухар сочла благоразумным оставить бабая в покое, – его трудно смутить в разговоре, скорее он заставит покраснеть.

Пока её окружали встречающие, Гаухар и двух слов не успела сказать Агзаму. Наконец они остались одни. Какое-то время шли молча. Гаухар пытливо взглянула на Агзама – под глазами тени, лицо осунулось.

– Ты не болел тут? – тихо спросила Гаухар.

Он рассмеялся, вызывающе тряхнул головой, – это и раньше водилось за ним.

– Некогда болеть. Срочной работы было много.

– Что за работа?

– Э, работы всегда хватает.

Гаухар остановилась.

– Агзам, перестань дурачиться, скажи по-человечески… Чем же ты был занят?

– Обставлялся… – Он выдержал длинную паузу и нарочито будничным тоном объяснил: – Знаешь, я получил тут квартиру, двухкомнатную… давно обещали. Ну, переехал. В новом доме дали. Надо было навести порядок, всё поставить на свои места. Должно быть, замотался малость…

Он сдержанно кашлянул и замолчал.

– Квартиру?! Новую? Ты не шутишь?

– Раз в новом доме, значит, новую, – сказал Агзам.

– Говоришь, двухкомнатную?!

Он молча кивнул.

– Здорово! – вырвалось у Гаухар. – Вот уж не ожидала! И в каком районе?

– В Верхнем конце. Недалеко от Миляуши. Ведь новые дома строят только там.

– Недалеко от Миляуши, – как во сне, повторила Гаухар и покачала головой.

Вот и домик тётушки Забиры. Во дворе всюду ровная зелёная щётка травы. Дорожки чисто подметены. На шестах, как обычно, сушатся горшки. Гусят и гусынь не видно, – должно быть, пасутся в овражке за домом.

– Ой, вернулась моя долгожданная! – воскликнула тётушка Забира, вытирая руки о передник. – Здравствуй, здравствуй, милая! Поздравляю тебя с новеньким дипломом!

Гаухар поцеловала её в щеку, прижала к груди:

– Спасибо, тётушка Забира. Я так по тебе соскучилась.

– Смотри-ка, Агзам, и по нам ещё скучают!

Маленький, полный цветов дом стал ещё уютней и родней. Стол накрыт праздничной скатертью с крупными узорами. Полный порядок и в маленькой, отгороженной занавеской спаленке Гаухар.

– Присаживайся, Агзам, я сейчас, только переоденусь.

На столе уже шумел неизменный самовар.

Вечером, когда спала дневная жара, они вышли прогуляться на берег Камы. Здесь дышится легче и простора много. Шли всё той же узкой тропинкой вдоль кромки берега. Но трава уже скошена, лежит в рядках. Густой запах вянущей зелени кружит голову. Кама течёт, как бы переливаясь. Мелкие волны еле плещут о берег. Впрочем, это даже не всплески, а скорее шёпот, вздохи, идущие откуда-то из глубины реки.

Вот и знакомая скамейка – широкая доска, прочно прибитая к двум столбикам, врытым в землю. Можно посидеть, передохнуть. Они молчали несколько минут. Потом Гаухар тихо спросила:

– Ты слышишь?..

– Конечно, слышу, – кивнул Агзам. – Это волны плещут о берег.

– Нет, Агзам, нет! Это сердце стучит… – Гаухар как никогда глубоко и ласково взглянула на него.

Слишком многое сказал этот взгляд. Агзам осторожно сжал её горячую руку.

– Никогда не думала, что счастье бывает такое…

– Огромное, да?

Агзам привлёк её к себе. Она чуть покачнулась, но скамейка была слишком короткой, чтобы можно было отстраниться. Их глаза всё сближались в бесконечном встречном взгляде.

На Каме под закатным солнцем играли, переливались бесчисленные блики, вспышки. Если присмотреться к ним внимательно, они многое скажут.

1968