В новогоднюю ночь Кира с Сашей решили остаться дома, как и почти всегда с момента их встречи. Они считали Новый год ещё и своим, личным праздником, и ни с кем не хотели его делить. В прошлом году ради эксперимента сходили в ресторан – не понравилось. Видеть рядом с собой в волшебную, сказочную ночь жующие, нетрезвые, хохочущие, орущие чужие лица было дико и неправильно. Вроде и еда вкусная, и шоу-программа не скучная, но им всё равно было не по себе. И не елось, и не пилось, и не шутилось. Да и желания в общепитовском заведении как-то не загадывались. Чтобы поверить, что всё непременно сбудется, требовались свой дом, своя собственная ёлка и собственноручно накрытый стол.

Родители Киры пригласили их к себе второго, погостить несколько дней. Ирина с мужем и детьми тоже обещали приехать. Перебравшись за город, Лариса Васильевна твёрдо решила ввести такие встречи в перечень семейных традиций. Родители, дети, внуки за круглым нарядным столом, сказочной красоты зимний сад за окном, лыжные прогулки, уютные вечера у камина – настоящая идиллия.

В прошлые годы Киру это умиляло, сейчас же она не знала, как ко всему относиться. На душе было тревожно, мучила неопределённость, и этот непокой грозил перелиться через край, изрядно подпортить глянцевую картинку, которую хотели нарисовать родители. Но отказаться невозможно. Это будет смертельная обида: дочь пренебрегла свежесозданной традицией, которую, по задумке, должна с гордостью завещать собственным детям!

К счастью, мама Саши, Валентина Захаровна, смотрела на вещи проще. Сможете приехать – всегда рада. Не сможете – никто не неволит. Жила она в небольшом городке Чистополе, больше тридцати лет работала в местном детском саду воспитательницей. В садике сложился замечательный коллектив с прочно установившимися естественным путём, без чьего-то волевого распоряжения, обычаями. Например, практически все праздники и семейные торжества отмечались совместно. В этом году праздновать Новый год друзья-коллеги собирались у детсадовской медсестры, а третьего января вся компания плюс родственники отправлялись в санаторий, в Чувашию.

Новогодние каникулы Кира и Саша распланировали заранее: первого января – отсыпной у телевизора, второго, третьего и, возможно, четвёртого – родители Киры. На Рождество их пригласили Гелька с Серёгой. Хотя, как там это говорится? Хочешь насмешить Бога – начни строить планы.

Время до праздников пролетело незаметно. После похорон Кира с головой ушла в работу: это помогало отвлечься, не думать каждую минуту о нелепой Лёнькиной смерти и о своих собственных… сложностях. Как назвать то, что с ней творилось, Кира не знала. Проблемы? Да вроде нет никаких проблем ни на работе, ни дома. Трудности? Тоже нет. Происходил абсурд. Ерунда. Но Кира верила, что скоро всё вернётся на привычные рельсы. Именно такое желание она собиралась загадать под бой курантов: пусть вот это вот останется в уходящем году.

Работы было полно, и, занимаясь ею, Кира почти стала прежней. Просто некогда стало бояться, следить за каждым словом – и вроде бы не происходило пока ничего такого. На девятый день собрались все вместе у Елены Тимофеевны. И Элка пришла, и Дэн. Только Мили не было, её телефон всё так же упорно молчал.

– Наверное, номер сменила. И новый никому не оставила, растяпа! – выразил Денис общее мнение.

На том и успокоились. Вспомнит – объявится. Расстроится, конечно, что так поздно обо всём узнала. Но тут уж ничего не поделаешь. Всякое бывает.

Денис выглядел хорошо: никаких следов возлияний, новая причёска, дорогой одеколон, уверенные манеры. Видимо, решил свои проблемы, о которых упоминал в прошлый раз, бросил пить и помирился с женой. И любовницу ещё вдобавок завёл, с него станется.

Элкин вид по-прежнему огорчал. Одета с иголочки, дорого и модно, но вот в остальном… Худющая, волосы тусклые, глаза запали, кожа посерела. И где прежняя эмоциональная громогласность, шумливость, яркость? Денис и Кира исподтишка переглянулись, поняв друг друга без слов.

– Как твои дела? – осторожно спросила она.

– Нормально, – равнодушно бросила Элка, – а что, не похоже?

– Знаешь, не очень, – решительно вклинился Дэн, – ты ж у нас юла, красотка, хохотушка, а…

– А превратилась в уродину? Это хотел сказать? – усмехнулась Эльвира.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать, – не дрогнул Денис. – Выглядишь нездоровой, молчишь всё время. Что-то случилось? Мы можем помочь?

– Ладно вам! – Элка махнула рукой и на минуту стала прежней. – Ничего у меня не болит. И всё хорошо. Просто накатило как-то. Не парьтесь.

Больше ничего вытянуть из неё не удалось. Надо же, впервые в жизни Элка что-то о себе скрывала. Но Кира, как ей показалось, догадалась, что происходит.

Гости – или как правильно назвать тех, кто пришёл на поминки? – собрались уже расходиться, как вдруг у Раи, соседки Елены Тимофеевны, запел мобильник. Учительница внука-первоклассника принялась строго отчитывать нерадивую бабку: почему не пришла за внуком к двенадцати тридцати?! Сегодня продлёнки нет, она вчера русским языком всех предупредила. Ей надо срочно уходить, а ребёнка до сих пор не забрали! Бабушка принялась виниться, оправдываться: ничего ведь не сказал! Забыл, наверное, оголец! Она сию минуту прибежит. Пусть уж пока Ринатик в вестибюле посидит…

Все поневоле слушали бабкины причитания. А Елена Тимофеевна, стойко державшаяся до этого момента, сжалась, сникла и заплакала.

– Счастливая ты, Рая! Хоть сама-то понимаешь, какая счастливая? Мне бы внука! Всегда хотела, так хотела… – говорила она, давясь слезами, – и пусть бы учительница звонила, пусть ругалась. Пусть двоечник, какой угодно, лишь бы был! А теперь – всё. Лёнечка мой…

Все стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, поглядывая друг на друга. Не знали, что сказать, как утешить. Только Рая пятилась к двери: маленький Ринатик ждал в большом вестибюле, один-одинёшенек. Бабкино сердце ныло и стремилось к внуку.

Первой среагировала Эля. Быстро подошла к Елене Тимофеевне, усадила на диван, принялась что-то негромко приговаривать, одновременно поглаживая женщину по плечу. Народ быстро рассосался, дежурно прощаясь: «Лен, мы пошли! Бежать надо!» Елена Тимофеевна кивала, как заводная кукла, и доверчиво прижималась к Элке. Наконец в квартире остались только они вчетвером.

– Извините меня, – тускло прошелестела Елена Тимофеевна. Она немного успокоившись, сумела взять себя в руки.

– Что вы, не извиняйтесь! – в один голос воскликнули Кира и Денис.

– Элечка, спасибо тебе, дорогая моя девочка. – Женщина смотрела на Эльвиру с такой нежностью и благодарностью, что у Киры заныло сердце.

Елена Тимофеевна сказала, обращаясь теперь уже к Кире и Денису:

– Она часто ко мне приходит. Разговариваем, фотографии смотрим. Гуляем в парке. Элечка и готовит, и по дому помогает.

Потом, когда они ушли из Лёнькиного дома и сидели втроём в машине, Кира принялась говорить, какая Элка молодец, что не оставляет Елену Тимофеевну. А Элка только отмахнулась от её слов:

– Меня к ней тянет, никакой это не подвиг. Она одна, я тоже. Только ей и нужна на всём белом свете.

– Что ты выдумываешь? Никому не нужна?! А родители? Брат? И все твои поклонники? – Денис старался встряхнуть подругу. Кира молчала.

Кажется, она поняла, что случилось с Элкой за то время, что они не виделись. Или с родителями опять конфликтует (это уже не раз бывало), или с братом поссорилась. И с очередным кавалером, видимо, нехорошо рассталась. Язык-то у неё всегда был тот ещё, не все выдерживали. Давит на Элку одиночество. А ещё и возраст! В восемнадцать лет легко посылать всех к чёрту: жизнь впереди, успеешь помириться. Но когда разменяешь тридцатник… всё меняется, на многое смотришь по-другому.

– Не переживай, Эль, всё наладится. – Она погладила подругу по руке. – И не говори чепухи, ты не одна. Мы с тобой. На расстоянии телефонного звонка. Не пропадай, ладно?

Элка улыбнулась – чуть ли не впервые за всё время:

– Договорились.

Денис высадил Киру раньше всех: офис «Косметик-Сити» был первой остановкой на их пути. Самому Грачёву сегодня не надо было на работу: устроил себе выходной, решил поехать в боулинг, снять напряжение. Элка попросила подбросить её до ближайшей станции метро.

Глядя на удаляющийся, плывущий в транспортном потоке джип, Кира с грустью думала, что друзья её юности взрослеют, набивают шишки, переживают разочарования, стареют и умирают. Время летит так, что дух захватывает, с каждым прожитым годом – всё быстрее. А ты смотришь на себя в зеркало день за днём и вроде бы не видишь никаких изменений. Ну, поменяла цвет волос, макияж или причёску, поправилась, похудела… Всё равно ты прежняя! Только это ласковый самообман. То, что годы не проходят бесследно, заметнее всего по твоим друзьям. Они становятся другими, меняются. И это означает, что ты меняешься вместе с ними. Смотришь на них – и ясно это сознаёшь.

Кира вздохнула и пошла на работу.

Незаметно подкрался конец декабря. Предновогодняя лихорадка достигла апогея. Кира и Саша нарядили свою почти двухметровую белую ёлку: Кира купила её два года назад, и поначалу Саша никак не мог привыкнуть к необычному цвету ёлки. «Она заснеженная, ничего ты не понимаешь!» – смеялась Кира. Сашка неодобрительно косился на новогоднюю красавицу, но потом привык. Тем более что яркие игрушки и гирлянды на ней смотрелись обалденно.

Корпоративный вечер компания «Косметик-Сити» устраивала в этом году в новом модном ресторане «Золотая Орда». Так хорошо и легко Кире не было уже давно. Рабочие дела закончены, остались лишь мелочи. Кира от души веселилась, участвовала во всех конкурсах, смеялась, шутила и пила шампанское. К тому же в своей праздничной речи Генерал особо отметил успехи их отдела и пообещал всем такую премию, что ребята чуть со стульев не попадали.

– Ради этого стоило вкалывать! – заявил Альберт, и все потянулись к нему с бокалами: чем не тост?!

В половине одиннадцатого Саша заехал за Кирой, но домой они попали только ближе к полуночи: сначала развезли по домам Марика, Альберта и Олю. Удалые «пиарщики» умудрились выпить в машине ещё одну бутылку шампанского, но Саша не сердился и не останавливал Киру. Радовался, что она опять такая, как и раньше: оживлённая, раскованная, заводная.

Засыпая в ту ночь, Кира почему-то подумала: а если это мой последний хороший день? Так часто пишут в романах: героиня радовалась, ещё не зная, что на этом её счастливая жизнь закончилась.

Новогодняя ночь была совсем другой. Ни радости, ни веселья, ни просто спокойствия. Началось всё в супермаркете, где они докупали продукты по составленному накануне списку. В магазине было не протолкнуться. Зачем люди оставляют покупки на последний день, удивлялась Кира, стоя возле прилавка с фруктами. Разгорячённые граждане сметали с полок и швыряли в доверху набитые тележки всё подряд, от красной икры и шампанского до майонеза и мясной вырезки. Им с Сашей нужно было не так уж много: виноград, хлеб, торт, свежевыжатый сок, который стали в последнее время здесь продавать, и сметану. Всё остальное куплено заранее, а эти продукты хотелось получить к столу свеженькими.

Саша, который ушёл чуть дальше вперёд, обернулся и позвал жену:

– Кирюха, ты чего там застряла? Идём скорее!

– А виноград? Давай с него начнём. Потом опять сюда возвращаться, что ли?

– Погоди, а зачем нам виноград? – удивился Саша. – Ты собралась его покупать?

– Собралась. И ты, между прочим, тоже, – досадливо ответила Кира, помахивая списком.

– Я?! Ты в своём уме? – На лице у мужа было написано неподдельное изумление и что-то ещё, кроме него. Возмущение? Киру кольнуло – неужели снова?.. Она быстро уткнулась в бумажку с перечнем продуктов и пробежала его глазами. Потом ещё раз. Винограда в списке не было.

Саша недовольно пыхтел рядом, и Кира неожиданно почувствовала, что злится на него.

– И как? – ехидно произнёс муж. – Убедилась?

– Убедилась, – огрызнулась она.

Саша абсолютно не виноват в происходящем, это очевидно. Но откуда взялся этот сарказм? Допустим, твоя жена ошиблась. Это что, так ужасно?

– Между прочим, можно запомнить за столько лет, что у меня аллергия на виноград. Я и вино не могу пить, начинаю задыхаться, – обиженно заметил Саша.

Так вот в чём дело. Кира застыла с открытым ртом, чувствуя себя круглой дурой. Нормальная жена не может не помнить такие вещи, Сашка прав. Но ведь она и не забыла! Этой аллергии у мужа никогда не было! И вообще никакой аллергии, ни на что!

Кира точно знала, что они с Сашкой любили иногда выпить хорошего вина. Ясно помнила, что вчера было решено взять к столу несколько гроздочек тёмного винограда. Мало того, дома, в баре, их дожидались две бутылки дорогого французского красного! Шампанское в этот раз решили не покупать: Кире хватило выпитого на корпоративной вечеринке, она на игристый напиток смотреть без тошноты не могла.

Саша и Кира стояли друг напротив друга и не знали, что сказать.

– Извини, – выдавила Кира, – я должна была помнить.

– Ладно, Кирюх, забудь. С кем не бывает, – улыбнулся отходчивый Сашка, – пойдём дальше? А то всё разберут и нам ничего не останется.

Дома Кира украдкой заглянула в бар. Как и следовало ожидать, вина там не оказалось. Высилась бутылка дорогой водки, которую, кстати, требовалось поставить в холодильник.

Настроение было испорчено. Кире хотелось забиться в какую-нибудь нору, побыть одной, в тишине. Но это невозможно: под Новый год люди стремятся общаться, поздравляют друг друга, радуются празднику. Телефоны не умолкали. Нужно отвечать, что-то говорить, делать вид, будто ей тоже весело и хорошо. На это уходили все силы. Вешая в очередной раз трубку, Кира каждый раз становилась всё мрачнее.

Саша видел это и не понимал, в чём дело. Эпизоду в магазине он не придал никакого значения: забыла и забыла, закрутилась. Тогда что? Саша понятия не имел, что происходит.

Ближе к вечеру Кира немного успокоилась. Приняла ванну, подремала. Уговорила себя расслабиться и не нервничать. Не тут-то было. Последней каплей неудавшегося праздника стал новогодний концерт. На экране то и дело мелькали лица звёзд и звёздочек, которые пели не свои песни, шутили не свои шутки и снимались не в своих ролях.

Каждый раз, замечая несоответствие, Кира следила за Сашиной реакцией. Комментировать что-либо вслух опасалась. Но муж воспринимал как должное всё то, что шокировало Киру. Его ничего не удивляло. Мир, в котором Кира уже чувствовала себя лишней, для него был родным и правильным.

Кира старательно ела и пила, надеясь, что вкусная еда и хмель притупят нарастающий страх. Не помогало. В итоге она не выдержала и заявила, что хочет спать. Саша покорно выключил телевизор и помог убрать со стола.

Потом они долго лежали в темноте, делая вид, что спят. Им было плохо: каждому по-своему, каждому в отдельности. Они словно вращались на разных орбитах, были далеко, не могли подарить друг другу утешение. Что-то разделяло их. Пожалуй, впервые в жизни. Кира вспомнила слова, вычитанные ею давным-давно в «Триумфальной арке»: «Мы приходим в этот мир одни и уходим одни». «И проживаем свою земную жизнь тоже, похоже, в глухонемом одиночестве», – горько добавила про себя Кира.

– Как встретишь Новый год, так его и проведёшь, – некстати произнёс Саша.

И Кира заплакала. Рыдала долго, некрасиво, отчаянно, захлёбываясь и икая. Но и слёзы не сумели их объединить, потому что Кира не смогла объяснить мужу, в чём причина её несчастья.