Первое, что решила сделать Гаухар по возвращении в Зелёный Берег, – это съездить в пионерский лагерь. Она уже знает всё, что произошло там с Акназаром, знает, что и Зиля с ним, но надо посмотреть на ребят самой, собственными глазами, без этого невозможно успокоиться.

Второе – это выполнить поручение Бибинур-апа. Она вместе с дочкой Гульназ поехала отдыхать и попросила Гаухар присмотреть за ремонтом школы. Конечно, есть в школе завхоз, он понимает в хозяйственных делах больше самого директора, но всё же присмотр учительницы необходим. Школа есть школа. Кроме стен, крыши и полов есть там классные доски, кафедры, парты и прочее. Вот за обновлением этого школьного инвентаря и надо проследить, – ведь завхоз может и не сообразить, чтобы классные доски были покрашены особо тщательно, иначе мел не будет хорошо ложиться на поверхность доски.

Поездка в лагерь заняла весь день. Гаухар с удовлетворением отметила для себя, что природа и свежий воздух, а главное – отсутствие вздорной, крикливой матери благотворно подействовали на Акназара. Он стал спокойнее, рассудительнее, даже доброта появилась в его глазах. Преданная Зиля ни на шаг не отходила от своего друга. Гаухар осторожно завела разговор о рискованном подвиге Акназара. Мальчик нахмурился, коротко сказал: «Надо было выручать товарища». И больше ни слова нельзя было добиться от него.

Гаухар пробовала поделиться с ребятами впечатлениями о своей поездке по Волге. Сперва и Акназар, и Зиля слушали внимательно, потом начали бродить глазами по сторонам, лица у них поскучнели. Всем своим видом ребята как бы говорили: «Все эти диковинки, которые вы увидели, наверно, очень интересны, но ведь они очень далеко отсюда. А у нас здесь ничуть не хуже».

Сначала Гаухар расстроилась, что рассказом своим не сумела по-настоящему заинтересовать ребят. Потом навык учительницы помог ей прийти к правильному выводу: говорить ребятам об огромной стране, в которой они живут, необходимо, но надо связывать эти рассказы с родным краем, хорошо знакомым им. Своими впечатлениями о просторах и богатствах Волги, о людях, населяющих её берега, Гаухар непременно поделится с учениками в классе и прибавит к этому примеры из местной жизни.

У неё возникло желание побывать в городе Юности, посмотреть на замечательную новостройку, о которой много пишут в газетах и журналах. Она, разумеется, читает эти статьи и очерки, но одно дело – прочитать, другое – увидеть, разница большая. Новостройка не так уж далеко от Зелёного Берега: сядешь в автобус и через какой-нибудь час будешь на месте. «Так и сделаю, решила Гаухар. – И тогда в беседах с учениками я соединю Волгу с Камой».

Своим намерением она поделилась с Агзамом. Получилось это как-то случайно. Гаухар сказала – и сейчас же спохватилась: «Зачем я делаю это? Может подумать, что выслуживаюсь. Как-никак, мой начальник».

Но отступать было поздно. Агзам с неожиданной для Гаухар горячностью подхватил эту идею.

– Очень хорошо, замечательно! – говорил он. – После путешествия по Волге вам совершенно необходимо побывать в городе Юности.

И тут же высказал желание поехать вместе с ней. Возражать против этого было бы бестактно со стороны Гаухар, ей оставалось только поблагодарить Ибрагимова за внимание. Оказывается, он не случайно принимает близко к сердцу строящийся город Юности. Из его краткого рассказа Гаухар узнала, что Агзам Ибрагимов выходец из семьи строителей. Его отец, Габдулла, по возвращении с фронта участвовал в постройке одного из новых нефтяных центров Татарии – Лениногорска. Через несколько лет, как только начались работы в районе будущего города Юности, он переехал сюда со всей своей семьёй. Поселились они в ближайшей к строительству деревушке, в бросовой, полуразвалившейся бане, – в те дни все мало-мальски пригодные для жилья хибарки в окрестностях стройки были заселены приехавшими с разных концов страны рабочими.

У Габдуллы Ибрагимова кроме Агзама ещё два сына, оба инженеры. Один работал на Лениногорском нефтепромысле, другой – на Бугульминском. Младшего сына ещё с юности ожидала другая профессия. «Быть тебе учителем», – определил Габдулла. И Агзам по окончании педагогического института несколько лет учительствовал в сельских школах.

Выслушав этот рассказ, Гаухар уже более сочувственно отнеслась к общей поездке. Решили отправиться в воскресенье. Но всю пятницу и почти до обеда в субботу лил дождь. Гаухар уже решила, что поездка не состоится. Но в воскресное раннее утро засияло солнце, всё вокруг ожило, зелень распушилась. Пока Гаухар колебалась, ехать или не ехать, явился Агзам, как никогда бодрый, оживлённый, и заявил решительно: «Едем!»

После дождя на грейдерной дороге ни пылинки, воздух свеж, в раскрытые окна автобуса веет мягкий ветерок. Дорога вьётся полями, порой врезается в хвойный лес, где рощи перемежаются с пестреющими цветами полянами.

И вот в реющем мареве проступили очертания высоких каменных зданий, подъёмных кранов города Юности. Поверить трудно – на берегах Камы, где столетиями властвовала глухомань, поднялись к небу девятиэтажные каменные дома. Очертания города ещё не вполне оформились. Незаконченные каменные коробки, краны, котлованы – всё говорило о разгаре строительных работ. Огромный производственный комплекс, на базе которого и возводился город, заложен в стороне, западнее. Невзирая на воскресенье, именно в ту сторону и бегут трамваи, переполненные рабочим людом, мчатся грузовики, до отказа нагруженные стройматериалами.

Из окна автобуса Гаухар видела в рождающемся городе магазины, кинематографы, кафе, но на улицах не особенно людно: наверно, многие на работе, другие не сидят дома в такой жаркий день – отправились подышать воздухом на берег Камы, на поляны ближнего леса.

Как только вышли из автобуса, Агзам предложил было сразу направиться к его родителям. Но Гаухар запротестовала:

– Мы ведь не специально в гости приехали. Попробуем посмотреть, что представляет из себя будущий комбинат.

– Вряд ли что поймёшь сейчас, в сплошном развороте, – предупредил Агзам.

– Что-нибудь да поймём, – настаивала Гаухар.

Но Агзам оказался прав. Стройка производственного комплекса занимает огромную территорию, равную отдельному городку. С ближайшей возвышенности им удалось обозреть только общую панораму. Вокруг строительства остаётся нетронутым солидный лесной массив. Он должен защитить город Юности от испарений и дыхания громадного производства. Но и в центре стройки видны специально оставленные зелёные рощи. Потребовалось бы слишком много времени, чтобы осмотреть всё, да и то поверхностно. Главное – и физически это почти невозможно. Там и здесь на десятки и сотни метров тянутся котлованы, заборы, за которыми кипит строительство того или иного объекта. Видны феерические вспышки огней сварки, доносятся лязг металла, гудение грузовиков, скрежет экскаваторов, вспарывающих землю. Огромные руки кранов переносят в воздухе железобетонные блоки. Картина была слишком общей, и всё же от неё не оторвёшь глаз. В этом хаосе звуков, всплесках огня, вереницах снующих машин, во взмахах руки строителя, указывающей крану, куда опустить тяжесть, – во всём этом угадывалась грандиозность творений человека.

Теперь Агзам уже более настойчиво напомнил:

– Существует поговорка, Гаухар: «Умел развлечь гостя – умей и накормить». Вы, наверно, изрядно проголодались? Зайдёмте к моим старикам. Они очень обрадуются, найдут чем угостить.

Гаухар понимала – это было обычное в таких случаях приглашение. Но что-то смущало её, казалось неуместным, ну, преждевременным, что ли.

– Может быть лучше в кафе… – нерешительно сказала она.

– Нет, нет! – заторопился Агзам. – Пожалуйста, не обижайте стариков.

– Вы разве предупредили их, чтоб ждали гостей?

Вопрос был задан резковато. Но это было последнее сопротивление – откуда-то идущий голос какого-то недоверчивого существа. Агзам даже не нашёлся, что ответить. Чтобы сгладить допущенную неловкость, Гаухар сказала мягко:

– Я не хотела обидеть. Мне казалось, неудобно беспокоить людей.

– Неудобно было бы отказать в гостеприимстве, – примирительно ответил Агзам.

Семья Габдуллы Ибрагимова теперь занимала квартиру в каменном пятиэтажном доме. Во дворе, в садике, гости увидели сидящего на скамейке древнего, но далеко ещё не дряхлого, высокого старика. Это и был Хайбуш, дедушка Агзама. Как рассказывал Агзам, вот уже который год дед Хайбуш на вопрос о возрасте неизменно отвечает: «Кажись, сто пятый пошёл». В действительности же, наверно, и сам Аллах позабыл, сколько лет деду. Говорят, когда Хайбуш был помоложе, у него в деревне сгорел дом, огонь сожрал и метрическую выписку, теперь невозможно установить действительный возраст деда.

Хайбуш ещё неплохо видит, он узнал внука до того, как тот подошёл к нему.

– Ба-а, уж не ты ли это, Агзаметдин?! – воскликнул старец. – А кто с тобой, что-то не узнаю?

– Это Гаухар, учительница, – объяснил Агзам, почтительно поздоровавшись с дедом.

– Учительница, говоришь? Хорошо, очень хорошо. Давай поздороваемся, дочка. Тебя зовут Гаухар?

– Да, дедушка.

– По-старинному означает – мугаллима[13]. Говорят, за плечами мугаллимы по обе стороны стоят два ангела, – куда бы она ни пришла, всюду раздаёт счастье. Добро пожаловать, гости! Твоя мать, Агзам, уже несколько раз выбегала посмотреть, не идёте ли.

Старик слегка опёрся на палку и встал со скамьи. Вон сколько прожил, а смотри-ка, ходит без чужой помощи. Да и на подъём ещё лёгок.

В доме были раскрыты окна, там, должно быть, услышали громкий говор во дворе – голос у деда басовитый – выбежали встречать. Приветствия, расспросы о здоровье, о дороге – всё перемешалось. Отец Агзама, черноусый, ещё довольно моложавый, коренастый, в тюбетейке, шумно приветствовал гостей, не знал, куда усадить. Мать, высокая худощавая женщина, повязанная белым платком, была говорлива, находчива в разговоре. Накрывая на стол, она ласково упрекала сына за то, что долго не показывал глаз, успела приветливо перемолвиться с Гаухар. Джамиля, младшая сестрёнка Агзама, очень похожая на него, – только черты продолговатого лица мягче, – так и летала между кухней и комнатой, где был накрыт стол. Девушка этой весной только что окончила десятилетку. На ходу она сообщила Гаухар, что готовится сдавать экзамены в химико-технологический институт.

Наконец-то все уселись за стол.

– Кушайте, дорогие гости, пока еда не остыла, – хлопотала Зульхиджа. – Ждали вас к двенадцати часам, а сейчас четыре, не обессудьте, если что не так.

– Коль не голодны, могут к чему-нибудь придраться. А на мой вкус – и перемячи, и пончики, и беляши – всё удалось на славу.

– Ну, дедушка Хайбуш мастер хвалить еду!

– Так и надо, внученька Джамиля, еда любит, чтобы её хвалили. Рассказать, что ли, сколько тут трудов положено, прежде чем всё сготовили? Вот будет потеха!

– Не надо, дедушка, пожалуйста, не смейтесь надо мной! – взмолилась Джамиля. – Гаухар-апа, защитите меня!

Востроглазая девушка была говорлива, в мать, она старалась вовлечь в разговор несколько смущённую гостью.

– Да, ты, внучка, знаешь, под чьё крылышко можно спрятаться. Дай тебе бог здоровья, долго проживёшь.

– Ах, дедушка Хайбуш, я не собираюсь переживать вас, – рассмеялась Джамиля.

– Хе, а почему бы не пережить! Вот доживёшь до ста пяти лет, а там легко дальше пойдёшь.

– Конечно, догоню вас, ведь вы на одном месте остановились: каждый год говорите – сто пять лет. Правда ведь догоню, Гаухар-апа? У меня ноги быстрые.

Гаухар едва успевала поддакивать говорунье.

– Ах, Гаухар, – вмешалась Зульхиджа, – слушать-то слушай, а еду не забывай. Такой порядок у нас. Было время – еды не хватало в доме, так мы добрыми словами были сыты. Теперь, слава богу, ешь, сколько душа желает.

– Это ты верно сказала, сноха! – подтвердил неугомонный дед. – Мы всякое пережили. Только, милые вы мои, не хочется о плохом-то вспоминать. В жизни ведь и хорошего предостаточно. Однажды – я тогда ещё холостым парнем был – приехал в город. Ну, продал на базаре, что надо продать, купил, что полагалось. Зашёл в трактир – смотрю: на столе калач, вот этакий, да пышный такой, и чайник пузатый. Из тогдашних чайников можно было пить до тех пор, пока брюхо не раздует или заварка не кончится. А за столом сидит мой лучший дружок Сабили, – по-русски-то его Савелием звать, а я на татарский лад переделал. Так вот, приглашает Сабили: «Эй, Хайбуш, садись с нами, выпей чайку, закуси калачом». Я не прочь бы закусить, да гляжу – из дудочки чайника пар не идёт, вон какой «чаёк» у них. Ну, беда, думаю! Я правоверный мусульманин, водку в рот не беру. Узнает отец, что закон нарушил, – изобьёт. Кручусь туда-сюда. А Сабили не отстает: «Выпей чайку!» А дружки его, по-теперешнему говоря, подначивают: «Какое там «выпей», ему, слышь, Магомет запретил – ни водки, стало быть ни свинины». Вот эта свинина хуже водки раздразнила меня. Ну, я тогда был молод, силёнок хватало, кулак внутри рукавицы что чугунный. Размахнулся и хватил разок-другой Сабили. Он так и сел на пол. Смотрю, дело плохо – у Сабили скула посинела. Тут дружки Сабили закричали: «Убил, басурманин, убил Савелия!» И ну стеной на меня. Не знаю, как я успел схватить с гвоздя тулуп, выскочить из трактира. Кобылка была у меня – огонь, а не лошадь. Вскочил я в сани и гикнул: «Эге-ей!» – она как рванула сани, как понесла – то ли касались полозья снега, то ли нет. Несусь, ничего не вижу! Через некоторое время опомнился. Смотрю – поле. Впереди кустарник. Лошадь навострила уши, фырчит, бьёт копытом. Ах ты батюшки! Из кустарника – целая стая волков! Раздумывать некогда. Опять гикнул – пошёл! Волки не отстают. Тут я вспомнил: у меня ведь под соломой шкворень. Выдернул я его, врезал по башке переднему волку. Вижу – ткнулся он мордой в снег. Я изловчился и второго смахнул… Стая набросилась на оглушённых дружков своих, давай рвать в клочья. А кобылка не стала дожидаться, когда они опять пустятся за нами…

Не меньше года мы с Сабили обходили друг друга стороной. Надо же было случиться – опять я на базаре зашёл в тот же трактир и опять вижу: сидит Сабили за тем же столом. Но на этот раз без дружков, из чашки у него идёт пар. «Эй, кричит, Хайбуш, садись со мной на мировую чай пить! Есть у тебя силёнка, уважаю. Чуть не свернул тогда скулу мне. Конечно, я не ждал, что ударишь, не изготовился, а то и тебе досталось бы. Ладно, ладно, садись! Есть одна хорошая русская пословица: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Решил я уступить тебе того чёрного жеребца-трёхлетку, который так нравится тебе. Ты не передумал купить его?» – «Какое там передумал…»

Но тут вынужден был вмешаться до сих пор молчавший Габдулла:

– Хватит уж тебе, отец, совсем умучил гостей. Твоим приключениям конца-краю нет.

– Конечно, нет, Габдулла! Я ведь до ста и пяти лет дожил. Дочка Гаухар очень уважительно слушает меня. Не зря сказано: «У мугаллимы за каждым плечом по ангелу…»

После обеда Джамиля пригласила Гаухар в свою комнату. Девичьи комнаты у всех одинаковы – светло, чисто, во всем порядок. В комнате два окна, оба обращены во двор, в садик. Здесь не слышен уличный шум. Из садика в раскрытое окно веет свежим ветерком.

– …Когда я закончу учиться, Гаухар-апа, этот город разрастётся, будет не меньше Казани, – оживлённо сказала Джамиля.

– Ну, Казань, думаю, тоже не застынет на одном уровне, – рассмеялась Гаухар.

– Это верно, – согласилась сговорчивая девушка. – У меня так, к слову пришлось… – И перескочила на другое: – Если не удастся сдать экзамены в институт, я не растеряюсь, вернусь в город Юности, поступлю на работу, буду готовиться на заочный…

Рассказывая, Джамиля показывала гостье свои книги, ну, и наряды, конечно. Впрочем, гардероб девушки был ещё скромен. Вот только Агзам удивил сестру своей щедростью. К окончанию десятого класса подарил ей очень красивое вечернее платье и туфли на модном каблуке. А если она всё же сдаст экзамены в институт, он обещал купить ей шубку с норковым воротником. Этим пока что и ограничились её мечты о нарядах.