Не случайно говорят, что учитель готовит будущее. Ребёнок, который сегодня пришёл в первый класс, только через девять-десять лет начнёт посильно участвовать в общенародном труде или же потратит ещё какие-то годы для приобретения более глубоких знаний. А до этого он только берёт от общества, ничего пока не давая ему взамен. Но рано или поздно настанет время, когда надо будет расплачиваться с долгами. Учитель, приняв первый класс, уже должен думать об этой благородной расплате каждого своего ученика. Особенно необходимо думать об этом в нашу эпоху грандиозных открытий. Но ведь будущие гении человечества, которым суждено совершать эти открытия, не падают с неба готовыми. Их воспитывает, обогащает знаниями всё тот же учитель. Ныне всемирно известные государственные деятели, учёные, изобретатели, художники, космонавты – все они в своё время также были только школьниками. Разумеется, и сам преподаватель должен быть одарённым человеком, мастером своего дела, не отстающим от развития и достижений науки. Это тем более обязывает общество неизменно заботиться о своих учителях, создавать им всё лучшие и лучшие условия для их ответственной работы.

Настанет день – и в городах и сёлах нашей родины в честь учителя, его труда будут воздвигаться монументы, памятники, обелиски. Миллионы взрослых людей, вспоминая своих наставников, бесконечным потоком потекут к этим художественным изображениям, чтобы положить к их подножиям цветы. Люди обнажат и склонят головы в знак благодарности учителю…

Вот о чём думала Гаухар у себя дома, сидя у раскрытого окна. Она смотрела на улицу и как бы видела эти будущие памятники. Потом опомнилась, улыбнулась. Вот ведь до чего можно размечтаться!

А всё началось с того, что она вспоминала о вчерашнем родительском собрании. Одна из сотрудниц культурного учреждения впервые явилась на такое собрание. Она оказалась не последней мастерицей произносить речи.

– Я перевела своего ребёнка в татарскую школу: надеялась, что здесь меньше донимают учеников всякими нагрузками, чем в русской школе. Но, видно, я ошиблась… Между тем главная задача ребёнка – это хорошо учиться, чтобы потом поступить в высшее учебное заведение. У моего мальчика незаурядные способности к музыке. У меня в квартире стоит пианино, но мы разрешаем играть ребёнку только по выходным дням. Ведь музыка – это всего лишь развлечение. Я не собираюсь готовить мальчика в пианисты или композиторы… А вы здесь, оказывается, оставляете его после уроков разучивать музыкальные пьески, чтобы выступить на школьном вечере. Это же перегрузка! А вчера мальчик целый час опять помогал отстающему товарищу готовить уроки…

Гаухар не вытерпела и ответила сверхзаботливой мамаше:

– В детстве у вас, наверно, тоже были какие-то увлечения сверх учёбы, и вам было бы горько лишиться их. Но самое главное в другом. Кем вы хотите видеть своего ребёнка? Если он будет воспитан в духе времени, то есть вместе с коллективом, можно поручиться, что он вырастет патриотом, любящим свою родину. В противном случае не исключено другое, нечто худшее: из него получится эгоист, жалкий трусишка, расчётливый хитрюга. Думали вы об этом?.. Мы, учителя, обязаны отвечать за общественное направление в развитии ребёнка.

Женщина разразилась гневной речью, наговорила в адрес Гаухар обидные слова: «Вы хоть и учительница, но мало понимаете в воспитании детей. Будь у вас свой ребёнок, вы бы по-иному запели». В общем-то участники собрания осудили невоздержанную мамашу. Но нашлись и примирительно настроенные ораторы, – дескать, не следовало бы выносить на обсуждение частные, личные вопросы, лучше было бы объясниться с глазу на глаз. Увы, далеко не каждый из родителей понимал, что был затронут далеко не личный, не частный, но принципиальный вопрос.

А сколько других трудностей почти повседневно возникает в работе учителя! Ему за многое приходится отвечать. Но пользуется ли он вниманием, равным его ответственности?..

Гаухар так глубоко задумалась, что даже не слышала ни скрипа калитки, ни шагов в сенях. Лишь когда отворилась дверь в прихожую и кто-то покашлял у порога, Гаухар подняла голову. Ба, да ведь это Гульназ! В лёгком пальто, без шапочки, девушка выглядела совсем по-весеннему. В руках у неё небольшой школьный портфельчик.

Гаухар удивилась этому неожиданному посещению. Гульназ впервые зашла сюда. Гаухар привыкла относиться к ней как к подростку. А тут посмотрите, оказывается, уже заканчивает девятый. Совсем девушка – стройная, живая, не без лукавинки в глазах.

– Заходи, заходи, Гульназ! Молодец, что надумала прийти. Раздевайся, Гульназ. – Гаухар быстро подошла к девушке, переминавшейся с ноги на ногу возле двери.

– Я виделась сегодня с Бибинур-апа в школе, она не предупредила…

– Да, да! – заторопилась Гульназ. – Сперва-то я не сказала маме, что зайду к вам, потом всё же предупредила. Должно быть, вы видели маму ещё до моего разговора с ней…

Гульназ разделась, прошла к столу. С нескрываемым интересом разглядывала зарисовки Гаухар, развешанные на стенах. Ведь такое вряд ли увидишь в татарских избах вроде избы тётушки Забиры. Одна-две репродукции – ещё куда ни шло. А так, чтобы почти все стены были увешаны оригинальными рисунками, – это уже походило на выставку.

Наконец Гаухар уговорила девушку сесть. Но она всё ещё бродила глазами по стенам. Вот пейзаж, берег Камы. Гульназ узнавала знакомые места, – сколько раз приходила сюда весной, стояла на этом крутом откосе, прислонившись к одинокому дереву.

Эти рисунки, когда их так много, производят особенное впечатление. Возможно, на восприятие Гульназ подействовала народившаяся весна и приподнятое душевное настроение. Всего какой-то год тому назад сердечко Гульназ было не столь восприимчиво к впечатлениям, многое проходило мимо, не оставив следа. А в нынешнюю весну словно всё посветлело, засияло перед её глазами. И на эти вот рисунки она готова смотреть ещё час-другой.

– Гаухар-апа, если бы эти картины повесить в большом светлом зале, они, наверно, ещё лучше смотрелись бы?

– Разумеется, свет и простор усиливают восприятие, – согласилась Гаухар. – Но если на душе у человека смутно, тесно, то вряд ли поможет и просторный зал.

На это Гульназ ничего не ответила, – она не очень-то поняла, как может быть на душе тесно.

Гаухар старалась меньше говорить, больше наблюдала за Гульназ. Девушка чувствовала это, временами вдруг вспыхивала и опускала ресницы – они у неё длинные и пушистые. Гульназ в то же время думала своё. Сколько ни смотрят на неё люди, всё равно ничего не поймут в её сложных душевных переживаниях. Никто не знает, что у неё есть толстая тетрадь, в которую она записывает сокровенные мысли, доверяет ей и слёзы свои, и радости. Если б учителя догадывались, что у столь юной и скромной девушки есть заветная тетрадь, подумали бы невесть что. Даже мама не знает об этой тетради. Правда, она что-то чувствует сердцем: иногда прижмёт дочь к груди и долго-долго молчит.

Гаухар понимала, что девушке хочется поговорить о чём-то, может, и посоветоваться, ведь не зря же она пришла.

– Ну что, Гульназ, – первой начала Гаухар, – как твоя жизнь, настроение, учёба?

– Вроде бы ничего, Гаухар-апа. Учителя плохого не говорят, и мама не ругает. – Но о своём настроении, о жизни она предпочла помалкивать.

– Куда думаешь поступить учиться после десятилетки?

– Ещё не знаю точно. Вот и зашла поговорить об этом.

– А с мамой не советовалась?

– Советовалась, конечно. Но я, понимаете, так решила: скажу маме, как только остановлюсь на чём-нибудь.

– Понимаю. Но всё же предположения-то есть какие-нибудь?

– Я думаю: не поступить ли в педагогический институт?

– А тебе хочется быть учительницей?

– Иногда очень хочется, а бывает… Вдруг начну сомневаться.

– Ты любишь детей?

– Детей люблю. Летом, если найдётся место, собираюсь попроситься на работу в пионерский лагерь. Нынче отдыхать не поеду, пусть мама одна едет.

– Что ж, будущей учительнице очень полезно поработать в пионерском лагере. Лучше узнаешь детей. Учителю недостаточно помнить, что он сам когда-то был ребёнком: каждый из нас был ребёнком, но не каждый хочет и сможет стать учителем. Школам нужны только знающие и одарённые учителя… Кстати, ты любишь литературу?

– Литературу-то я люблю. А хотела бы поступить либо на химфак, либо на биофак.

– Вот как? А что тебе советуют преподаватели?

– Каждый хвалит своё.

Гаухар задумалась. Очень трудно подсказать ученице девятого класса: твоё будущее в том-то. Тем более – Гаухар недостаточно знает Гульназ и всё ещё не привыкла думать, что девочке пора уже поразмыслить о своём будущем. Что можно посоветовать ей в дополнение к сказанному? Пусть будет осмотрительнее перед тем, как сделать решающий шаг. Работа учителя нелёгкая и крайне ответственная.

– Подумай и ещё раз подумай! Да и с матерью как следует поговори, она ведь куда более опытная учительница.

– Вы, наверно, скоро поедете на госэкзамены, Гаухар-апа? – неожиданно спросила Гульназ.

– Да, собираюсь.

– Не достанете ли для меня в Казани программу и кое-какие пособия?

Вон оно что! Должно быть, с этой просьбой и пришла сюда Гульназ. А всё остальное лишь присказка. Ох, уж эта девичья хитринка! Ну что ж, в этом Гаухар может помочь. Это совсем не трудно.

– Обязательно привезу, Гульназ! Непременно!

– Спасибо! – И Гульназ продолжала уже более уверенно: – Я писала в Казань моим двоюродным сёстрам, дочерям Галимджана-абы, чтоб приготовили мне программы и пособия. Они пообещали, да что-то медлят. Вы, Гаухар-апа, помогите им.

Ну вот, теперь ещё яснее, чего хочет девушка.

– Хорошо, милая Гульназ, всё сделаю. Это в моих силах. Кстати, твои двоюродные сёстры, кажется, собирались этим летом приехать в Зелёный Берег погостить.

– Они пишут, что приедут только в августе. Я жду их. Комнату уже приготовила, всё вымыла, выскребла. Но ведь это август. А мне программы и пособия нужны раньше. Я начну потихоньку готовиться. Правда ведь, Гаухар-апа?

– Святая правда, милая Гульназ!

– Я очень жду сестрёнок, они ещё ни разу не приезжали к нам. Понравится ли им наш Зелёный Берег?

– Должен понравиться. Покажешь им Елабугу, Чёртово городище[17], музей Шишкина, могилу Надежды Дуровой. Побываете в городе Юности. Там очень интересно. А вернуться можно по Каме, на «Ракете».

– Вот здорово! – восхищалась Гульназ. – О городе Юности я думала, а вот о Елабуге как-то не пришло в голову. Обязательно поедем в Елабугу. Спасибо!

За время этой беседы у Гаухар складывалось радующее впечатление: кем бы ни стала в будущем Гульназ, одно ясно – это живая, умненькая, сердечная девушка, она в любое избранное ею дело будет вкладывать душу. А вот сын той самоуверенной женщины, так шумно выступавшей на родительском собрании, по отзывам учителей, хотя очень послушен и старателен сейчас, в дальнейшем может испортиться, избалованный не в меру заботливыми родителями, и не исключено, что, подобно «технарикам», ограничит себя какими-то узкими, чисто практическими интересами в ущерб общему развитию. Конечно, хороший специалист всегда нужен, но он потому и стал хорошим, что научился мыслить разносторонне, масштабно.

Гаухар не преминула осведомиться у Гульназ о «технариках».

– Как не знать их! – ответила девушка. – Они, правда, не из нашего класса, но не проходит дня, чтобы мы не вспомнили и не поспорили о них.

– О чём же вы спорите?

– Как вам сказать… – Гульназ засмущалась. – Видите ли, некоторые хвалят их: дескать, знающие ребята, им будет легче других поступить в технический вуз…

– Они что же, действительно хорошо знают математику и физику?

– Знают, конечно… А вот по другим предметам сильно отстают, потому что не стараются. Но у нас есть и такие ребята, которые говорят: «Мы не считаем себя талантами, как считают «технарики», значит, нечего и корпеть над математикой, как-нибудь вытянем на троечку – и ладно». – Гульназ помолчала, у неё от скрытого волнения бисеринки пота выступили на лбу. – Скажите, Гаухар-апа, неужели без таланта невозможно хорошо учиться по всем предметам? Я спрашивала об этом маму. Она слишком уж коротко и общо ответила: «Талант, говорит, проявляется не одинаково, у одних раньше, у других позже. А пока занимайся, не ленись».

Вопрос, заданный девушкой, застал Гаухар врасплох. Вероятно, и более подготовленный человек в данном случае не сразу бы смог ответить. До последнего времени личные заботы и тревоги слишком занимали Гаухар. Теперь у неё отлично на душе. Есть время серьёзно подумать о своём будущем. Вот она тоже учится, надо надеяться, окончит институт. А дальше?.. Остановиться на середине лестницы или напрячь силы, подниматься ступень за ступенью выше? Но хватит ли способностей на свершение чего-то большего?.. Вот тот же нерешённый вопрос о способностях, об одарённости одних, об ограниченности других… Да допустимо ли такое деление, тем более в наше время, когда для всех открыты одинаковые возможности? Об этом часто возникают разговоры и споры в учительской. И преподаватели жалуются, что в науке не только не разработан вопрос в принципе, но даже и мнения-то единого нет…

Что-то похожее на смятение охватило Гаухар. А тем временем Гульназ ждёт, наверно, тоже волнуется. Нельзя оставлять её в полном неведении.

– В общем я согласна с твоей мамой, – не совсем уверенно начала она. Но навык учительницы брал своё. Если мысли и не складывались в какую-то стройную, законченную систему, всё же Гаухар находила нужные ей слова. – Талант, одарённость, способность – назови как хочешь, – эти качества, Гульназ, в той или иной мере заложены у каждого нормального человека. Но одни упорно работают, развивая их, другие, бездеятельные, уныло говорят: «Природа обделила меня» – и плывут по течению. Прославленные люди не зря говорят: труд и талант – близнецы, они неотделимы в человеке. Ленивец и при способностях ничего не добьётся, а старательный в камень гвоздь вобьёт, гласит пословица…

– Я тоже так думала, – несмело вставила Гульназ, – только слов у меня не хватало… Во что бы то ни стало надо хорошо учиться по всем предметам.

Вот это «по всем предметам», должно быть, больше всего и беспокоило девушку. Возможно, ради разрешения хотя бы этого вопроса она и пришла к Гаухар.

– Непременно, обязательно надо! – подчиняясь внутренней вспышке, почти страстно сказала Гаухар. Она была уверена: только так следует ответить. В этом сейчас заключался её долг. – Надо, Гульназ! Только человек с разносторонними, глубокими знаниями и может стать подлинным новатором, творцом в своей области.

Трудно сказать, для кого был более полезен этот разговор – для девятиклассницы Гульназ, робко ищущей свои первые тропинки, или для учительницы Гаухар, словно впервые увидевшей ступени лестницы, по которой ей предстояло подниматься вверх.