Жизнь никогда не покажется пустой человеку, если он каждым вздохом своим как бы сливается с внешним миром. При таком единстве человек всюду чувствует себя на своём месте, всякое дело посильно ему и приносит удовольствие, жизнь становится ещё полнее.

Именно эту полноту жизни и почувствовала Гаухар в городе Юности. Душевный подъём не покинул её и по возвращении в Зелёный Берег. Её словно впервые изумили красота, содержательность и многогранность жизни. А она-то думала, что после того, как покинула Казань и затерялась где-то на берегу Камы, счастье уже никогда не улыбнётся ей, – вон ведь до чего глупо ошибалась…

Гаухар, как и обещала директору школы, каждый день следила за ремонтными работами. А тут ещё заболел школьный завхоз, и ремонт мог бы остановиться. Гаухар самозабвенно погрузилась в дело: отпускала со склада материал, поторапливала мастеров, проверяла качество работы.

Завхоз, уже немолодой человек, был растроган заботами учительницы.

– Спасибо, сестрица Гаухар, выручила ты меня…

Когда ему стало лучше, он уже подсказывал Гаухар, какую очередность нужно соблюдать в ремонте, да и сама она о многом догадывалась. За хлопотами у неё ещё оставалось время и для размышлений над собственной жизнью. Это были преимущественно тревожные и волнующие раздумья. До сих пор она не совсем выяснила своё отношение к Агзаму. Да, Агзам нравится ей, это бесспорно. И семья у него хорошая – работящие, умные, приветливые люди. Но при всех других благоприятных обстоятельствах ей очень трудно было бы занять место погибшей Сылу. Больше того – она боится взять на себя эту ответственность. В дом Агзама она попала впервые, можно сказать, случайно попала, и даже при ней, человеке новом, родственники Агзама не раз помянули добрым словом Сылу. И, наверно, никто не подумал: «Вдруг этой молодой женщине, которую сын привёл в наш дом, не очень-то приятно слушать, как мы расхваливаем покойную невестку, словно и заменить её невозможно…» Старый Хайбуш, надо полагать, души в ней не чаял. Вряд ли этот мудрый старик стал бы так уверенно расхваливать Сылу, если бы она блеснула в семье Ибрагимовых каким-то одним располагающим качеством души. Нет, она способна была светить постоянно всеми своими лучами.

И ещё одно чувство беспокоило Гаухар – в последнее время она стала бояться, как бы не потерять Агзама. Правда, не очень-то хорошо было бы открыто, на виду у людей, раньше времени приближать его к себе. С другой стороны – сколько можно держать человека в отдалении и долго ли он может терпеть это? Жизнь даётся однажды, и в этой не столь уж долговечной жизни любой женщине радостно бывает сознавать, что интересующий её мужчина готов только для неё постоянно светить, как звезда в тумане. Ведь до чего приятно было Гаухар получить в Астрахани весточку от Агзама!

Он потом обмолвился: дескать, как-то случайно вышло, что послал это письмо. Нет, женщину не так-то легко обмануть. Гаухар видела, как взглянул Агзам, когда она вошла в дом тётушки Забиры. Та же Забира утверждала: «Приходил без тебя почти каждый день, все твои открытки читал». «Просто так» не приходят каждый день. И неспроста он не поехал отдыхать на юг. Гаухар делала вид, будто не замечает этих «случайных совпадений». На самом же деле она всё заметила, всё правильно оценила. И то, что Агзам пригласил её в городе Юности к своим родителям, – это не просто любезность.

И вот что ещё… Допустим, нет ничего особенного в том, что Гаухар поехала в город Юности вместе с Агзамом, она ведь собиралась поехать и без него. А вот как она решилась зайти к родным Агзама? Могла ли она сделать это до своей поездки по Волге? Нет, не могла!

Спрашивается, мыслимо ли после всего этого держать Агзама на расстоянии от себя, не объясняться с ним, не давать никаких обещаний? Не покажется ли ему оскорбительным такое пренебрежение? Да и сама Гаухар, не слишком ли многим она обязалась перед Агзамом Ибрагимовым?..

И всё же… всё же нельзя сказать, что это были очень острые раздумья, требующие от неё немедленного решения. Иногда Гаухар, словно стараясь отрезвить себя, думает: «До встречи с Джагфаром для меня парни будто и не существовали на свете». А вот при встречах с Джагфаром какой-то вихрь подхватывал её. И первые пять-шесть лет жизни с ним были прожиты легко, радостно. Вероятно, были и трудные деньки, ведь как-никак более двух тысяч дней!.. И что же выяснилось всё-таки? Жалкое, подловатое существо!.. Теперь это не так уж сильно удручает Гаухар. Она только вздрагивает при мысли о том, что такой дурной сон при неосмотрительности женщины может повториться дважды. И не приведи бог ещё раз убедиться, что разбиваются вдребезги лучшие мечты, – не хватит сил пережить это. Пожалуй, самое лучшее – предоставить времени до конца сделать своё дело. И когда всё будет проверено, всё выяснено, тогда что ж… Короче говоря, настанет час – и Гаухар примет окончательное решение.

Но в ожидании этого часа надо подробно выяснить одно очень важное обстоятельство. Да, она окончательно разошлась с бывшим своим мужем; с тех пор прошло уже больше года, Джагфар женился на другой… Почему же Гаухар, хоть и не так часто, всё же вспоминает о нём? Как понять это, чем объяснить? И вообще – объяснимо ли это? Может быть, уязвлённое самолюбие всё ещё не даёт ей покоя? Или злость против соперницы, завладевшей всеми благами жизни, которыми раньше по праву пользовалась Гаухар, так как принимала участие в их приобретении?.. Нет, не в том дело! Не нуждается Гаухар в богатстве, хватит ей и того, что сама зарабатывает. Теперь уже не щемит у неё сердце при воспоминании об утерянной городской квартире с удобствами, о даче, об автомобиле «Москвич». Разумеется, она не отказалась бы от этих благ и сейчас. Но ведь не на них держалось её былое счастье, теперь-то она хорошо понимает это.

Так неужели в сердце Гаухар до сих пор удержалась какая-то доля прежней любви к Джагфару?! Нет, нет! – всё возмущается в ней. Просто пришло время, когда она должна признать собственную крупную ошибку: в разрыве с Джагфаром глупо винить Фаягуль и её коварного родственника Исрафила Дидарова, оба они всего лишь свидетели того, что произошло с Гаухар. Вся причина в самом Джагфаре. Он нравственно переродился, погряз в обывательщине. Ну, а где была Гаухар, какова её роль?.. Надо со всей прямотой сказать: она далеко не всё сделала, чтобы предостеречь Джагфара от падения, не помогла ему выбраться из болота, когда он начал увязать. Сейчас дело прошлое, сломанного не склеишь. Но ведь тогда-то она оставила в яме самого близкого ей человека. А когда спохватилась, было уже поздно. Этому невозможно найти оправдания.

И не чувство любви заставляет её вспоминать о Джагфаре, а потревоженная совесть и сознание неисполненного долга. Вот это и надо запомнить на всю жизнь.

А в общем-то Гаухар сердится на себя. Что сказали бы близкие люди, если б могли знать о навязчивых её мыслях, о том, как дотошно она копается в себе? Вдруг они обратились бы к ней с такими словами: «Вся твоя душевная сумятица не происходит ли оттого, что два человека стоят у тебя перед глазами – ты сравниваешь, сопоставляешь их? Эти два человека – Агзам и Джагфар». Подумав так, Гаухар вспыхивает, словно её уличили в неблаговидной расчётливости. Но сейчас же она негодующе подавляет в себе это неприятное чувство: «Кто имеет право вмешиваться в мои личные мысли и чувства? Я сама себе судья!»

Между тем жизнь идёт своим чередом. Повседневные дела и заботы не дают ей слишком глубоко погружаться в сердечные переживания.

* * *

Десятого августа – Гаухар хорошо запомнила этот день – она получила два письма. Одно – из педагогического института, её приглашали явиться лично, чтобы во всех подробностях обсудить вопрос о дальнейшем её заочном обучении, поскольку она выбыла из Казани и переменила место работы. Второе – от Галимджана-абы. Это было тёплое, сердечное письмо. Он сожалел, что не удалось повидаться в июле, благодарил за оставленные у соседей гостинцы. Приглашал: «В ближайший же приезд в Казань непременно заходи к нам, досыта наговоримся обо всём».

Ремонт школы ещё не был закончен, но выздоровевший завхоз с большим рвением принялся за своё дело. Гаухар показала ему письмо из института. Он всполошился, словно речь шла действительно о близкой его родственнице:

– Поезжай, сестрёнка, конечно, поезжай! Разве можно запускать учёбу! Теперь без тебя здесь управимся. Через недельку вернётся Бибинур-апа. Спасибо тебе за то, что выручила в трудное время.

Ей не очень хотелось говорить Агзаму о предстоящей поездке. Но это было бы обидное пренебрежение. Накануне отъезда она специально повидалась с ним. Ибрагимов, как всегда, был полон внимания и доброжелательности. Посоветовал ей зайти в городскую библиотеку – там в случае надобности она найдёт необходимые учебники и справочники. Впрочем, кое-что есть и у него в личной библиотеке, он рад служить. Не преминул добавить назидательно: «Поезжайте непременно. Было бы непростительно бросать учёбу на последнем году. – И уже с улыбкой закончил: – Как заведующий районо, я осудил бы вас за эту ошибку».

Наскоро уложив в чемодан самое необходимое, Гаухар попрощалась с тётушкой Забирой и опять отправилась в путь-дорогу. Она попросила Агзама не провожать её на аэродром, и он не настаивал на этом.

Автобус с ветерком мчится по асфальту. Хлеба в полях уже созрели, урожай нынче удался хороший. Началась уборка комбайнами. Навстречу уже попадаются машины, гружёные зерном. Живя раньше в Казани, Гаухар редко думала о том, хорош ли урожай, благоприятствует ли погода уборке. Теперь она видит, с каким рвением трудятся люди, и разделяет их радость: удачный урожай – значит, и зима предстоит не трудная.

Чем хорош самолёт? Не успел как следует осмотреться – уже на месте. Давно ли самолёт оторвался от земли – и вот Казань!