Теплоход медленно отошёл от пристани Зелёного Берега, выбрался на широкую воду, развернулся против течения и дал полный ход. С каждой минутой теплоход становился всё меньше. Но Агзам Ибрагимов стоял на палубе дебаркадера, словно не в силах двинуться с места. Большинство провожающих уже сошли на берег – одни шумно разговаривая, другие в молчаливой задумчивости. Агзам держался особняком. Когда теплоход стал скрываться, Ибрагимов поднялся на верхнюю палубу и не переставал махать рукой. Отсюда лучше видно, да и музыка временами ещё доносится с теплохода. Но вот и музыку не слышно, и теплоход исчез за поворотом.

Летний безветренный день в разгаре. В такую пору на берегу не найдёшь места, куда бы спрятать голову от солнца. А на верхней палубе теплохода пассажирам прохладно от близости воды. Вильдану и Миляуше к тому же весело, у них есть гитара и мандолина, даже домино, они ведь загодя приготовились к поездке. Сразу же после окончания учебного года молодые люди сыграли свадьбу. Известно, что радость не приходит одна, – молодожёнам дали в лучшей части города двухкомнатную квартиру окнами на Каму. Наспех справив новоселье, супруги отправились в свадебное путешествие. Сейчас они удобно устроились в креслах-качалках на палубе первого класса – Миляуша наигрывает на мандолине, Вильдан вторит на гитаре.

Гаухар тут же, с ними. Всё случилось неожиданно, она и не думала о поездке по Волге. Сперва беспокойство за Акназара, потом тяжёлые встречи и объяснения с Билалом Шангараевым… До прогулок ли тут. Первое время она с трудом держалась; но как только напряжение упало, Гаухар вдруг обессилела. Буквально на другой же день после окончания занятий она слегла в постель. Думала, что надолго. Но молодой организм и уход тётушки Забиры взяли своё – через неделю она поднялась.

Было ясно: чтобы окончательно окрепнуть, ей нужен настоящий отдых. Агзам предложил ей путёвку в хороший санаторий, нашлось свободное место. Но Гаухар удивила и насторожила эта забота Ибрагимова. Почему именно ей такая привилегия перед другими учителями? Ведь она проработала всего лишь один год. Уж не собственную ли путёвку великодушно предлагает ей Агзам? Гаухар только стала было относиться к нему с доверием – и вдруг возникло это неприятное подозрение. Уж не слеплен ли Агзам из того же теста, что и Алчын и Билал? Ох, эти мужчины!..

Гаухар наотрез отказалась от санатория. Однако уступила уговорам Миляуши и Вильдана, согласилась на путешествие по Волге. Оказывается, для учителей выделены по доступной цене туристические путёвки. Маршрут интересный, но несколько усложнённый. Отбыв из Зелёного Берега на пароходе, приспособленном для плавания по камскому мелководью, туристы пересядут в Казани на теплоход и проследуют вверх по Волге до Горького. Здесь – вторая пересадка, уже на специальный туристический трёхпалубный лайнер, на котором путешественники прямым путём отправятся вниз по реке вплоть до Астрахани, ещё раз проплыв мимо Казани.

Казалось, разумнее было бы начать сквозной рейс из Казани, не делая лишний крюк в несколько сот километров. Но устроители путешествия упёрлись на своём: «В Горьком наша туристическая база, оттуда и следует начать маршрут».

И вот Гаухар в пути.

Если же вспомнить об оставшемся в Зелёном Береге Агзаме, необходимо отметить следующее. Многие поступки и действия Гаухар, происходившие на глазах у Ибрагимова, были непонятны ему. Почему она отвергла Билала Шангараева, который так любит её и столько лет оставался предан ей? Билал вовсе не плохой парень, неглуп, образован, деловит. Перед тем, как окончательно уехать из Зелёного Берега, он зашёл к Агзаму. «Всё кончено, все мои надежды разбиты вдребезги, – говорил он, сжав голову руками. – Вся беда в том, что я, кажется, никогда в жизни не смогу забыть её. На свете нет другой женщины, которая бы так увлекла меня».

После этого признания Агзаму почудилось, что где-то в тумане замерцала звезда его собственной надежды. Правда, она настолько мала и так робко светит, что было бы наивно верить в её более яркое сияние. Но всё же… Ведь человеческие судьбы иногда складываются очень странно: один горюет, другой помимо его воли начинает обретать радость.

Агзам знает всю историю любви Билала Шангараева. Пока Билал ещё надеялся на что-то, Агзам боялся признаться себе в чувстве к Гаухар: он считал неизмеримой подлостью как-то мешать любви Билала. Но вот Шангараев отвергнут навсегда. И всё же это не окрылило Агзама. «По-видимому, – думал он, – Гаухар очень разборчива и не менее осмотрительна после того, как разрушилась её семейная жизнь».

Незадолго до отъезда Гаухар чуть приоткрыла перед Агзамом свой внутренний мир. Она призналась: поездка по Волге, знакомство с поволжскими городами – её давнишняя мечта, и если бы не осложнения на работе, не болезнь, уложившая её в постель, она сразу же согласилась бы с предложением Миляуши и Вильдана.

– Было бы очень странно, – говорила она Агзаму, – жить на Каме и Волге и не знать по-настоящему эти реки и их берега. Особенно непростительно это для учительницы. Ведь подлинный педагог должен думать не только о собственном удовольствии. У него есть класс, ученики. Они хотят много знать – такова уж природа человека. Им нельзя рассказывать о своём крае вообще, надо говорить по возможности познавательно, делиться личными впечатлениями.

Нельзя было не согласиться с этими рассуждениями Гаухар. Наверно, так думает каждый учитель, любящий и уважающий свою профессию, где бы он ни жил. «Ну, хорошо, – продолжал раздумывать Агзам, – я соглашаюсь с Гаухар. А дальше что? В какой мере это поможет нашему сближению?..» Дальнейшее было тёмным для Агзама. Оставалось только предполагать, надеяться. Но ведь ценны лишь те предположения, которые основаны на чём-то реальном. А на что реальное может опереться Агзам?

Учитывая всё это и зная о душевных ранах Гаухар, Ибрагимов держался с ней очень осторожно, не говорил ни слова лишнего, даже намёков на свои чувства избегал. Ведь Гаухар и не подумает о новой семейной жизни, пока не изгладятся из памяти горькие уроки недавнего прошлого. Вот почему здесь, в Зелёном Береге, она особенно резко оттолкнула Билала Шангараева. Всё это так. Но даже после жестоких неудач человеку не запрещено хотя бы неуверенно думать о будущем, ждать чего-то лучшего. Очень трудно, почти невозможно разгадать скрытый от всех душевный мир Гаухар.

Зато совершенно ясно для Агзама собственное его положение. Очень худо Агзаму. Прошло уже более трёх лет после гибели Сылу, жены его, а он всё ещё с болью вспоминает о ней, и в то же время всё невыносимее становится для него одиночество. В минуты тоски воспоминания о Сылу причудливо переплетаются у него с неотступными мыслями о Гаухар; он словно наяву беседует с ней, и тогда образ Сылу как бы бледнеет, становится менее зримым.

Порой Агзаму кажется, что он отдаётся во власть опасного бреда. В самом деле – трезвый ум вряд ли способен дать волю столь странной фантазии. Правда, тяжело, очень тяжело! Но ведь Сылу не вернёшь. А он всё кого-то ищет, ждёт кого-то. Не пора ли признать, что реальная жизнь сильнее самого яркого воображения?

Так оно и есть. В последнее время Сылу как бы сжалилась над Агзамом, реже стала напоминать о себе, словно бы добровольно уступает своё место другой. Кому?.. Агзам даже в мыслях не решается произнести имени Гаухар.

…Уже достаточно времени прошло, уже скрылся в прозрачно-белёсой дымке теплоход, а Ибрагимов всё ещё стоит на берегу и неотрывно смотрит вдаль. Ничего не видно, кроме лёгкого колыхания воды. В загадочную глубину реки не проникнуть взглядом, в мыслях Агзама та же смутная неясность.

Дней через десять Агзаму и самому предстоит поехать на отдых. Но куда? Нет, прогулка по Волге не для него, это совершенно ясно. Скорее всего он направится куда-нибудь на юг, к морю. Но не раньше, чем получит телеграмму. Телеграмму от Вильдана. О чём?.. О том, что они сделали остановку в Казани и ждут пересадки. Но зачем Агзаму знать эти подробности? Опять какая-то странность или глупая прихоть.

Агзам сдержанно улыбнулся своим мыслям. Ведь можно бы ему и не ждать никакой телеграммы, просто взять билет на тот же теплоход и отправиться хотя бы до Казани вместе с Гаухар. Он в самую последнюю минуту мог взять этот билет. Но он даже не заикнулся об этом. Ведь Гаухар ни за что бы не поехала с ним. Это уж бесспорно. Бесспорно?.. А вдруг!.. Какое там «вдруг»! Что сделано, то сделано. Теплоход не вернёшь и не догонишь. Теплоход продолжает свой путь и с каждой минутой уходит всё дальше от Зелёного Берега.

Агзам ещё некоторое время смотрел на Каму. Потом, окинув взглядом притулившиеся на берегу пристанские строения, поднялся на довольно крутую гору и направился к длинному, узкому мостику, перекинутому через сухое русло оврага. Издали Кама блестела и переливалась, точно серебряная.

На улицах Зелёного Берега людно. Весенний вечер обещал быть тёплым, погожим. Все одеты празднично, разговаривают оживлённо. Около кино, в магазинах и кафе толкотня. Но всё это неинтересно Агзаму, непонятная тоска закрадывается в сердце. Отчего бы? Крепкий, здоровый мужчина – и вдруг полон беспричинной, непонятной тревоги. Если бы встретился кто-нибудь из знакомых и спросил: «Чем вы так расстроены? Что с вами?» – он не смог бы ответить на этот вопрос. Не сумел бы.

Агзам вернулся в районо. Двухэтажный деревянный дом, вьющаяся крутая лестница, узкий и полутёмный коридор. Ему знаком каждый поворот в этом коридоре, каждая дверь. Он хорошо знает каждого работника своего учреждения. Но всё это теперь как бы остаётся где-то в стороне. Небольшая рабочая комната на втором этаже уже давно стала неотъемлемой частью его жизни. Агзам отпер ключом дверь. В комнате чуть прохладно. Он сел за стол возле открытого окна. Заваленный бумагами, газетами, настольный телефон едва виден в этом ворохе. Все эти бумаги требуют ответа, каких-то резолюций, решений; может быть, надо срочно позвонить кому-то, навести по телефону справку.

Но сегодня что-то непонятное творится с Агзамом. Ему ничто не идёт на ум, ни за что не хочется браться. Он закурил папиросу, выдохнул дым в открытое окно. Взгляд его рассеянно бродил по саду за окном. Сквозь густую тёмно-зелёную листву деревьев видны пятна синего неба. В предвечерней тишине не шелохнётся ни один листочек; не слышно даже чириканья птиц; какая-то размягчающая истома разлита в воздухе.

Агзам невольно поймал себя на странном занятии: руки его настойчиво обшаривают карманы пиджака, словно ищут что-то забытое или потерянное. В чём дело?.. Ах, да… вспомнил.

Ещё вчера знакомый фоторепортёр остановил его и с этакой невинно-лукавой улыбочкой сообщил, что портрет Гаухар Гариповой (после развода с мужем Гаухар вернула себе девичью фамилию) получился очень удачный, настоящее произведение искусства! Товарищ Ибрагимов, наверно, знает, что школа, где преподаёт Гарипова, вышла на первое место по успеваемости учеников? Так вот, редакция поручила ему сделать несколько фото преподавателей. У Гариповой интересное фотогеничное лицо, не правда ли? Уж кто-кто, а он, фоторепортёр, кое-что понимает в этом. И готов увеличить фото Гариповой до размеров кабинетного портрета.

Любопытно, откуда парень пронюхал, что Агзама может интересовать этот портрет? Неужели он где-то видел заведующего районо вместе с учительницей Гариповой? Не исключено. Ведь газетчики вездесущи. Впрочем, какое это имеет значение? Важно другое: Гаухар уехала – пусть лицо её всегда будет перед глазами Агзама.

Он вышел из комнаты. Редакция районной газеты помещалась на первом этаже того же здания, там и находилась маленькая полутёмная комнатка фоторепортёра. Каморка оказалась запертой. Но едва Ибрагимов собрался спросить у проходившего по коридору сотрудника редакции, не знает ли он, куда мог отлучиться фотограф, как парень этот словно из-под земли вырос, широко заулыбался Ибрагимову.

– Можете не сомневаться, Агзам-абы, портрет будет отличный. Но я сейчас занят, готовлю ударное фото в номер. Как только освобожусь, быстренько сделаю и для вас. У меня закон: обещал, начал, закончил – всё в порядке.

– Не забудешь? – усомнился Агзам, не очень веря суетливому парню.

– Я-то? Да что вы! Я не из тех, кто завязывает узелки на память на кончике мизинца, у меня сундук памяти!

Он так занятно пошевелил оттопыренным пальцем с перстнем, что Агзам невольно рассмеялся.

– Хорошо ли заперт твой сундук?

– Не сомневайтесь! Сказал – завтра приготовлю портрет, – так и будет.

Странно всё сложилось, Агзам ещё не знал, довольна ли будет Гаухар, если узнает о его «сделке» с фотографом. Но к чему теперь эти сомнения! Случилось, – значит, быть тому.