Рождество Кира и Саша отмечали у Гельки с Серёжей. Кира предвкушала встречу с подружкой: с прошлого года не виделись, по телефону и то говорили урывками. Тридцатого декабря Ковалёвы уехали в Санкт-Петербург, вернулись только вчера. Устроили себе настоящий праздник.

Серёжка обожал этот город, часто ездил туда по делам, а Гелька, так уж получилось, всю жизнь мечтала попасть в Питер, но не была там ни разу. Вот и рванули. Гелька, захлёбываясь от счастья, в двух словах пыталась рассказать Кире по телефону, как ей всё тут нравится: и город, и люди, и мосты, и дома, и Финский залив, на который они посмотрели одним глазком, и даже погода.

Саша никак не мог приткнуть их машину возле знакомого подъезда: весь двор был забит автомобилями. Найдя узкую лазейку, с трудом втиснул туда «Форд», достал из багажника объёмистый пакет с подарками Ковалёвым и их с Кирой взносом в праздничный стол, пошёл вслед за женой к подъезду.

У Ковалёвых было как всегда уютно, весело, шумно, вкусно. Наевшись до отвала, принялись рассматривать фотографии. Снимков было море, и чтобы пересмотреть их все под восторженные комментарии путешественников, понадобилось больше часа.

Кира, увлечённая фотографиями, рассказами, едой, разговорами, краем сознания отмечала, что чего-то не хватает. Но никак не могла сообразить, чего именно. Они уже пили чай с тортом, который непонятным образом умещался в переполненных желудках, когда Кира поняла, в чём дело.

– Геля, а где Мишка с Филей? – вскричала она.

– Кто такие? Почему не знаю? – немедленно откликнулся Серёга, хищно поглядывая на торт и примериваясь к очередному куску.

– Как кто? Коты!

– Коты?! Ну, ты даёшь, мать! – хохотнул Серёга. – Нам только котов и не хватает! Мало мне Гельки с Борькой, хомяков, рыб и черепахи!

Серёжа решил, что Кира пошутила. Но сама она уже поняла, что провалилась в очередную дыру. Все всё знают, кроме неё. Саша немного покраснел. Наверное, ему стало неловко за жену.

Геля по вытянувшемуся лицу подруги поняла, что происходит что-то не то, и среагировала мгновенно. В руках у неё была большая ваза с фруктами и она, ни секунды не раздумывая, выпустила её из рук. Яблоки, груши, апельсины и мандарины яркими разноцветными шарами, подпрыгивая, покатились по комнате. Геля заахала, запричитала, все кинулись помогать ей. Странная фраза Киры была забыта и похоронена в суете и суматохе.

Минут через десять Гелька позвала Киру помочь ей на кухне с посудой. Плотно притворив за собой дверь, она повернулась к подруге и заявила:

– Сейчас же говори, в чём дело? Что с тобой происходит?

– Ты о чём? – Кира попыталась придать лицу удивлённое выражение.

Но Гелю было не провести.

– Сама знаешь! Видела бы ты своё лицо, когда Серёжа сказал, что нет у нас никаких котов! Ещё раз спрашиваю: что случилось? Говори сейчас же!

Под её напором Кира сломалась. На самом деле ей давно требовалось с кем-то поделиться. А с кем, если не с Гелькой? Геля – идеальный вариант. Единственный, если честно.

– Мне, правда, надо тебе кое-что рассказать, – промямлила Кира, – только это в двух словах не объяснишь. И кто-нибудь обязательно войдёт.

– Хорошо, тогда завтра! Скажем мужикам, что нам надо… – Геля на секунду задумалась, – купить мне костюм.

Назавтра, отговорившись от Саши Гелькиным воображаемым костюмом, Кира сидела в маленьком кафе и ждала подругу. Та прибежала на пять минут позже, с размаху плюхнулась на стул напротив Киры и сразу ринулась с места в карьер:

– Что у тебя случилось?

– Привет!

– Да привет, привет, – как обычно, отмахнулась от формальностей Геля.

– Я нам заказала кофе и пирожные. «Картошку». Будешь?

– Буду, куда денусь? Не уходи от темы! Всю ночь не спала, голову ломала!

Кира вздохнула и уныло посмотрела на подругу:

– Я и сама-то… Геля, по-моему, я чокнулась. – Она сглотнула подступившие слёзы. – Мне постоянно кажется то, чего на самом деле нет!

– У тебя что… галлюцинации? – похолодела Гелька.

– Да нет! Не знаю, как объяснить… Мои знания о мире отличаются… Чёрт, не знаю, как сказать, чтоб ты поняла!

– Погоди, не нервничай. Прорвёмся. Рассказывай по порядку. Когда это началось?

Кира сцепила руки в замок и стала монотонно пересказывать Гельке всё, что с ней случилось в последнее время. Начала с туфель, закончила котами. Им давно принесли пирожные, но обе этого не заметили. Капучино остывал в нарядных белых чашках с золотистым узором.

– Вот как-то так. Что скажешь? Что я всё выдумываю?

Геля подняла на Киру глаза, помолчала немного и произнесла с расстановкой:

– Нет, Кир. Такое не выдумаешь. Я бы очень хотела ошибаться, но…

Она, видимо, боялась поделиться своими предположениями. Схватила ложку, повертела её в руках, снова швырнула на стол, перевела дух и выпалила:

– Ты не думала, что у тебя что-то с мозгом?

Кира внезапно вспомнила, что Гелька – медик. Хотя и не врач.

– Считаешь, у меня опухоль? – слабым голосом проговорила она.

Этого-то Кира и опасалась. Упорно гнала от себя страшную мысль, но та прочно обосновалась на задворках её сознания и время от времени давала о себе знать.

– Вообще-то симптомы не слишком похожи, – быстро проговорила Геля, стараясь успокоить подругу, – у тебя ведь голова не болит? Не кружится?

– Вроде нет.

– Запахов посторонних не ощущаешь?

– Не ощущаю.

– Вот видишь! Но я, конечно, не специалист. Тебе обязательно нужно к врачу! Кто знает, может, эти твои… странности – вполне обычное дело при каком-то заболевании! Может, это типичное расстройство?

– Геля, мне страшно, – жалобно пропищала Кира, чувствуя, что готова расплакаться.

– Мне тоже! Но пока бояться рано, согласись? Ничего же неизвестно! – Гелька нарочно заговорила напористо и резковато, стараясь быть убедительной, заставить Киру собраться. Что толку рыдать друг другу в жилетку? – Тебе надо срочно провериться у хорошего невролога. Сделать томографию, сдать анализы. Сейчас приду домой, позвоню и всё разузнаю. В нашей клинике проводятся такие обследования.

Кира откинулась на спинку стула и грустно посмотрела в окно. Там обычные люди жили обычной жизнью. Шли привычными дорогами по привычным делам. А её, возможно, грызла изнутри смертельная болезнь. И никто был не в силах помочь её горю. Кроме, возможно, Бога, в которого Кира не верила.

– Никому только не говори ничего, – севшим голосом тихо проговорила она.

– Обижаешь.

Подруги ещё долго сидели рядом. Разговаривали, пили остывший кофе с пирожными, почти не чувствуя вкуса. Кире стало чуть легче от того, что она поделилась с Гелькой своим секретом.

На обследование она попала уже через пару дней. Гелька по своим каналам устроила подруге консультацию у профессора Бориса Аркадьевича Левашова. «Он самое настоящее светило!» – уверяла Гелька, подробно объясняя, куда и во сколько надо подойти.

Боялась Кира страшно. Само собой, не осмотра, а результатов. С трудом взяла себя в руки и кое-как рассказала доктору о том, что с ней происходит. На медицинском языке это называлось «жалобы». Кира пыталась излагать коротко и внятно, профессор задумчиво кивал. Было не ясно: то ли всё это ему знакомо, то ли он собирался после окончания рассказа порекомендовать Кире психиатра.

Борис Аркадьевич осматривал и выслушивал Киру почти час. Потом направил на анализы и томографию, велел прийти повторно через две недели. Раньше не получалось: профессор сегодня вечером улетал в Москву. Про психиатра Борис Аркадьевич не сказал ни слова.

«Две недели я как-нибудь переживу», – подумала Кира. По крайней мере, скоро всё выяснится. Хорошо, что завтра на работу. Там всегда полно дел, времени думать о плохом и бояться не будет. Она прямо из больничного коридора позвонила Гельке и поехала домой.

В «Косметик-Сити» Киру и всех остальных ждал сюрприз. Марик не вышел на работу после праздников. Он позвонил Генералу прямо из Болгарии и сказал, что просит предоставить ему ещё одну неделю «по семейным обстоятельствам». Какие «семейные обстоятельства» могли быть у холостого Марика, отец которого давно умер, а мать и почти все остальные родственники счастливо жили в Израиле? Это оставалось неясным. Его многочисленные обязанности временно поручили исполнять Кире. «Это хорошо», – порадовалась про себя она. Некогда будет рисовать себе страшные картинки и трястись от ужаса.

Дни и в самом деле летели незаметно. Переговоры, рекламные тексты, сообщения на сайт, интервью, пресс-релизы – Кира приходила первая, уходила последняя. Телефоны звонили, факсы скрипели, бумаги горами громоздились на столе. Невыпитый кофе остывал и сменялся невыпитым же чаем, о нормальном обеде и речи не шло. Тем более здорово: меньше ешь – быстрее похудеешь после новогодней обжираловки.

Приходя домой, Кира на скорую руку готовила ужин из полуфабрикатов, принимала душ, без сил падала в кровать и моментально засыпала. Бетономешалка, которая раньше непрерывно прокручивала в голове всевозможные варианты развития событий, не успевала включиться.

С Сашей они разговаривали мало, но он не обижался. Понимал её состояние. Или считал, что понимает.

Марик вернулся на день раньше, чем его ждали.

Мысли о собственных проблемах моментально вылетели у Киры из головы, как только она взглянула на него. Это был он – и одновременно не он. Нет, дело было не в очередном «провале». Перемены видели все: на лицах Оли и Альберта застыло точно такое же комичное изумление, как, по всей видимости, и у неё самой.

Леднёв шикарно загорел и невероятно похорошел. Конечно, Марик всегда был милым, внешне приятным парнем, но тут речь шла не о приятности и миловидности. Он стал просто исключительно хорош, уверен в себе, обаятелен и сексуален. Если уж на Киру это произвело сильное впечатление, то влюблённая Оленька и вовсе едва удерживалась на стуле.

– Ты что, пластическую операцию сделал? – выдал прямодушный Альберт.

– Что? – не понял Марик.

Похоже, он не осознавал произошедших с ним перемен. Продолжая улыбаться чуть рассеянной, счастливой улыбкой, Леднёв извлёк из недр своей сумки бутылку шампанского и застенчиво проговорил:

– Поздравьте меня, ребята, я женюсь!

Повисла пауза. Новость была оглушительная. Никто уже и не ждал, что старый холостяк Марик решится запятнать свой паспорт. А он – нате вам! – выкинул номер.

– Всё-таки настоящий двигатель прогресса – это секс! – глубокомысленно изрёк Альберт.

Тишина была сломана. Альберт с Кирой бросились к Марику, наперебой принялись поздравлять, целовать, жать ему руку, похлопывать по плечам. Хлопнула пробка от шампанского, все смеялись, одновременно что-то говорили, искали стаканы…

И только Оля Карпова неподвижно сидела на своём месте, не делая попытки подойти к Марику.

– Оленька, – виновато улыбаясь, произнёс Марик.

Конечно, он никогда ничего не обещал ей. Более того, они ни разу не поговорили о её чувствах. Впрочем, этого и не требовалось. Марик и так обо всём прекрасно знал. Олина безответная любовь к шефу давно была общим местом, предметом беззлобных шуточек и дружеских подначиваний со стороны Альберта. О ней уже даже не сплетничали в других отделах. Это было такое же вечное, незыблемое и привычное явление, как смена времён года или восход солнца по утрам. К этой любви все настолько привыкли и пригляделись, что не замечали её глубины и истинности.

А сейчас всем вдруг стало стыдно и одновременно страшно. Стыдно за то, что они, радуясь за Марика, получается, ликовали над Оленькиной бедой. А страшно потому, что им, в одночасье, при одном взгляде на помертвевшее Олино лицо, открылись сила и мощь этой любви. И непонятно было, кого этой силой теперь сметёт – Марика или саму Олю?

– Оля, – повторил Леднёв, делая шаг к ней.

Он ожидал потоков слёз: у Оленьки они всегда были наготове, приготовился к истерике или обмороку. Но Карпова удивила всех. Она не зарыдала, не закричала, не затопала ногами и не потеряла сознания. Выпрямившись во весь свой небольшой росточек, Оленька шагнула ему навстречу, улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в щёку.

– Поздравляю, Марк! – негромко произнесла она своим полудетским голоском. – Очень рада за тебя. Можно узнать, кто твоя невеста?

«Вот так цыплёнок! – восхитилась про себя Кира. – Кто бы мог подумать!»

– Невеста? Ой, я же вам ещё не сказал, – опомнился Марик и принялся взахлёб рассказывать о своей избраннице.

Рассказ получился банальный, но вполне жизненный. Познакомились Марик и Таня на одной из экскурсий. Уже ближе к завершению поездки. Выяснилось, что она тоже из Казани – надо же! Рядом жили, а нашли друг друга на заморском курорте, не переставал изумляться Марик. Конечно, Таня оказалась лучше всех: и умная, и красивая, и добрая, и начитанная, и понимающая, и ласковая.

Видела потом это совершенство Кира. Ничего особенного. Самая обычная девица, мышь мышью. Тихоня. Стоило за такой далеко ехать, если Оленька столько лет была рядом? Тот же типаж. Оленька, глядишь, и поинтереснее будет. Но любовь не спрашивает. И потом, надо отдать должное: с Таней Марик словно проснулся, ожил, заиграл яркими красками.

До возвращения домой оставалось всего три дня, вот влюблённые и решили задержаться ещё ненадолго. Оба сразу поняли, что никакой это не курортный роман – это судьба. В ближайший понедельник они идут подавать заявление в загс. А жить Танюша будет у него. Он сегодня едет к её родителям. Знакомиться, а заодно и Танины вещи забирать.

– Лихо вы! – прокомментировал Альберт.

– На свадьбу позовёшь? – улыбнулась Кира.

– А то! Куда без вас?

– Когда собираетесь?

– Я хоть завтра готов, но Танюша хочет обязательно летом.

Все ещё долго голосили, удивлялись, подтрунивали, смеялись, строили планы, произносили тосты и пили шампанское из чайных чашек.

А в понедельник Оленька положила Марику на стол заявление об уходе. Сказала, что отработает две положенные недели, чтобы ей успели найти замену, и уйдёт. Отговорить её оказалось невозможно: Оля была непреклонна в своём решении никогда больше не видеть Марика. Кира и Альберт чуть не плакали: из-за какой-то чужой, непонятно откуда взявшейся Тани, распадалась такая отличная компания! Сжились, сроднились, понимали друг друга с полуслова – и вот, здравствуйте пожалуйста.

Впрочем, скоро Кире стало не до Оли Карповой. События начали разворачиваться с ошеломляющей скоростью, не давая передохнуть. Словно открылся какой-то шлюз.