Второй день отряд Верещагина ходил по тылам финнов. Неприятель, кажется, заметил его присутствие. В первый раз отряд сумел ускользнуть и замести свои следы. Во второй раз пришлось принять короткий бой, но и тут удалось вырваться легко, и опять разведчики Верещагина зелёными тенями пропали в лесной чаще.

Метрах в ста от реки, под лопухами, старший сержант Ильяс Акбулатов обнаружил два провода и тотчас же доложил об этом Верещагину.

– Нашёл два провода, – шептал он, сидя на корточках. – Один – чёрный, тонкий. Второй – красный, толстый. Меня удивляет красный, потому что у финнов таких проводов не было. Уж не немцы ли это?

– Откуда здесь немцы? На этом участке их никогда и не было.

Верещагин осмотрел и ощупал провод. Действительно, у финнов такого не было. Значит, немцы? Если так, это очень важно знать нашему командованию.

Верещагин объявил бойцам своё решение и послал Акбулатова вместе с Лановым на поиски тропинки.

– Во что бы то ни стало нужен «язык».

Они вскоре вернулись, – оказывается, тропинка пролегала в трёхстах метрах отсюда.

– В одном месте поперёк тропинки лежит сухое дерево, – сказал старший сержант. – Кора дерева ободрана гвоздями. А у финнов сапоги без шипов.

– Всё ясно, – решил Верещагин и посадил четырёх бойцов в засаду на тропинке. Акбулатов с Лановым залегли в семи-восьми шагах от неё, а Адамчук, широкоплечий и немного медлительный ярославский колхозник, с голубоглазым и светловолосым Гаранским замаскировались под ветвями. Жёлто-зелёные халаты разведчиков настолько сливались с окружающей местностью, с цветом хвои и мха, что их невозможно было заметить, пока не наступишь на них ногой.

Неизвестно было, сколько времени придётся ждать. И хотя было довольно светло, неумолимо тяжелели веки, клонило ко сну.

Прошло не более часа. Начал накрапывать дождь. Засверкали клинки молний, загрохотал, как из дальнобойной пушки, гром. Ветер выл и стонал на тысячи ладов. Деревья с треском валились. Вдруг хлынул ливень.

На разведчиках уже не оставалось сухой нитки. Одежда прилипала к телу. Леденящий холод пронизывал до костей.

На тропинке по-прежнему никто не появлялся. Дождь вдруг сменился крупными хлопьями снега. В несколько минут зелёный лес сплошь побелел.

«Вот тебе и на, – подумал Акбулатов, – снег в июне».

Так же внезапно снегопад прекратился. Проглянуло солнце. Но, лёжа на сырой земле, в промокших гимнастёрках, разведчики не могли отогреться.

Прошло ещё три часа.

На тропинке показались с винтовками в руках два солдата, шагавшие в больших с шипами ботинках осторожной, кошачьей походкой.

По приказу Верещагина первого надо было взять живым, а второго бесшумно уничтожить. Захват «языка» он поручил Акбулатову и Ланову.

Акбулатов моментально забыл о холоде. Глаза его впились в идущего врага. «Пусть только бревно перешагнёт… Тогда, если вздумает оказать сопротивление, не сможет спрятаться за него», – прикидывал Акбулатов. Вот и бревно позади. Акбулатов совершенно беззвучно вскочил на ноги, одним взмахом руки заткнул гитлеровцу рот, другой рукой схватил его за горло и повалил навзничь. Тот барахтался, пытаясь выстрелить. Но подоспевший в это время Ланов вырвал у него винтовку.

Разведчики унесли пленного в лесную чащу. Убитого гитлеровца они бросили с камнем на шее в болото.

Вскарабкавшись на вершину горы, Верещагин приказал Ломидзе наладить рацию, а сам стал допрашивать пленного и проверять его документы.

– Немец?

– Да, да, – ответил тот.

– Номер вашей дивизии?

Обалделый гитлеровец молчал.

– Ну!

Спохватившись, тот поторопился назвать номер дивизии.

– Когда и откуда прибыли?

Пленный, дрожа всем телом, отвечал на вопросы Верещагина, не сводя глаз с его могучей фигуры.

Верещагин шагнул к рации.

– Готово? Передавай…

Вскоре отряд опять тронулся. Пройдя километров десять, разведчики остановились у скалистой горы. Обсушившись и пообедав, они, выставив караул, завернулись в плащ-палатки и заснули.

Акбулатову не спалось. Он решил подняться на скалу и осмотреть местность. Цепко хватаясь за колючий кустарник, он забрался на самую вершину. Весь лес, похожий на бушующее зелёное море, лежал теперь у его ног.

Прячась в кустах – разведчик всегда осторожен, – Акбулатов прошёл дальше и остановился перед естественным каменным водоёмом. В нём была удивительно прозрачная вода. Подымаясь в гору, Ильяс вспотел, и ему захотелось помыть лицо. Опустившись на корточки, он так и замер с вытянутыми руками. На дне водоёма лицом вниз лежали шесть бойцов в подпоясанных ремнями шинелях, в шапках, сапогах, с винтовками и противогазами. Они лежали, как живые, головами в одну сторону. Один крепко держал обойму, второй будто прицеливался, у третьего рука тянулась к гранате, четвёртый всем телом словно устремлялся вперёд. У пятого рука застыла; казалось, он только что метнул гранату. Крайний как бы давал команду, лёжа чуть на боку; на его шапке ясно виднелся кончик красной звезды.

Акбулатов не был трусливым человеком, но в эту минуту ему стало страшно. Он не помнил, как спустился вниз, как растолкал ребят и как снова вскарабкался на скалу. Все, кто поднялся с ним наверх, в горестном молчании смотрели на воинов под водой. Эти бойцы, очевидно, сражались и погибли зимой, а талая весенняя вода залила их трупы.

Верещагин снял пилотку, за ним и остальные разведчики. Сколько таких героев полегло на безымянных высотках и в долинах, до последнего дыхания защищая родную землю. Горько ей принимать в себя кровь своих сыновей…

Полагалось бы похоронить доблестных защитников родины, но у разведчиков не было ни времени, ни возможности. Верещагин достал свою карту и засёк на ней место. Он поднялся во весь рост и, смотря на бушующее зелёное море, на ясную даль горизонта, за всех сказал:

– Прощайте, товарищи! Мы вас не забудем! Вы верно служили родине.

Вечером они выкрали финского офицера из части, расположенной неподалёку от железнодорожной станции. Когда офицеру развязали глаза, он, увидев вокруг себя людей в зелёных маскировочных халатах, онемел от неожиданности. Откуда они взялись? Ведь до переднего края по прямой не меньше двадцати пяти, а то и тридцати километров. Живые эти люди или привидения?

Акбулатов осмотрел его полевую сумку, карманы, документы.

– Куда вы следовали? Какие части рядом с вами?

С какой задачей? – Верещагин засыпал пленного вопросами.

Вспомнив, что в километре отсюда находится его батальон, финский офицер расхрабрился.

– Вы попали в мешок, вы окружены, – сказал он вдруг на чистом русском языке. – Если хотите жить, сдавайтесь мне. Мы сохраним вам жизнь.

Верещагин подмигнул разведчикам и тем же суровым голосом продолжал допрос:

– Отвечайте на мои вопросы. Какие здесь стоят части? Ну!

Акбулатов наполовину вытащил кинжал и с треском вложил обратно. Побледневший офицер испуганно осмотрелся по сторонам.

Акбулатов передал Верещагину лежавшую в офицерской сумке карту, а сам стал рыться в пачке фотографий: взятый ими офицер в различных позах и видах. Вот у свежевырытой ямы стоит маленькая босая девочка в рваном платьице, с растрёпанными волосами. Возле неё на земле – железная лопата. Вдали темнеет полоска леса. На небе – снежная туча. Девочка смотрит на белоснежную тучу, вскинув голову, видимо прощаясь с жизнью. А этот офицер наставил пистолет ей в грудь…

– Товарищ командир, смотрите! – вдруг вскрикнул Акбулатов.

Это была копия фотоснимка Лиды, такая же, какую он оставил Урманову. Увидев эту фотографию, Верещагин гневно посмотрел на финна.

Офицер закрыл лицо руками.

Наутро километрах в десяти-пятнадцати, в стороне от дороги, разведчики захватили пленного с серьгой в одном ухе, беспечно удившего рыбу. Он вначале жестоко отбивался, но, когда Верещагин скрутил ему руки назад, быстро обмяк.

– Если не убить, я всё рассказал, – заговорил он на ломаном русском языке.

На допросе выяснилось, что он был из батальона, сформированного из норвежских уголовников.

– У них в стране заправляют чужеземцы. Народ стонет под их игом, а они, нанявшись к душителям своего же народа, пришли грабить нашу землю, сволочи! – проговорил Акбулатов.

– Не ругайся, Ильяс! – сказал Верещагин. – Разве это настоящие норвежцы? Норвежцы – народ смелый и честный. Я их знаю. Ещё настанет время, и мы им поможем освободиться от фашистов.

Тотчас же рация Ломидзе передала командованию добытые сведения. Вечером, когда разведчики спускались с горы, по ним открыла огонь финская засада. Верещагин тихо увёл своих людей в заросшее ржавой травой и тростником болото.

– Не останавливаться! Акбулатов, вперёд!

Разведчики пошли гуськом, скрытые высоким, в человеческий рост, камышом. Где-то кричал дергач, плакал филин, затем всё стихло.

Когда забрезжил рассвет и в лесу стала разливаться утренняя синь, Верещагин остановил отряд на отдых.

– Позавтракаем и поспим по очереди, – сказал он.

Ломидзе открыл рацию и побелел: простреленный аппарат бездействовал. Разведчики, забыв о еде, обступили Ломидзе и смотрели на маленький аппарат так, как они смотрели бы на своего погибшего боевого друга. Это было самой большой бедой, какая могла на них свалиться в глубоком вражеском тылу. Теперь они ничего не смогут сообщить командованию.

Верещагин оглядел своими умными глазами уронивших головы товарищей.

– Приказываю носы не вешать! А сейчас – спать.

Он завернулся в плащ-палатку, но уснуть не мог. Задача, возложенная командованием, ещё не была выполнена целиком. Как ни напрягался, изыскивая выход из затруднительного положения, он видел только два пути. Побывать на ещё не разведанных участках и как можно быстрее вернуться в подразделение. Но тогда они могут задержать донесение. Второй путь – попытаться достать рацию у противника. Но добыть рацию у противника, даже учитывая все его слабости, едва ли удастся. В то же время воинская честь и совесть не позволяли ему возвращаться, не выполнив боевого задания. «Решу утром», – подумал он и повернулся на другой бок. Когда его наконец разморило, он ясно, как наяву, увидел Лиду. «Жемчужина, разве ты здесь?» – тихо сказал он. Лида улыбнулась и ответила: «А ты ещё не забыл меня, моряк! Помнишь, как я укусила тебя, когда мы вплавь переправлялись на наш берег?..»

Притулившись к широкой спине Верещагина, спал Ильяс Акбулатов, спали все разведчики; только часовой да Ломидзе не смыкали глаз. Ломидзе разобрал свой аппарат, тщетно пытаясь вернуть ему силу. Слушая тревожный рокот сосен, он нетерпеливо строил планы, один смелее другого.

Верещагин, проснувшись, сказал, что решил побывать на неразведанных участках и как можно скорее вернуться домой.

Но когда они стали подниматься по покрытому светло-бурым мхом склону горы, передовой дозор дал сигнал остановиться. Минуты через две показалась высокая фигура Ломидзе. Он бежал, чуть пригибаясь вперёд, держа автомат в руке.

– За сопкой, у подножия, – финны!

Верещагин кинул колючий взгляд. Слева и сзади – болото, спереди в любую минуту могут выйти финны, а справа вилась узенькая полоска леса. Вдоль неё Верещагин и решил выбираться. В разведку он послал Акбулатова с Каербековым.

– Выясните, можно ли пройти.

Оставшимся Верещагин приказал занять круговую оборону. Пока разведчики готовили огневые позиции, вернулись Акбулатов и Каербеков.

– Товарищ командир, дорога отрезана. Там финны, – доложил Акбулатов. – Я заметил даже пулемёт под сваленным деревом.

Верещагин, нахмурясь, обдумывал несколько минут положение. Разведчики ждали его решающего слова. Верещагин поднял голову. Загорелое его лицо было суровым и спокойным.

– Скажу прямо: тяжёлое положение, товарищи. Все пути нам отрезаны. Есть только один выход – продержаться на этой высоте до вечера, а с темнотой ударить по врагу и выскочить из кольца. Не впервой нам, друзья. Покажем, что значит советский разведчик.

Спокойствие и решимость Верещагина подействовали на разведчиков, они оживились.

Наблюдатель Каербеков заметил, что на болоте зыблется камыш. Немного спустя отряд финнов показался у самого подножия высоты.

– Без моей команды не стрелять, – предупредил Верещагин.

От вражеского отряда отделились трое финнов с автоматами. Постояв немного, они осторожно двинулись вперёд, озираясь по сторонам.

Разведчики ничем не выдавали своего присутствия.

Вражеский дозор приближался. Можно было ясно различить их лица и длинные козырьки фуражек.

Верещагин решил подпустить финнов поближе: тогда они очутились бы в тяжёлом положении, им не укрыться на голом склоне горы.

Разведчики до того искусно замаскировались, что финны не обнаружили их до последней секунды. Зазвучала громогласная команда Верещагина:

– Рота, по фашистам огонь!

Трое шедших впереди фашистов повалились на землю, не успев сделать ни выстрела. Остальные залегли, открыв беспорядочную пальбу. Огонь разведчиков, хорошо укрытых за камнями в ячейках, был гибельным для врага. Не выдержав, маннергеймовцы начали отступать.

Разведчики преследовали их огнём до тех пор, пока они не скрылись в болотных зарослях.

Ломидзе был недалеко от младшего лейтенанта. Он тихо, чтобы слышал один Верещагин, сказал:

– Товарищ командир, разрешите подобрать финские автоматы.

Верещагин кивнул головой.

Ломидзе пополз, прячась за выступами скалы. Финны, заметив его, открыли огонь, разведчики в ответ дали залп по камышам.

Ломидзе, прихватив три автомата и патроны к ним, благополучно добрался до своего окопчика.

– Сейчас будем жарить из их же «суоми», – подмигнул он. – Пожалуй, не обидятся на своё оружие.

Каербеков до боли в глазах наблюдал за тылом. Неожиданно кусты сдвинулись и поплыли. Остановились, опять поплыли. Каербеков дважды свистнул, давая знать, что враг показался с тыла.

В это время послышался тройной свист, означавший, что враги появились и справа.

– Короткими очередями! – командовал Верещагин. Финны ползли цепями по всему фронту.

Разведчики отбили ещё две атаки.

Над высотой показался фашистский самолёт, через несколько минут на ней стали рваться снаряды. Очевидно, огонь артиллерии финны корректировали с самолёта.

Высоту окутало чёрным густым дымом. Вздымались столбы земли, с треском и гулом взлетали и падали сосны. Когда артиллерия смолкла, на высоте сначала не заметно было никакого движения. Но вот немного спустя в одном месте зашевелилась земля. Поднялась большая спина Верещагина. Он встал и, выплюнув изо рта набившийся песок, хрипло крикнул:

– Есть живые?

Рядом с ним начал подниматься ещё один холмик. Это был Ильяс Акбулатов. Верещагин помог ему выкарабкаться из-под земли и камней.

Остальные не поднялись. На этот раз атакующих финнов встретили только два автомата. Потом смолкли и они…