Выписавшись из больницы, Сахипджамал с недельку погостила у Гульшагиды и заторопилась в свой Акъяр, пока не началась распутица. Как раз председатель Акъярского сельсовета приехал на совещание в Казань. То, что так удачно подвернулся попутчик, ещё больше взбудоражило тётушку Сахипджамал. Гульшагида уговаривала её пожить в Казани хотя бы ещё с неделю, обещала повести в Татарский театр. Но Сахипджамал ничто не прельщало, она стояла на своём. Тогда Гульшагида показала её ещё раз Абузару Гиреевичу. Всё было хорошо. Мансур также не возражал против отъезда.

– Здешние доктора из пасти смерти вырвали меня, милая подружка Хатира, – рассказывала она, когда оставалась наедине с хозяйкой квартиры. Хвалила и Мансура, хотя видела его всего два-три раза. Но и этих встреч было достаточно, чтобы Сахипджамал поняла: Гульшагида и Мансур не просто знакомы, их связывает нечто большее. Сама Гульшагида ни во что не посвящала её. Этого и не требовалось, – иногда взгляд человека больше скажет, чем язык. Слепая женщина и та заметит, как блестят глаза у Гульшагиды в присутствии Мансура.

Проводив Сахипджамал, Гульшагида загрустила было. Но теперь у неё не было времени, чтобы долго предаваться грусти. Партийная работа, хлопоты о строительстве, приток новых больных – всё это отнимало у неё много времени. Немало беспокойства причиняла и Султанмуратова. Ей полегчало после кризиса, но теперь она всех изводила своими капризами – и то не нравится ей, и это. Чуть что – требовала вызвать немедленно профессора Тагирова. А ведь Абузар Гиреевич далеко не молодой человек, и Гульшагида старалась не беспокоить его без особой нужды.

Вначале Султанмуратова вроде бы расположилась к Гульшагиде, заводила с ней всякие женские разговоры, сочувствовала, что такая интересная молодая женщина должна в Казани полагаться только на самоё себя. Нет, без добрых знакомых не проживёшь; Бану-ханум довольно открыто намекала, что могла бы кое в чём помочь Гульшагиде, – например, достать парочку нейлоновых кофточек.

А когда поняла, что посулы не прельщают Гульшагиду, обозлилась: «Тёмная деревенская женщина, – что она понимает в хорошей жизни!» Но вот ей стало ясно, что Сафина не такая простушка, она пользуется уважением среди врачей и больных. Тогда Султанмуратова сочла её неблагодарной, стала разговаривать с ней в повышенном и раздражённом тоне, теперь уже намекала на другое – что может пожаловаться на гордячку своим «высоким знакомым». Гульшагиду и это не трогало. В отместку Султанмуратова громко обвинила её в невнимательности и даже в том, что она плохой врач. Это уже задело Гульшагиду. Всё же она и на этот раз не потеряла самообладания, просто сказала:

– Хорошо, если вы не доверяете мне, я передам Магире-ханум, чтобы вас перевели в другую палату.

Но как только Магира-ханум известила Султанмуратову, что её сегодня переведут в соседнюю палату, к другому врачу, своенравная женщина опять поднялась на дыбы:

– Я вам не футбольный мяч, чтобы бросать меня из палаты в палату. Лечите как следует! – потребовала она.

У слов есть не только ноги, но и крылья. О неполадках в палате у Гульшагиды прослышали и Алексей Лукич, и Тагиров. Сегодня Абузар Гиреевич, как только явился в больницу, сам спросил о самочувствии Султанмуратовой, – в его голосе было недовольство.

– Ночь провела опять неспокойно, – сдержанно доложила Гульшагида. – Уснула лишь после укола морфия. Сонные артерии пульсируют ритмично, пульс на руке временами плохо прощупывается. Тоны сердца приглушены, в лёгких всё ещё сухой хрип.

– Пойдёмте посмотрим.

Когда поднимались наверх, профессор дважды останавливался.

– Вам, Абузар Гиреевич, надо бы подниматься на лифте, – сказала Гульшагида сочувственно.

– Придётся потерпеть, пока отстроят новую больницу, – усмехнулся Тагиров. – На второй этаж – ещё ничего, дома приходится карабкаться на четвёртый. – Вынув платок, профессор провёл им по своим белым усам. – Вот так-то живём!..

Султанмуратова лежала с закрытыми глазами, услышав шаги, взметнула ресницы, и её чёрные глаза наполнились страхом. Профессор, словно ничего не замечая, сел возле неё, взял руку, спросил о самочувствии. Султанмуратова сразу же ударилась в слёзы:

– Никакого внимания!.. Наверное, ждёте, чтоб я умерла!..

Профессор строго взглянул на неё.

– Если не хотите вредить себе, не выдумывайте лишнего. А вообще поверьте мне – вы можете считать себя наполовину выздоровевшей.

Но, выйдя из палаты, всё же предупредил Гульшагиду:

– Будьте к ней внимательней, состояние у неё переменчиво. Эта женщина крепко подпортила себе сердце и нервы. Давайте ей строфантин. А потом…

Гульшагида быстро записывала в блокнот то, что назначал профессор.

В кабинете они были вдвоём. Тагиров, заложив руки за спину, прошёлся по комнате. Вдруг остановился, спросил:

– У вас есть время, если я задержу на несколько минут по личному вопросу?

– Пожалуйста, Абузар Гиреевич.

– Где у вас находится партком?

– Где я, там и партком, – неловко улыбнулась Гульшагида, не понимая, к чему клонит профессор. – Отдельной комнаты у нас нет.

– Ну что ж… Я, знаете ли, принёс заявление…

– Заявление?

– Ну да! Заявление. С просьбой принять меня в партию.

– Вы?.. Вас?..

– Чем вы так удивлены? Не подхожу, что ли?.. Вы ведь сами как-то заметили мне, что в наше время каждый честный человек не может жить без борьбы за идеи коммунизма. Я понимаю – можно принять эти идеалы, жить ими, бороться за них, будучи и беспартийным. Но, состоя в Коммунистической партии, можно сделать гораздо больше. А потому моё заявление – не формальность. Это – итог моей жизни.

Гульшагида не сразу нашлась что сказать. Только лицо её сияло радостью.

– Это хорошо… Очень хорошо! – наконец проговорила она. – От всей души поздравляю вас, Абузар Гиреевич! Коммунистической партии нужны именно такие люди, как вы, – люди кристальной чистоты.

– Вы не совсем правильно выразились, Гульшагида. Я считаю, – прежде всего – мне нужна партия. А пригожусь ли я партии – покажет будущее… Я постараюсь… По Уставу положены рекомендации. Вот они: профессор Фаизов, наша медсестра Мария Фёдоровна Захарова, заведующая отделением Магира Хабировна. Эти люди проработали со мной по двадцать пять лет… Что ещё нужно?

– Автобиография и анкета нужны, Абузар Гиеевич.

– Когда их принести?

– Чем скорее, тем лучше. Сейчас дам вам анкету.

– Спасибо! До свидания!

Профессор с поклоном пожал ей руку, вышел. Гульшагида посмотрела ему вслед: он словно помолодел, даже походка стала более быстрой и твёрдой. А ведь Гульшагида какой-то час назад сожалела о его старческой слабости.

Вскоре вся больница узнала, что профессор Тагиров подал заявление в партию. Рассказывали об этом как о самой важной новости. Большинство сотрудников одобряли этот поступок профессора, говорили о нём с большим уважением, и только кое-кто подшучивал:

– К чему это геройство на старости лет? Попадёт ли он в рай или в ад – всё равно не спросят о партийной принадлежности.

Салах не удержался от злого замечания:

– Старость делает своё дело – этот человек не в своём уме.

К началу открытого партийного собрания большая аудитория для лекций была переполнена. Был на собрании и Зиннуров. Он сидел в уголке и что-то уже строчил в блокнот.

Докладывала собранию Гульшагида Сафина. Она зачитала необходимые документы: заявление, автобиографию, анкету Абузара Гиреевича, наконец, рекомендации.

Она продолжала:

– Партбюро рассмотрело заявление товарища Тагирова и пришло к единодушному мнению: принять его кандидатом в члены Коммунистической партии Советского Союза.

– Есть ли вопросы к секретарю? – спросил председатель. – Нет? Всё ясно. Тогда предоставим слово товарищу Тагирову. Пожалуйста, Абузар Гиреевич.

Профессор, в новом чёрном костюме, в белой рубашке с белым галстуком, чинно подошёл к столу и, поглаживая рукой красную материю на столе, начал говорить. Он говорил своим обычным, ровным голосом и, казалось, очень спокойно. На самом же деле он волновался, словно сдавал первый в жизни экзамен, но возраст и накопленный годами опыт помогали ему не показывать людям волнения.

– Перед вами, – начал он, – стоит один из первых врачей-татар. Странно звучит? Да, на сегодня странно. Ибо в одной только нашей больнице работают десятки врачей-татар. И не осталось в Советской стране ни одной нации, ни одной народности, которые не выдвинули бы своих врачей, учёных, инженеров… Но – вдумайтесь! Ведь чудо произошло в течение каких-нибудь десятков лет! Как же случилось это? И врачей, и учёных многих других специальностей – нам ведь не сбросили божьей милостью с неба. Каким это образом в прошлом тёмная, невежественная Русь, обогнав в столь короткий исторический срок многие цивилизованные страны, озарила весь мир новым светом? Приведу только один пример: по количеству выпускаемых врачей, по их подготовке наша страна занимает первое место в мире. – Профессор поднял правую руку и гордо повторил: – Первое! Всё это, товарищи, стало возможным в результате титанического труда, борьбы и побед героической Ленинской партии – партии коммунистов – и труда всех больших и малых народов, населяющих Советский Союз!

Профессор рассказал наиболее примечательные факты из своей биографии и закончил изложением своего жизненного кредо:

– Я жил и живу мечтой – видеть человека не подверженным никаким болезням. Наше государство отпускает на здравоохранение огромные средства – в не столь далёком будущем следует ожидать окончательной ликвидации многих опасных для жизни болезней. Иначе не может быть: ведь коммунизм – это здоровье народа!..

Всё, что происходит сегодня в этом зале, с внешней стороны выглядит очень обычно: рассматривают заявление человека о приёме в партию. Такие партийные собрания происходят в нашей стране ежедневно. В партию принимаются тысячи новых молодых членов. Но люди приходят к этому собранию, – быть может, самому большому дню в их жизни, – разными путями и с разными результатами. Для одних это начало вполне сознательной жизни, для других – как бы итог прожитой жизни.

Итог прожитой жизни! Легко сказать. Вот стоит перед вами седой профессор. Он немало прожил и пережил. Сколько житейских бурь пролетело над его головой! Сколько он мучился и сомневался, сколько радовался и снова проверял себя! Будучи одним из представителей старой интеллигенции, я ведь далеко не сразу принял революцию восторженным криком «ура». На моих глазах по огромной стране разливалась революционная волна. Слышалась стрельба, камни мостовых были не раз обагрены горячей кровью. А потом разгорелась во всю мощь гражданская война. Разве мало было среди нас, старых интеллигентов, людей, не знавших, к какому берегу пристать. Некоторые искренне горевали над тем, что Россия погибает, цивилизация рушится. Но вот колеблющиеся оправились от потрясений, принялись засучив рукава работать вместе со всеми. Но разве на этом кончились испытания? Разве не приходится нам преодолевать в борьбе новые и новые трудности?.. В этой борьбе – жизнь! И если уж старый интеллигент пришёл в партию, то пришёл навсегда. Пришёл, чтобы с ещё большей любовью к народу отдать ему весь свой опыт, все свои знания!..

Чуть прищурив глаза, профессор смотрел на притихшее собрание. И чего только не было в этом взгляде! Но прежде всего – светились в его глазах ум и совесть. Этот человек пришёл в партию не ради личной славы, не ради того, чтобы оберегать себя от каких-то жизненных неудобств, чтобы в старости заполучить выгоды и преимущества. Он прожил свою жизнь честно и трудолюбиво, никому не кланялся, ни перед кем не лебезил, не кривил душой перед своей совестью, не сделал ничего такого, от чего заливалось бы краской лицо и терзалось бы сердце, сожалея о содеянном. Нет, ему не нужно ничего мелочного, преходящего. Его привёл в партию великий общественный идеал, желание служить до конца жизни народу…