Мы приблизились к ключевой теме этой части книги — к иллюзии понимания. Начиная с «Красной таблетки» и заканчивая «Историей твоего „я“», я пытался последовательно развенчать миф о том, что у человека есть некое «я» в том виде, в котором мы его в себе ощущаем.

• У нас есть разнообразные представления о себе и есть некое знание себя («я-концепция», «сознательное я»).

• У нас есть множество социальных ролей, которые мы отыгрываем, даже не замечая этого (множество наших «социальных я»).

• Наконец, у нас есть наше «животное я» — то есть та самая самость, которая приходит в ужас, когда оказывается перед реальной физической угрозой (например, в момент автомобильной аварии), или в неописуемый восторг, когда ей предлагается испытать страстное удовольствие (от калорийной еды, страстного секса или безоговорочной победы над противником).

Но это не какой-то отдельный «субъект», не «личность», а целая «толпа» нейрофизиологических доминант. По сути — неких центров силы, с которыми мы отождествляемся в тот или иной момент времени, в зависимости от внешних обстоятельств и собственных внутренних состояний.

У нашего воображаемого «субъекта», у нашей «личности» нет ни подлинной власти над нашим мозгом, ни даже какого-то конкретного места в нём.

Более того, мы всё больше убеждаемся в том, что и гипотезы Зигмунда Фрейда были, по сути, верны, и данные экспериментов Бенджамина Либета не так уж плохи, и исследования Майкла Газзаниги[52] вполне заслуживали хотя бы части Нобелевской премии, доставшейся Роджеру Сперри…

Да, самые что ни есть современные исследования мозга подтверждают: наше сознание — лишь фантом, который бежит вприпрыжку за теми решениями (пониманиями), которые возникают — в некотором смысле, сами собой, естественным образом — в сложных нейронно-сетевых структурах нашего мозга.

Наше сознание создаёт «легенду» — объяснение или даже оправдание нашим решениям постфактум, а затем и вовсе присваивает эти решения себе. С какой целью? Просто для того, чтобы мы сохранили иллюзорное «единство и целостность нашей личности» — то есть делает это для поддержания самого себя.

Чем же в таком случае является наше «понимание»? Наверное, трудно представить какое-то «понимание» без понимающего — того, кто этим пониманием обладает… И в этом, собственно, заключается парадокс: мы чувствуем, что что-то понимаем, а потому нам нужен кто-то, кто будет этим пониманием обладать. Соответственно, нам до зарезу нужен этот самый «субъект» в самих себе.

Мы можем сколько угодно убеждать себя различными научными доводами, но, даже усвоив их все от корки до корки, как «Отче наш», мы вернёмся к тому, с чего начали, — к тому, что нам нужен этот понимающий — «субъект», «личность», «душа». Поэтому я и назвал в «Истории твоего „я“» эту странную игру нашего мышления в поддавки с самим собой — «петлёй Уробороса».

Удивительно ли с учётом всего этого, что мы на самом деле не понимаем того, что мы в действительности понимаем? Нет, не удивительно. Удивительно ли, что мы всеми силами пытаемся объяснить себе своё понимание, высказать «то, что мы понимаем»? Нет, не удивительно. Удивительно ли, что само — наше собственное — «понимание» остаётся скрытым от нас? Нет, и тут удивляться нечему.