Год назад, сдавая роман «Белые цветы» в редакцию, я очень беспокоился, как встретят его читатели. Теперь почти в каждом журнале появляются хорошие произведения, и потому меня мучили сомнения – а не затеряется ли мой роман среди них, заметит ли его читатель. Был ещё один момент – жизнь врачей… Я ведь сам не врач…

Не запутаюсь ли среди медицинских проблем, не опозорюсь ли… Сомнениям не было конца. Я неоднократно давал читать роман врачам, но душа не успокаивалась. Внутри копошилась мысль, что с медицинской точки зрения осталось много недостатков. Так оно и оказалось. Как только первый номер журнала попал в руки читателей, пришло письмо от врача из Агрыза – товарища М. Шаммасова. Он нашёл ошибки в медицинской терминологии. Я отправил товарищу Шаммасову благодарственное письмо, где сообщил, что исправлю допущенные ошибки. И… стал ждать от других врачей ещё более резких писем. К счастью, таких больше не было. А недостатки, на которые указал товарищ Шаммасов, я устранил, когда готовил роман к изданию отдельной книгой. Их оказалось не очень много, иногда это были просто орфографические ошибки. И всё же я счёл нужным ещё раз дать почитать роман специалисту и сделал это. Казанские врачи своим мужественным и благородным трудом, жизнью не только дали мне материал для романа, но и оказали огромную помощь консультациями. Я бесконечно признателен им и, пользуясь случаем, ещё раз благодарю их за это.

В письмах читателей очень много тёплых слов в адрес романа. Поскольку кое-что из читательской почты опубликовано в газете «Социалистик Татарстан» (29 августа, 1965 г.) и журнале «Казан утлары» (№ 9, 1965 г.), моя задача значительно облегчается. Поэтому, опустив те фрагменты из писем, где даётся непосредственная оценка роману (ими могут заняться, если захотят, критики и литературоведы), я думаю остановиться прежде всего на общих вопросах. Их тоже достаточно и даже больше, чем может вместить одна статья.

При чтении писем меня больше всего поразили широта души, культура, знания читателей, их искренняя приверженность литературе, уважение к писательскому труду, готовность помочь. В письме Икрама Файзуллина, работающего мастером на Волжском фанерно-мебельном комбинате, есть такие строки: «В газете «Известия» я прочитал одну статью. Там были приведены слова великого восточного медика Авиценны: «Врач должен обладать глазами ястреба, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва». Если вы поставите эти слова эпиграфом к новому изданию романа, по-моему, будет хорошо».

Загида-ханум Саубанова, из Казани, обращаясь к прежнему редактору журнала «Казан утлары», пишет так (письмо было получено ещё до окончания публикации романа):

«У меня личная просьба: пожалуйста, пусть автор соединит Мансура и Гульшагиду. И пусть хоть немного покажет нам их совместную жизнь. Если бы писатель знал, в каком я была состоянии, когда Мансур делал предложение Диляфруз, ладно ещё у меня нет «инфаркта», как у Хайдар-абы. Если бы я была на месте Гульшагиды, сердце моё разорвалось бы».

Загида-ханум читает журнал не одна. Она читает его вслух родственникам и сослуживцам. Отвечая на её письмо, я поблагодарил её за святое дело и назвал её «агитатором». После этого она прислала в редакцию длинное письмо (целую тетрадь!). Мы с большим интересом прочитали это письмо. Оно оказалось очень поучительным.

«…Вы ошиблись, назвав меня прекрасным агитатором. За всю жизнь мне ни разу не предлагали эту почётную работу, – пишет Загида-ханум. – Даже если бы предложили, я бы не справилась с этим. Кое-как я окончила пять классов, да и то это было 35 лет назад… Я работаю кассиром-гардеробщицей в маленькой парикмахерской. Когда нет людей, я читаю книги, особенно в вечерние смены. Клиенты иногда тоже слушают. Бреются и слушают. Среди них бывают и русские. Им я читаю татарские книги в переводах на русский язык. А когда нет переводов, я пересказываю своими словами. Не знаю, может, потому, что дружно живём, сослуживцы понимают меня (хотя я по-русски не очень хорошо говорю), любят, когда я им читаю… Среди клиентов бывают разные люди. Многие слушают с интересом, уходя, благодарят. Спрашивают название книги, имя автора, чтобы потом найти и дочитать. А иногда попадаются и такие… Однажды один такой, увидев у меня в руках журнал, поинтересовался, что я читаю. Не успела я ответить, как он сам перевернул его и сморщился:

– А-а, татарская литература… Там и читать нечего.

Кровь ударила мне в лицо, стало больно, будто мне вырвали сердце и растоптали. А тут ещё он добавил: «У вас среди татарских писателей классиков нет и не будет». Хоть и стыдно признаваться, но я расплакалась. А потом сказала ему:

– Я считала себя очень невежественной, но, оказывается, есть ещё более невежественный человек. И не просто невежа, а дурак!

Хоть и сказала я это не очень громко, но наши услышали все, рассмеялись и в один голос сказали: «Дураков мы не стрижём и не бреем! Пусть ходят длинноволосые, как попы». Потом этот человек подошёл ко мне и сказал:

– 4:2 в вашу пользу. Вы, хоть и плохой вратарь, но хороший болельщик. Извините, беру свои слова обратно. Вижу, читаете хорошую вещь.

Я так и не поняла, зачем он это сказал, – то ли от чистого сердца, то ли, чтобы не ходить, как поп. Целый день мне было грустно и обидно (а вы говорите – агитатор!).

А ещё было вот что: как-то в выходной было много народа, по радио передавали концерт. Зашёл какой-то парень и выключил радио.

– Татары поют, к дождю, наверное, – засмеялся он.

Хорошо, что из 15–20 мужчин, сидевших в очереди, оказался только один такой, иначе остались бы мы без концерта. Когда другие заворчали, парень притих. А расплачиваясь за стрижку, он сказал мне по-татарски:

– Спасибо, апа, вы помогли мне в первый раз послушать татарский концерт. По-настоящему я ещё ни разу не слушал наши песни.

Сам татарин, а как себя ведёт!..»

Как видит читатель, я нисколько не ошибся, – Загида-ханум настоящий агитатор. Иногда, назначая агитаторов по каким-то формальным показателям, мы делаем ошибку и приносим вред, передавая большое, нужное дело в руки людей холодных, с потухшим сердцем. В работе агитатора бесстрастность особенно опасна. А таких скромных, обладающих горячим сердцем людей, как Загида-ханум, у нас много, нужно только уметь их увидеть и поверить в них.

Учительница одной из казанских школ Закия-ханум ставит в связи с романом «Белые цветы» другие очень важные проблемы. Она пишет о поведении казанцев, об их отношении друг к другу, о том, что, по невежеству или незнанию, многие нарушают элементарные правила вежливости, о чистоте города и т. п. Она пишет о беспорядках, творящихся в казанской поликлинике № 11 Ленинского района. Вообще, о врачах (хороших и плохих) пишут много. Я даже подумываю, не поговорить ли об этом специально в министерстве здравоохранения. Многие больные дают почитать роман своим лечащим врачам: «Посмотрите, тут и о вас написано». Если роман поможет избавиться от некоторых недостатков в наших больницах, я буду очень рад.

Очень интересны письма Тазкиры Гумеровой, живущей в деревне Нижняя Кеня Балтасинского района. Вот какого она мнения о литературе: «…Люди, которые не читают литературу и относятся к ней как к выдумке, фантазии писателя, мечте, по-моему, какую бы высокую должность они ни занимали, лишены этого особого, нового мира, мира счастья, красоты, – это просто убогие люди. Может быть, это и не так, и только моя огромная любовь к литературе заставляет меня так думать».

Нет, это очень правильные мысли. Тазкира Гумерова совершенно справедливо считает книгу особым, другим миром, миром счастья и красоты, что книга помогает понять жизнь, даёт силу на большие дела. Это свидетельствует о том, что уровень культуры наших читателей очень вырос. В прежние годы почти во всех письмах содержались вопросы вроде «соединились ли герои в будущем», «есть ли у них дети». То есть, не задумываясь над смыслом, интересовались внешними деталями. Теперь совсем по-другому.

«Жду с нетерпением каждый номер журнала. Прочитав очередной номер, представляю себе продолжение романа, развивая по-своему жизнь героев…» – пишет из Белебейского педучилища Альфия Фазлыахметова. И это интересно! Читатель включается в творческий процесс, начинает творить сам. На это способен лишь подготовленный читатель. Альфия Фазлыахметова, видимо, человек с музыкальной душой, она просит дать мелодию песни Гульшагиды. Вообще, похоже, что музыка прочно входит в жизнь наших людей; очень многие просили ноты песни Гульшагиды. Теперь мы можем сообщить, что эта просьба читателей удовлетворена. Композитор Джаудат Файзи написал очень удачную мелодию. Эта песня уже звучала в радиопередачах.

Да, наш читатель читает книгу с глубокими внутренними переживаниями и большим интересом. Это – факт. Даже такая мелкая деталь, как, например, дверная рогожа, если она не соответствует действительности, не уходит из поля зрения читателя. В «Белых цветах» упоминается, что дверь в доме Асии была обита рогожей. Читатель пишет по этому поводу: «Рогожи теперь нет и в деревнях. В деревенских домах прежних дверей, обитых рогожей, уже не увидишь. Их обивают холстом либо клеёнкой…» Или вот ещё одна характерная деталь. Гульшагида несёт на руках ребёнка. Читатель пишет в этой связи: «По-моему, если рядом идёт муж, городская женщина не будет нести ребёнка сама. Сейчас и в деревне образованные мужчины сами носят детей… Так более естественно для нашего времени и более правдоподобно. В следующих романах учтите это…»

Дело не только в правдивости или ошибочности этих деталей, а в умении читателя увидеть их, в его чувстве нового, в желании его увидеть это новое и хорошее не только в жизни, но и в литературе, иными словами, дело в росте эстетического вкуса читателя. Это особенно радостное явление.

Или ещё одна деталь:

«В нашей районной больнице на днях застрелился главный врач, – сколько знаний он унёс в могилу. Так вроде был человечный. Сначала, конечно, мне было жалко. А потом я подумала, что, если бы он почитал «Белые цветы», он бы не совершил этой глупости. Не совершил бы, а вынес бы урок, жаль, что не прочитал…» Видите, сколько веры в книгу. А что можно сказать о враче, наложившем на себя руки? У древних римлян была одна пословица. Они считали, что о мёртвых нужно говорить либо хорошо, либо ничего. В данном случае последнее предпочтительнее… И всё-таки, могут ли быть обстоятельства, оправдывающие самоубийц? Даже в лагерях смерти, в нечеловеческих условиях, даже когда смерть была протестом, настоящие патриоты не оправдывали такую смерть и не считали этот путь формой борьбы.

Каждое письмо – о какой-то стороне жизни – светлой или тёмной, человеческой радости или глубокой тоске, трагедии или надежде. Вместе с этим письма несут и сердечные тайны. «После прочтения романа я нашёл в себе силы жить, у меня появилась надежда выздороветь…» Такие строки принадлежат тем, кто многие годы страдает от разных болезней. Для меня они очень дороги. Зажечь в человеке искру надежды – это ведь очень благородное дело.

Одна из центральных проблем романа «Белые цветы» – проблема любви. Поэтому и в письмах тема любви занимает большое место, они полны тайн и сердечных драм. Люди рассказывают о своей любви и трагедиях, просят совета. Если я скажу, что такие письма очень дороги для писателя, я не ошибусь. Это ведь частички настоящей жизни, это людские судьбы, многие из которых – как горячие угли – обжигают руку. Читатель доверяет свои самые сокровенные тайны писателю, потому что знает, что тот никогда не будет сплетничать и не раскроет тайну. Поэтому тайной останутся имена тех, кто прислал такие письма. Эта тайна, которая останется между двоими.

«В кинофильмах, спектаклях, – пишет одна девушка, – показывают настоящую любовь, о ней пишут в книгах. Я тоже верю, что она есть, хотя мне не приходилось пока сгорать в огне любви. Я тоже хочу, как сказала Диляфруз, любить и быть любимой…» Девушка пишет о своих душевных переживаниях, порывах, о горестях, о далёком друге, спрашивает – ждать его или нет. Потому что он не говорит «люблю», но «не люблю» не говорит тоже. А ещё она спрашивает – когда приходит любовь и не пройдёт ли она мимо?

В других письмах – похожие вопросы. Ещё на одну вещь я обратил внимание: письма о любви пишут только женщины. Видимо, женская душа тоньше и понимает любовь глубже, переживает глубже. Многие, завидуя мужчинам, пишут, что им «легче, так как они могут сказать о своей любви, а женщина, даже страшно мучаясь, не может этого сделать». Никто, даже те, кто всю жизнь занимается проблемами любви, не смогут дать конкретный совет, как следует поступать в тех или иных случаях, когда дело касается самого тонкого, прекрасного, сложного чувства – любви. А если бы такой советчик нашёлся, его сразу отправили бы в сумасшедший дом. Писатель посредством образов изображает любовь того или иного героя, описывает её, одну любовь он защищает, другую отвергает, заставляет читателя задуматься. Писатель учит читателя ценить любовь, убеждает его, что это большое, прекрасное чувство, что оно несёт красоту и счастье, но писатель никому не даёт рецептов, да и не может дать. Потому что, как сказал Такташ, любовь – старая штука, но каждое сердце обновляет её. И не только обновляет, каждое сердце любит по-своему, оно не подчиняется никаким законам и календарям. Поэтому каждый только сам может сказать, когда придёт любовь и не пройдёт ли она мимо.

«Почему вы, товарищи писатели, делаете упор на физической красоте человека? Невольно думаешь: значит, некрасивые люди не способны на великие дела», – пишет автор одного письма. Иначе говоря, поставлена проблема прекрасного и безобразного в искусстве. Этой проблеме тысячи лет. Об этом много было сказано и написано в истории русского и мирового искусства и литературы. Что касается истории татарской эстетической мысли, то здесь, если не ошибаюсь, нет подобных научных трудов, а если есть, то мало. Вопрос, как видите, волнует людей. Мы вообще мало заботились о душе читателя, особенно о его литературном и эстетическом воспитании, обычно ограничиваясь статьями, полными общих слов и не дающими пищи ни уму, ни сердцу. Пора избавиться от этого. Я думаю, наши критики и специалисты ещё выступят отдельно по этому вопросу. Я же остановился на этом лишь коротко.

Считать, что писатели обращают преимущественное внимание на внешнюю красоту человека, не совсем правильно. Теперь писателей больше интересует душа человека, его внутренняя красота. Но противопоставлять внутреннюю и внешнюю красоту тоже неверно. Наш идеал: человек и душой и телом должен быть красив. Особенно в искусстве. Потому что долг искусства – воспитать в людях чувство прекрасного. Скажем, если на сцену выходит певец, он должен быть внимателен к своему внешнему виду. Если кто-то, безвкусно одетый, выходит на сцену и поёт о любви, то, даже если голос его прекрасен, ясно, что наслаждение слушателя не будет полным. Я очень люблю самодеятельных артистов, среди них есть удивительно талантливые певцы и танцоры. Порою и внешность, и фигура у них хороши, но из-за пренебрежения к одежде, к поведению на сцене они сами портят созданный ими мир прекрасного. Нельзя забывать одну истину: искусство должно воздействовать на все чувства человека одновременно, только тогда сила его будет максимальной. Нужно помнить ещё одно: у истинного искусства, истинной литературы нет ничего общего с натурализмом. В жизни, конечно, встречаются физически уродливые люди и много просто некрасивых. Натуралисты, претендуя на правдивое отображение действительности, пытаются нарисовать каких-то ужасных людей, похожих на чудовищ. Но люди не приняли этих чучел, так как в литературе и искусстве они прежде всего хотели видеть человека, а сущность человека всегда прекрасна. Наконец, непрерывное улучшение условий жизни, медицинского обслуживания и, как следствие, исчезновение многих болезней, которые прежде калечили людей, возрастающее день ото дня внимание к физическому воспитанию не только в городах, но и в деревнях, приводят к тому, что люди внешне становятся красивыми. Говоря в целом, в мире много удивительно красивых вещей – и живых и неживых, – но нет ничего прекраснее человека. Раз так, то почему бы не сделать в литературе упор на его красоту?

Возраст читателей романа «Белые цветы» разный – это тоже видно из писем. Это радостное явление, так как в прежние годы критики считали моим недостатком то, что мои произведения читала преимущественно молодёжь.

«Я уже старая, но ваши романы читаю с интересом», – пишет Сабира Зиганшина из Актанышского района. Восьмидесятилетняя Магишараф Юсупова из Оренбурга пишет, что она прочитала все пять моих романов, – она ровесница Тукая. А уважаемый Шакир абзый Мухаммедьяров из Ташкента ещё старше. Он, как говорят узбеки, видел тысячу лун (84 × 12 = 1008 лун). Он «учился в учительской школе, когда хоронили хазрета Каюма Насыйри»! Мне очень дорого мнение этого уважаемого аксакала, воспитанного на высоких литературных образцах – произведениях Тукая, Фатиха Амирхана, Галимджана Ибрагимова и общавшегося с ними. В его мыслях – вековой жизненный опыт.

В письмах молодых особенно бросается в глаза радость жизни, в их вопросах порой чувствуется озорство, характерное для молодости. Есть и те, что вызывают улыбку. Роман ещё не был опубликован до конца, когда группа молодёжи из деревни Айбуляк из Башкортстана обратилась к редактору журнала: «Поскорее хочется узнать о судьбе главного героя романа Абузара Тагирова. Поскольку ждать до конца нет сил, решили написать вам письмо…»

Десятиклассница Роза Ганиева из Старого Казанчи из Башкортстана пишет: «Я хотела бы лечить и тело, и душу людей». Роза просит раздобыть для неё адреса героев романа. Видимо, хочет посоветоваться с ними о своей будущей профессии. Гараева, Мухамметова, Мингазова из деревни Туймазы тоже просят адрес Гульшагиды. Вообще, таких вопросов много. «Нам очень хотелось бы спросить вот о чём: настоящие ли у врачей в романе имена и работают ли они и теперь в этой больнице?» – пишет Наиля Шигапова из деревни Ямашурма Высокогорского района.

«Обычно писатели выдумывают своих героев. Неужели и Гульшагида тоже выдумана? Сейчас она, конечно, профессор или кандидат медицинских наук в какой-нибудь из казанских клиник. Иначе нельзя придумать такие тонкости в психологии Гульшагиды! Писатель, видимо, и сам очень любил Гульшагиду, иначе он не смог бы так нарисовать этот образ… Автор довольно подробно описал жизнь медиков. Думаю, что писателю пришлось прикинуться больным и лечь на больничную койку…» Это пишет Хадия Ямалетдинова из деревни Караидель, также мечтающая стать врачом.

А вот другие мысли:

«Я не спрашиваю, существуют ли Абузар-абы, Гульшагида, Мансур, Магира Хабировна, Диляфруз, Юматша и больница в Акъяре. Они есть – в моей душе они будут всегда» (Гумерова Т.).

«Читая роман, я представляла себе ясно не только события, происходившие в больнице, но и себя саму. Асия – это я. Разница только в одном: у неё было больное сердце, а у меня болела правая нога… Мне сказали, что нужна ампутация. Для 17–18-летней девушки остаться без ноги равносильно смерти» (3.С).

Девушка по имени Сююмбике (Казань) пишет о схожести своей судьбы с судьбой Асии: «Я очень порадовалась выздоровлению Асии. Может быть, и мне повезёт. Я тоже люблю рисовать, играть на гармони, купила аккордеон, мечтаю поступить в музыкальную школу…»

Видите, ещё одна Асия. Среди корреспондентов есть и те, кто сравнивает себя с Гульшагидой, с Диляфруз. А ведь я этих людей даже не видел. Если бы после опубликования романа они не написали письма, я бы даже не знал об их существовании. Таким образом, мы добрались до одной из самых сложных проблем в творчестве – к проблеме создания литературных образов. Считаю необходимым хотя бы вкратце дать пояснения по этому вопросу. (Вообще, это очень интересная тема и ждёт исследования критиков. В татарской литературе для этого достаточно материала.)

Некоторые писатели хотят уйти от решения этого вопроса, объясняя возникновение его непониманием особенностей художественной литературы. Но проблема гораздо серьёзнее. Вот, например, в одном журнале почти одновременно публикуются два романа: «Белые цветы» и «Муса». И то и другое названо романом. То, что Муса Джалиль – реальное лицо, знает весь мир. Многие другие герои романа также реальные люди. Добавьте к этому известные произведения – роман «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке», «Лиза Чайкина», «Александр Матросов», «Газинур», «Вечный человек». Добавьте к ним сотни других книг, где героями стали реальные люди. А раз так, то почему бы и героям таких произведений, как «Два холостяка», «Жизнь не даётся дважды», «Душа рёбенка в степи», «Белые цветы» не быть реальными людьми? Для читателя, не очень опытного и не обладающего достаточными знаниями, вопрос этот не праздный. К тому же часто те, кто спрашивает, имеют в виду прообразы героев.

Это одна сторона вопроса. А главное в том, как рождаются литературные образы, как, по словам Л. Толстого, находится «один из миллиона»? А это уже попытка войти в творческую лабораторию писателя. Сами писатели об этом не любят рассказывать, я тоже постараюсь не заходить слишком глубоко. Потому что здесь немало сложных моментов.

Желание написать то или иное произведение не приходит внезапно. Образы не встают перед глазами сразу, полнокровными и живыми. Всё рождается медленно, долго и, так же как и всё в мире, рождается в муках. До войны я не болел и не знал, что такое болезнь. Первый раз в руки врачей я попал на фронте, после ранения, и тогда же я впервые почувствовал тягу к людям этой профессии. Эта симпатия оказалась, видимо, довольно сильной, и я в первом же своём романе попытался создать образ врача. Это был военврач Мунира в «Золотой звезде». Образ Муниры, хотя и недоработанный с точки зрения литературной, – один из моих любимых образов. Можно сказать, что это – родная сестра Гульшагиды. Когда я писал роман «Газинур», я снова попытался создать образ врача, – это была Катя Бушуева. Но, видимо, мою мечту о враче не удовлетворили эти два образа. В 1955 году я отправился в Агрыз, чтобы написать очерк о моём односельчанине и близком друге, известном хирурге Ахмете Айдарове, который работал в Агрызской железнодорожной больнице. Довольно долгое время я провёл у него в гостях, ходил в его больницу, присутствовал на его операциях, проводил дни в разговорах с десятками больных. Но очерка я так и не смог написать. После возвращения из Агрыза желание написать о врачах что-нибудь более капитальное укрепилось. Но тогда я увлёкся «Огнём неугасимым» и этот «огонь» мне дорого обошёлся. Как писала Хадия, не нарочно, а совсем по-настоящему я заболел и попал в больницу. Там я почувствовал себя в «творческой командировке», – именно так я и написал в письме, отправленном из больницы в адрес IV съезда писателей Татарстана. Когда я покидал больницу, в кармане у меня лежала толстая тетрадь, полная больничных наблюдений и зарисовок. Через несколько лет сердце снова дало о себе знать. В результате – снова больничная койка и снова толстая тетрадь с заметками. Будущие герои уже более отчётливей, конкретно встали перед глазами. Когда я попал в больницу в третий раз, «Белые цветы» уже были написаны. Диляра-ханум Хаджаева, работавшая в этой больнице, прочла роман, затем его прочла терапевт Зумара-ханум Зарипова, работавшая в другой больнице. Но моим главным консультантом и помощником стал Ахмет Айдаров. Среди тех врачей, кто читал роман, был и его сын – молодой хирург Марат Айдаров. С профессором Абубакиром Терегуловым мы лежали в одной палате и… подружились. Но я тогда не сказал ему о своём желании написать роман. Если бы он знал, то ничего не рассказал бы. Всё, о чём он говорил, я незаметно записывал. Все три раза, что я лежал в больнице, одновременно со мной лечился и известный артист Николай Иванович Якушенко… Короче говоря, казанцы и те, кто немного знаком с медицинскими работниками, более или менее угадывают прообразы героев. Об этом мне даже говорили, останавливая на улице, некоторые называли даже тех, кого я вообще не имел в виду. Но самое трудное в творчестве – дорога от прообраза к образу. Это сложный путь, ухабистый и настолько изменчивый, что иногда от прообразов ничего не остаётся. Объяснить это очень трудно, так как происходит само собой, я бы сказал – иногда даже подсознательно… Чтобы пояснить свою мысль, приведу один пример. На землю упали капли дождя. Затем они испарились, воздушные потоки собрали эти частицы вместе, изменили их температуру, качество, ветры отнесли их куда-то. А потом снова проливается дождь. В творчестве происходит что-то похожее на это. Творчество даже более сложно и таинственно. Ты нашёл прообраз своего героя, но это ещё не образ. Чтобы он стал образом, нужны особенности и качества десятков, сотен прообразов. Будто тебе для создания образа дали в руки кусок мрамора. Чтобы передать облик конкретного прообраза, от этого куска достаточно отсечь всё лишнее. Но для создания образа необходим огромный труд, так как он обладает уже несколько другими качествами, в нём появляются другие, новые черты. Как это делается? Это можно узнать, только внимательно изучив бесконечные и многочисленные черновики писателя. У нас же, к сожалению, наброски не сохраняются, мы их рвём и бросаем в корзину. Таким образом, тайна рождения многих образов навеки оказывается потерянной (повторяю, писатель позже не может рассказать о всех тонкостях, так как в процессе творчества он их не записывает). Тайны теряются среди зачёркнутых слов и фраз, среди вставленных и вновь вычеркнутых мест. При раскрытии тайны рождения образа нужно восстановить все эти зачёркнутые слова и строки, подробно их изучить, сопоставить, выбросить случайное и только после этого тяжёлого труда можно увидеть, как рождался тот или иной образ. В русской литературе тому есть примеры.

Интересующиеся могут прочитать, например, о том, как создавался образ Анны Карениной.

Пушкин как-то сказал, что Татьяна удивила его, неожиданно выйдя замуж. Что это, шутка великого поэта? Нет, это один из самых главных законов творческого процесса – логика характера. Поскольку читатели просили, чтобы Гульшагида и Мансур соединились, считаю нужным немного остановиться на этом.

Когда я обдумывал роман «Белые цветы», я вовсе не собирался поженить Мансура и Ильмиру и не предполагал, что Мансур женится на Диляфруз, но я беспокоился, что у Диляфруз не хватит сил отвергнуть его предложение. До самого конца романа я боялся, что Гульшагида выйдет замуж за Янгуру. А некоторые читатели полагают, что писатель может поступать со своими героями как ему заблагорассудится. Увы, если не нарушать безжалостно художественную правду, писатель не может полностью распоряжаться своими героями, так как они не рабы его, они свободные, живые люди, они подчиняются своим законам развития, у них своя судьба, своя логика характера. Сулейман абзый из «Огня неугасимого», появившись в романе, разрушил все мои планы, так как они были слишком тесны для него. До сих пор я переживаю, что в «Золотой звезде» умерла обаятельная Хазяр, а когда я писал о смерти Абузара-абы, на глазах моих стояли слёзы. Это случилось, несмотря на то, что прообраз Абузара был жив! Сейчас многие, особенно те, кто знаком с прообразом этого героя, ругают меня за это. Но у меня не было другого выхода, раз художественная правда требовала того. Выражаясь яснее, дело обстоит так: в литературе вечен лишь правдивый художественный образ. Создавая образ Абузара, я старался, чтобы он надолго остался в нашей литературе.

И наконец, почему так взволновал меня образ Гульшагиды? Читатели верно почувствовали, я очень люблю эту героиню, а любимый человек, хоть он и просто литературный образ, заставляет сильнее волноваться.

Для ясности нужно сначала сказать несколько слов о Мансуре и Янгуре. Потому что судьбы этих троих тесно переплелись, и конфликт между ними рождается из их характеров. Мансур, говоря упрощённо, человек ума и долга, Янгура – человек голого расчёта, Гульшагида – человек чувства. После известных событий на Федосеевской дамбе, в один из прелестных летних вечеров что-то всколыхнулось в душе Мансура, и он обнял и поцеловал Гульшагиду. А потом он испугался, так как его чувства не были столь полноводны, как у Гульшагиды (ведь не всегда любовь вспыхивает у двоих одновременно, даже одинаковые деревья порой цветут в разное время). Воспитанный в интеллигентной семье, на принципах уважения к женщине, на принципах чести, Мансур Тагиров не хочет обманывать девушку, которую глубоко уважает, так как он много читал и слышал, что при отсутствии взаимной любви не бывает хорошей, счастливой семьи. Поэтому он, молодой и неопытный, сам до конца не разобравшийся в своих чувствах, не находит ничего лучшего, чем «освободить» Гульшагиду и уехать на север (сказать ей прямо он не может, т. к. в душе его есть нечто, непонятное даже ему самому, и он не хочет гасить ту искру, оставляя всё на суд времени), но там он не смог забыть Гульшагиду, она была и близкой и далёкой, как сон. После предупреждения матери Мансур избегает Ильмиру. Но Ильмира не из тех, кто вешается на шею, она не просто ищет мужа, как некоторые пустые женщины. Этой своей честностью она со временем добивается глубокого уважения Мансура. Наконец, на севере, им приходится вместе поехать спасать больного. Они попали в аварию, и Ильмира оказалась раненой: Мансур оперирует её, и потом, когда он сидел у её постели, он коснулся рукой её лба. Ильмира прижала его ладонь к своей щеке… Но и после женитьбы на Ильмире Мансур не смог забыть Гульшагиду, она будто отодвинулась дальше, но стоило туману рассеяться, как образ её снова встал перед глазами. Если бы Ильмира не погибла, Мансур никогда не изменил бы ей, так как его совесть не позволила бы ему обманывать. Гульшагида осталась бы в его мечтах до смерти. Но жизнь ставит перед ним новые испытания. Когда после смерти Ильмиры Мансур вернулся в Казань, на его пути встала Ильхамия. Но рядом с ней чувства Мансура к Гульшагиде всколыхнулись по-настоящему, прояснились. Впрочем, всё это происходило внутри него, незаметно чужому глазу. Именно поэтому читатели справедливо удивляются, почему Мансур так холоден к женщинам. Между тем, дело не в холодности, а в характере Мансура. А Янгура, как мы уже говорили, человек голого расчёта, он ни в грош не ставит любовь, и характер его отношения к женщине полностью зависит от его эгоизма. Ко всему этому он ещё довольно хитёр и двуличен. Вот почему я боялся, что Гульшагида, с её открытым сердцем, после любовной неудачи, не почувствует западни и сама попадёт в раскинутые сети. Сердце сегодня говорит одно, а завтра другое. Какому закону оно подчиняется?

Если Татьяна, не спросив согласия Пушкина, вышла замуж, почему и Гульшагида не может сделать то же самое…

…Заговаривая на эту тему, я не мог начать, теперь же мне трудно завершить разговор. Видимо, о многом нужно поговорить, опыта бесед пока не хватает, потому отвлекаешься то в одну, то в другую сторону, так что начинает казаться, что говоришь путано и неясно. И всё же лучше сделать этот первый шаг. Надо почаще садиться за круглый стол. По мере того как усложняются задачи, стоящие перед народом, строящим коммунизм, усложняются и задачи литературы и искусства. Самой большой необходимостью дня становится воспитание народа в духе коммунистической идейности и в духе понимания прекрасного. А эту задачу можно решить только вместе, взявшись за руки.

1965