Белый теплоход уверенно разрезал воду, оставляя позади крутую волну. Волга несла свои потоки в понизовье, к синему Каспию, дно которого открывало людям неисчислимые нефтяные богатства.

С приближением к Астрахани всё явственнее ощущалось дыхание юго-востока. Утром и вечером на палубе от быстрого движения громадного судна веет ветерок, а днём нещадно печёт солнце. В каютах духота, перегретые за день стенки остывают только к рассвету. Это наиболее благодатные часы сна. Большинству пассажиров уже надоело загорать на солнце, теперь люди ищут тень и прохладу.

В Астрахань прибыли в полдень. Пока теплоход швартовался у пристани, пассажиры теснились на палубе. Те, кому раньше доводилось бывать здесь, рассказывают о достопримечательностях и особенностях города. Откуда-то взялся гармонист, он из казанских татар. Миляуша первая затянула песню и с каким-то особенным значением поглядывала на притихшую Гаухар, вскидывала брови, играла глазами. Песню подхватили другие пассажиры – те, что помоложе:

Громче других звенел голос Миляуши. Она не переставала многозначительно посматривать на Гаухар. Это наконец смутило Гаухар, и она отошла в сторону.

Теплоход должен простоять в Астрахани сутки. Большинство пассажиров решили потолкаться из любопытства на «татар-базаре». А вечером, может быть, пойти в кино. На теплоходе есть свой кинозал, но там тесновато и душно.

Сразу же от набережной начинался прекрасный, тенистый парк. В парке небольшие пруды, там, горделиво выгибая шеи, плавают лебеди. Напротив, загораживая так называемый старый город, возвышаются современные высокие здания. Справа от парка виден угол кремля.

К базару и примыкает старая Астрахань, помнящая Степана Разина, некогда взявшего город приступом. Здесь – деревянные постройки в один и два этажа, окна всегда закрыты ставнями, чтобы летнее солнце не особенно нагревало комнаты. Базар довольно людный, но скучный, кроме вялено-окаменевшей воблы, почти нечего купить. Гаухар много слышала об астраханских татарах, вот и сама увидела их. Ни лицом, ни одеждой они не отличаются от казанских, а вот к говору их не сразу привыкнешь.

– Э-э, – разочарованно протянула Миляуша, – наш базар в Зелёном Береге, пожалуй, получше здешнего.

Какой-то местный житель заметил на ходу:

– На базар надо приходить утром, спустя лето по малину не ходят.

А другой добавил:

– В магазин идите, коль здесь не нравится.

Когда возвращались на теплоход, Гаухар внимательно разглядывала деревянные дома. Иногда останавливалась, словно искала что-то.

– Чего это ты так высматриваешь, Гаухар? – поинтересовалась Миляуша.

– Я читала, что вот этот «татар-базар» называли когда-то калмыцким. Здесь, в одном из таких домов, когда-то жил учитель и артист-любитель Шагит Гайфи. Наш поэт Тукай тоже бывал в Астрахани, частенько захаживал к Гайфи. Любопытно, – в одном из томов собрания сочинений Тукая помещён портрет некоего хазрета[10] с окладистой бородой, сложившего руки для молитвы. Рядом, подперев щёку ладонью, сидит молодая хорошенькая женщина. А ниже две шуточных стихотворных строки Тукая:

Под хазрета загримирован сам Шагит Гайфи, а молоденькая женщина – его жена.

– Ой, Гаухар, всё-то ты знаешь! – воскликнула Миляуша.

– Да ведь об этом можно прочитать в истории литературы, Миляуша. А в том парке, через который мы уже проходили, – продолжала Гаухар, – часто гулял сосланный сюда Чернышевский. Позднее в парк захаживали и Тукай, и Сагит Рамиев[11]. Если не ошибаюсь, летом 1911 года Тукай на пароходе «Василий Лапшин» уехал обратно в Казань. Его провожали друзья, почитатели творчества поэта. Их было не много, пристанского люда толпилось куда больше. Едва ли кто из них знал, что они стоят рядом с великим поэтом татарского народа. Впрочем, если бы и знали, то вряд ли гордились бы: ведь поэт для них – это не купец и не рыбопромышленник…

Вдруг Гаухар умолкла, спохватилась:

– Мне на почтамт надо зайти. У кого бы узнать, где находится…

– Чего ты позабыла там? – насмешливо осведомилась Миляуша.

Но Гаухар, словно не расслышав вопроса, взглядом искала прохожего.

Первый попавшийся местный житель указал ей на угловое здание:

– А вот он, почтамт, прямо на вас смотрит.

Гаухар вернулась довольно скоро, в руках у неё конверт.

– Что это, Гаухар-апа? – заинтересовалась Миляуша.

– Как видишь, письмо.

– От кого?

– Ещё не знаю, – спокойно сказала Гаухар. – На конверте не указан обратный адрес.

Миляуша метнула красноречивый взгляд на своего Вильдана. Взгляд яснее ясного спрашивал: «Правду говорит Гаухар или хитрит?»

Но Вильдан сделал равнодушное лицо, – дескать, не всё ли мне равно.

– О чём пишут? – не отставала Миляуша.

– Я же не читала письмо, иначе знала бы не только от кого оно, но и о чём пишут. – В голосе Гаухар слышалось лёгкое нетерпение. – На улице такая жарища, – добавила она, – пойду переоденусь в более лёгкое платье.

И Гаухар направилась в свою каюту, предоставив Миляуше терзаться неудовлетворённым любопытством.

Гаухар вскрыла конверт, пальцы её заметно дрожали. Она действительно схитрила, когда отвечала Миляуше. На самом-то деле сразу догадалась, кто пишет – ведь только с Агзамом она условилась о дорожном своём адресе и просила писать в случае крайней необходимости. И теперь волновалась: что же заставило Агзама написать?

Разорвав конверт, прежде всего взглянула на подпись. Да, подписано «Агзам Ибрагимов». В какую-то долю секунды исчезла Астрахань с палящим солнцем, перед глазами открылся Зелёный Берег.

В дверь каюты нервно постучали, послышался голос Миляуши:

– Мы ждём, Гаухар! Ты скоро?

– Сейчас, Миляуша. – «Вот не терпится!» – с досадой подумала Гаухар.

Прежде чем положить письмо в сумочку, она наскоро прочитала его.

Каюта у Миляуши и Вильдана значительно просторней, чем у Гаухар, и кажется более обжитой, – может быть, потому, что здесь больше вещей.

– Добро пожаловать, Гаухар-апа, – радушно пригласил Вильдан. – Садитесь вот сюда, на диван.

А Миляуша уже радушно угощала её черешнями:

– Попробуй, какие сладкие! – И тут же не забыла похвалить маркизетовое цветастое платье Гаухар: – Посмотри, Вильдан, что за прелесть!..

Но всё это для отвода глаз. Самое главное вырвалось у Миляуши из глубины души:

– Так от кого же письмо?

– От Агзама Ибрагимова.

– Вон как! Приятно получить в дороге письмо от хорошего знакомого, не правда ли, Гаухар? – не без лукавства сказала Миляуша.

– Я как-то не успела подумать об этом, – суховато ответила Гаухар. – Да и могу ли я заведующего районо Агзама Ибрагимова назвать своим хорошим знакомым? Если бы я сама не попросила его написать в случае какой-либо крайности и не сообщила адрес, думаю, ему и в голову не пришло бы…

– Вон как! – удивилась Миляуша. – О чём же он написал?

– Да всё о том же Акназаре, – теперь уже более оживлённо говорила Гаухар. – Слава богу, никакой беды не случилось. Оказывается, Ибрагимов был в пионерском лагере и встретил там Акназара. Представьте себе, мой Акназар совершил настоящий подвиг – спас тонувшего мальчика…

Миляуша не удержалась от возгласа удивления:

– Акназар спас?! Да его самого приходилось спасать от всяких неприятностей!

– И всё-таки спас! – счастливо улыбнулась Гаухар. – Значит, не ошиблись мы в Акназаре, не пропали зря наши хлопоты.

– Приятно, приятно! – повторил Вильдан. – А всё же угощайтесь-ка ягодами, Гаухар, а то под разговорчики я ничего не оставлю вам.

– Что ж, Агзам больше ничего не написал, только об Акназаре? – продолжала выпытывать Миляуша.

– Приветы, всем приветы… Завидует, что мы отдыхаем, – скороговоркой ответила Гаухар.

Остаток дня прошёл незаметно. Большая группа пассажиров осматривала древний Астраханский кремль, его высокие каменные стены, вдоль которых посажены яркие цветы. В центре кремля, на самом видном месте, – памятник Ленину.

В городском кино они едва досмотрели довольно скучный фильм. Зато в фойе их обрадовали и удивили огромные, до потолка, пальмы. Они посажены под полом прямо в грунт, хорошо прижились в здешнем климате и создают впечатление уголка настоящих тропиков.

Последнее, что запечатлелось в памяти, – это мраморная фигура Сергея Мироновича Кирова в городском саду, утверждённая на высоком постаменте.