Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Четыре боевых робота одновременно пришли в движение.

Это было похоже на взрыв — если бы взрыв мог быть тихим и смертоносным. Четыре чёрные машины вдруг ожили — и превратились в воплощение смерти.

Первый удар пришёлся на гвардейцев-преображенцев у входа.

Двое солдат в экзоскелетах «Ратник-500» — лучших, какие могла на сегодня произвести имперская промышленность. Те не успели даже вскинуть оружие.

Робот врезался в первого из них на полной скорости — если слово «скорость» вообще применимо к тому, что произошло. Это было не движение — это было перемещение. Мгновение назад машина стояла в пятнадцати метрах от гвардейца, и вот она уже здесь, её металлический кулак входит в нагрудник «Ратника» с такой силой, что бронепластины прогибаются внутрь.

Гвардеец отлетел назад, врезавшись в стену. Его экзоскелет — тот самый, который должен был защищать — смялся, как консервная банка под прессом. Хруст ломающихся костей смешался с визгом рвущегося металла, и человек внутри брони превратился в… в ничто.

Второй гвардеец успел среагировать. Его рефлексы, отточенные годами тренировок, сработали быстрее сознания. Палец нажал на спуск оружия, и короткая очередь прошила воздух. Они попали в корпус робота, высекая искры и оставляя рваные отверстия в чёрной броне.

Робот не замедлился.

Он просто… продолжил движение. Словно пули были комариными укусами, досадной помехой, не заслуживающей внимания. Его рука — та самая, в которую, кстати, попали две пули — метнулась вперёд и сомкнулась на шлеме гвардейца. Металлические пальцы вошли в щели забрала, нашли точку опоры — и сжались.

Шлем лопнул.

Вместе с головой внутри него.

Командный центр взорвался криками.

Офицеры вскакивали со своих мест, хватаясь за табельное. Охранники у стен вскидывали винтовки. Кто-то кричал приказы, кто-то — просто кричал, давая выход ужасу, который охватил их при виде этой внезапной, беспощадной атаки.

Птолемей рухнул вниз.

Инстинкт — чистый, животный инстинкт выживания — швырнул его за массивное командирское кресло прежде, чем разум успел осмыслить происходящее. Он упал на колени, вжался в пол, закрыл голову руками — и только потом начал понимать, что видит.

Ад.

Он видел ад.

Роботы-убийцы двигались сквозь командный центр, как четыре всадника Апокалипсиса. Они не бежали — они перемещались, скользили, появлялись там, где их не ждали, и исчезали прежде, чем их успевали взять на прицел. Их движения были рассчитаны с математической точностью, каждый удар — смертельно эффективен.

Первый робот — тот, что расправился с гвардейцами у входа — теперь прорезал строй охранников у восточной стены. Их было восемь — восемь солдат с винтовками, которые успели занять позицию и открыть огонь. Пули летели в робота со всех сторон, выбивая искры из его корпуса, оставляя рваные отверстия в чёрной броне.

Тем не менее, робот продолжал двигаться.

Первый охранник упал, когда металлический кулак пробил его грудную клетку. Второй — когда та же рука, уже покрытая кровью, раздробила ему череп. Третий попытался отступить, перезаряжая винтовку — и не успел. Четвёртый активировал плазменный штык-нож — последний жест отчаяния — но винтовка с его рукой уже отлетала в сторону, срезанная ударом металлического ребра ладони.

Пятый. Шестой. Седьмой. Восьмой.

Один за другим.

За двадцать секунд подготовленные охранники командного центра превратились в груду изломанных тел на залитом кровью полу.

Второй робот атаковал группу офицеров у центрального тактического стола.

Полковник Савельев — тот самый дежурный офицер, который ещё час назад докладывал о приближении эскадры Хромцовой — стоял впереди, прикрывая младших товарищей. В его руке был пистолет. Он стрелял — методично, точно, целясь в сочленения робота, в глаза-сенсоры, во всё, что могло оказаться уязвимым.

Две пули попали роботу в голову.

Машина дёрнулась. Её голова качнулась набок, один глаз-сенсор погас — выбитый, разбитый, мёртвый. Но второй продолжал гореть. И главное, робот продолжал двигаться.

Савельев успел выстрелить ещё три раза.

А потом робот оказался рядом — и ударил.

Это был не удар в привычном понимании слова. Это было… прикосновение. Лёгкое, почти небрежное движение металлической руки, которое отбросило полковника назад, как отбрасывает детскую игрушку рассерженный взрослый. Савельев врезался в тактический стол — тот самый, над которым ещё минуту назад висела голограмма планеты — и стол разлетелся под ним, разбрызгивая осколки экранов и компонентов.

Полковник не поднялся.

Его тело лежало среди обломков — изломанное и неподвижное. Глаза — широко раскрытые, удивлённые — смотрели в потолок. На его груди расплывалось тёмное пятно — там, где рёбра вошли в лёгкие.

Третий робот занимался оставшимися гвардейцами-преображенцами из охраны первого министра.

Их было ещё четверо. Двое атаковали спереди, двое — с флангов. Робот проскользнул между ними, как вода сквозь пальцы.

Первый гвардеец — тот, что атаковал справа — нанёс удар. Усиленный сервоприводами экзоскелета кулак, полетел в корпус робота с чудовищной силой. Робот перехватил этот кулак — просто перехватил, словно тот ничего не весил — и использовал инерцию удара, чтобы швырнуть гвардейца в его товарища слева.

Два тела столкнулись с грохотом сминающегося металла.

Третий гвардеец выстрелил — в упор, с расстояния в полметра. Пули вошли в корпус робота, и из отверстий потекла тёмная жидкость — какая-то синтетическая субстанция. Робот качнулся — на мгновение, на долю секунды — а потом его нога ударила гвардейца в колено.

Снова такой же прием и сустав выгнулся в обратную сторону.

Крик боли — высокий, захлёбывающийся — прорезал какофонию выстрелов и воплей. Гвардеец рухнул на пол, хватаясь за изуродованную ногу, и робот добил его одним ударом — коротким, милосердно быстрым.

Четвёртый разделил участь своих товарищей спустя несколько секунд. Преображенцы падали один за другим, и их дорогая броня не спасала. Их годы тренировок не помогали. Их элитный статус не значил ничего перед лицом машины, которая была создана для одной-единственной цели — убивать…

Четвёртый робот двигался к центральному пульту управления.

По пути он расправлялся с каждым, кто оказывался на его дороге. Оператор, который попытался загородить путь — жест отчаяния, попытка хоть как-то замедлить машину — отлетел в сторону, врезавшись в консоль. Его тело сползло на пол, оставляя на экранах красные полосы. Офицер связи, потянувшийся к тревожной кнопке — единственной надежде вызвать подкрепление — лишился руки прежде, чем успел её нажать.

Птолемей наблюдал на этот кошмар из-за своего укрытия. Смотрел — и чувствовал, как ужас сковывает его тело, не давая пошевелиться. Это был не страх — страх предполагает надежду на спасение. Это был первобытный ужас человека, который понял, что спасения нет.

Гибли все вокруг. Один за другим, один за другим — офицеры, охранники, гвардейцы. Они пытались сопротивляться — стреляли, дрались, бросались на роботов с ножами и голыми руками. И они умирали. Все. Без исключения.

Рядом с ним — Птолемей не сразу это заметил — появился генерал Боков.

Толстяк со своими пышными усами, который ещё час назад уверял его, что угрозы Хромцовой — блеф. Сейчас его лицо было серым от страха, но руки не дрожали. Он держал табельный автоматический пистолет, такой же, как у покойного Савельева — и стрелял. Методично, точно, целясь в сочленения ближайшего робота.

— Господин первый министр! — его голос прорезал шум боя. — Нам нужно уходить! Здесь оставаться нельзя!

Птолемей не ответил. Он не мог ответить. Его горло перехватило, и единственное, на что он был способен — это смотреть.

Более того у тактической карты — той, что ещё работала, несмотря на хаос — он увидел движение.

Псевдо-Щецин неожиданно покинул заложников.

Робот с лицом барона передал Машеньку её матери — Катя прижала дочь к груди с такой силой, словно боялась, что её снова отнимут — и быстро двинулся к центральному пульту управления. Прошел сквозь бойню, не обращая внимания на выстрелы и крики, на падающие тела и брызги крови, явно двигаясь к своей цели.

К пульту, с которого контролировалась вся планетарная оборона.

— Генерал! — Птолемей наконец обрёл голос. — Он идёт к пульту! Он…

Боков проследил за его взглядом — и выругался. Грубо и совершенно не по уставу. А потом вскочил на ноги и бросился к соседней консоли.

— Что вы делаете⁈ — Птолемей схватил его за рукав. — Куда вы⁈

— Остановить его! — крикнул Боков, вырывая руку. — Если он доберётся до системы управления…

Он не договорил. Боков подбежал к консоли, стреляя на ходу. Пули летели в спину псевдо-Щецина, оставляя рваные отверстия в его тёмном пальто. Робот даже не обернулся. Просто склонился над пультом, словно пули были всего лишь каплями дождя.

Неожиданно на тактической карте три орбитальных кольца планетарной обороны начали мигать красным.

— Он в системе! — Боков добрался до соседней консоли и начал лихорадочно набирать команды. — Он проник в систему управления планетарной обороной!

— Так сделайте что-нибудь! — закричал Птолемей. — Вы же здесь главный! Остановите его!

— Пытаюсь!

Боков работал — его пальцы летали по клавишам, вводя коды, активируя протоколы защиты, пытаясь выстроить барьеры на пути робота. Пот струился по его лицу, усы мелко дрожали от напряжения.

Вокруг них продолжалась бойня.

Роботы методично уничтожали всех, кто ещё сопротивлялся. Их становилось всё меньше — защитников командного центра. Офицеры лежали на полу — мёртвые или умирающие. Охранники — те, кто ещё дышал — отступали к стенам, пытаясь найти хоть какое-то укрытие.

— Генерал…

— Работаю!

Боков не поднимал головы от консоли. Его пальцы продолжали двигаться. Он знал своё дело.

— Есть! — он выдохнул, откидываясь от консоли. — Я связался с батареями! Они переходят на автономную работу! Ручной режим!

На тактической карте — среди мигающих красных индикаторов — некоторые батареи начали загораться зелёным. Одна, пять, десять, двадцать… Команды расчётов переключали свои орудия, отсекая их от центральной системы.

Псевдо-Щецин повернулся к генералу и через весь за посмотрел на него и улыбнулся.

— Ты не пройдёшь! — крикнул ему Генри Боков. — Теперь канониры управляют ими вручную! Тебе до них не добраться!

Но противостояние продолжалось — электронная война за контроль над орбитальными кольцами. На карте индикаторы мигали и переключались — красный, зелёный, снова красный. Псевдо-Щецин атаковал систему, Боков защищал. Два разума — человеческий и машинный — столкнулись в битве, невидимой для глаз, но смертельно важной.

Командный центр планетарной обороны вокруг них превратился в скотобойню. Тела усеивали пол — в форме и без, в броне и в обычной одежде. Кровь растекалась по полированным плитам, отражая мерцание уцелевших мониторов. Стоны умирающих смешивались с потрескиванием разбитой электроники. Из почти сотни человек — офицеров, операторов, охранников, гвардейцев — осталось меньше половины.

И Птолемей Граус был среди них. Он сидел за опрокинутым столом, прижимаясь спиной к его металлической поверхности, и смотрел на карту. Смотрел, как индикаторы батарей один за другим загораются зелёным. Смотрел — и чувствовал, как в груди разгорается что-то похожее на надежду.

Боков знал свое дело.

— Готово! — генерал выдохнул, и в его голосе была усталость пополам с торжеством. — Все батареи переведены на автономную работу! Канониры связались со мной, подтвердили переключение на ручной режим. Они сметут корабли Хромцовой, если те появятся на открытом пространстве! Если выйдут из-за укрытия эллингов верфей в попытке войти в атмосферу — мы их достанем!

Птолемей выдохнул. Хромцовой не удастся выполнить своё обещание.

Он посмотрел по сторонам, оценивая обстановку. Псевдо-Щецин по-прежнему был у пульта, его пальцы по-прежнему двигались по сенсорным панелям, а роботы-охранники были заняты разборками с офицерами…

Может быть… может быть, ещё есть шанс ускользнуть.

Птолемей начал осторожно оглядываться, ища пути отхода. Если он сумеет добраться до двери, пока роботы заняты… если гвардейцы — те немногие, что ещё способны двигаться — прикроют его…

— Господин первый министр.

Голос Бокова заставил его вздрогнуть. В этом голосе было что-то новое. Что-то, чего там не было секунду назад.

— Господин первый министр, — повторил генерал, вытирая пот со лба. — У нас проблема.

— Какая ещё проблема⁈ — Птолемей развернулся к нему. — Вы же только что сказали, что батареи под нашим контролем!

— Сами орудия — да.

Боков указал на тактическую карту — на золотистые контуры орбитальных колец, усеянные красными точками артиллерийских платформ.

— Но не передвижные платформы, на которых они установлены.

Птолемей посмотрел на карту.

И увидел как красные точки — те самые, что обозначали артиллерийские платформы — быстро задвигались. Не плавно, как положено, а хаотично и беспорядочно. Они разгонялись — всё быстрее и быстрее — набирая скорости, которые были абсолютно неприемлемы для замкнутого пространства орбитальных колец.

— Что… — голос Птолемея сорвался на писк. — Что происходит⁈

— Он перехватил контроль над платформами, — Боков смотрел на карту с выражением человека, который видит крушение поезда и не может ничего сделать. — Не над орудиями. Над двигателями платформ.

— И⁈

На экране первые платформы уже столкнулись.

Это было похоже на автокатастрофу — если бы автокатастрофа могла происходить в космосе, в масштабах, превышающих человеческое воображение. Массивные конструкции, несущие на себе плазменные орудия, врезались друг в друга на огромных скоростях. Металл сминался, как фольга. Взрывы вспыхивали вдоль орбитальных колец — один за другим, один за другим, как огоньки на гирлянде.

Канониры внутри батарей — те самые, которые только что перешли на ручное управление, которые были последней надеждой Птолемея — гибли. Их орудия — гордость планетарной обороны, способные уничтожить любой корабль — превращались в груды искорёженного металла.

— Нет… — Птолемей смотрел на карту, не в силах отвести взгляд. — Нет, нет, НЕТ!

Сорок три батареи. Шестьдесят семь. Восемьдесят четыре.

Платформы продолжали сталкиваться, разрушая друг друга в безумном танце смерти. Они разгонялись, врезались друг в друга, разлетались на куски — и всё это происходило за считанные минуты. Минуты, за которые рушилась последняя надежда.

Сто две артиллерийские батареи.

Сто две.

Все.

Вся огневая мощь орбитальных колец перестала существовать.

И в этой тишине — в тишине после катастрофы, после крушения, после конца — раздался голос.

Голос Агриппины Ивановны Хромцовой, который в эфире транслировался на все частоты:

— Всем кораблям эскадры. Орбитальная оборона противника нейтрализована. Выйти из-за укрытия. Покинуть зону верфей. Начать вход в атмосферу. Цель — столица. Москва-сити.

На тактической карте корабли Хромцовой начали движение. Они выходили из-за орбитальных конструкций, из-за обломков уничтоженных эллингов, из-за всего, что ещё минуту назад служило им укрытием и выстраиваясь в походный порядок, начинали снижение.

И ничто — абсолютно ничто — уже не могло их остановить.

Птолемей Граус, не помня себя, медленно поднялся из-за своего укрытия. Его ноги дрожали, руки тряслись, но он заставил себя встать. Обвёл взглядом командный центр — то, что от него осталось. Тела на полу. Кровь на стенах. Разбитые консоли. Мерцающие экраны. Постепенно стихающий бой…

Псевдо-Щецин по-прежнему находился у центрального пульта. Очередная игрушка Гинце, которая его обманула его и уничтожила всё, на чём он строил свои планы. Она стояла у пульта управления, её пальцы неподвижно лежали на сенсорных панелях, её голова была повёрнута в его сторону.

Птолемей посмотрел на неё.

И псевдо-Щецин улыбнулся.

Это была странная улыбка — человеческая по форме, но пустая по содержанию. Улыбка машины, которая имитирует эмоции, не понимая их значения. Улыбка победителя, который не знает, что такое победа.

Но для Птолемея Грауса эта улыбка означала только одно…