В сентябре 1918 года Собор был разогнан и уже более собраться не имел возможности. Понятно, что за время своей работы Собор принял немало очень важных решений, а это стало возможным только благодаря огромной подготовительной работе, которая велась, начиная со времени Предсоборного Присутствия, с 1906 года.

Осень 1918 года. Первая годовщина Советской власти. 13(26) октября 1918 года Патриарх обращается с посланием к Совету Народных Комиссаров. Это послание, безусловно, было не просто самым резким, самым жестким посланием Патриарха, это было послание, может быть, в наибольшей степени обращенное к политической злобе дня.

Послание начиналось словами из Евангелия: Все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26, 52). А далее, как бы продолжая эти слова, Патриарх писал:

Это пророчество Спасителя обращаем Мы к вам, нынешние вершители судеб нашего Отечества, называющие себя «народными» комиссарами. Целый год вы держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает Нас сказать вам горькое слово правды. Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Мф. 7, 9—10). Народу, изнуренному кровопролитной войной, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что, когда дело касается защиты Отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их поведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян поставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертию часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного, суда. Казнят не только тех, которые пред вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже пред вами заведомо ни в чем не виноваты, а взяты лишь в качестве «заложников», этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждениям.

Нередко стихийные экспроприации, которые осуществляли не только большевики, но и левые эсеры, и анархисты, представляли собой элементарный грабеж. Власти нужно было периодически как-то реагировать. Для того, чтобы продемонстрировать свою способность бороться с этими стихийными грабежами, большевики периодически проводили облавы. В основном, речь шла о представителях бывших эксплуататорских классов. Арестовывали их и заявляли: «Если такого-то грабители не явятся, заложников расстреляют». Грабители, конечно же, не являлись, а, может быть, тут же, в этом же самом местном ЧК, пропивали награбленное с чекистами и заложников расстреливали. Здесь Патриарх говорит о том, что у всех было на глазах.

Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюции». Бесчеловечная казнь отягощается для православного лишением последнего предсмертного утешения – напутствия Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Мы-то как-то уже свыклись с тем, что у нас кровь льется реками в ХХ веке, что русские убивают русских, а тогда это было внове. Пугачевщина прошла почти полтора века назад. И, конечно, Патриарх говорит о том, что не могло не обескураживать очень многих, ведь это мы свыклись со школьной скамьи с мыслью о том, что классовые противоречия предполагают классовую борьбу. Безнравственность марксистской идеологии в том и заключается, что она узаконивает классовый геноцид, что эта идеология, в отличие от христианства, которое говорит о любви к ближним, независимо от их социального положения, классового положения, говорит, что, раз есть эксплуататор, эксплуатируемые вправе с ним бороться, в том числе и с помощью насилия. И это вбивается в сознание, как само собой разумеющаяся вещь, и у нас это очень глубоко засело в сознании.

Многие из нас по-прежнему ориентированы не на то, чтобы что-нибудь созидать, а чтобы бороться с кем-то. У нас в Православной Церкви этот дух тоже присутствует. Мы не созидаем православную духовную жизнь, а боремся с врагами. При этом не созидается то, что должно созидаться, потому что бороться и разрушать всегда легче, чем созидать. Это очень серьезный соблазн, внесенный в наше сознание именно большевистской идеологией борьбы.

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много потерпели от жестоких властей?

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа братскою кровью; прикрываясь различными названиями – контрибуцией, реквизицией и национализацией, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем «буржуев» грабили людей состоятельных, потом под именем «кулаков» стали грабить более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния – убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к Небу об отмщении грехами и преступлениями.

И сейчас тоже звучит, что нужно у богатых отнять их богатство, опять его перераспределить, и все будет хорошо. У нас уже сейчас идет передел собственности, идет несколько лет, и идет пока относительно безболезненно. Но если, не дай Бог, у нас начнут то, что приватизировано нечестными во многих случаях путями, забирать у «новых русских» в надежде, что все будет потом хорошо, начнется нечто ужасное. Если уж та наша буржуазия, воспитанная, благочестивая, те наши помещики, образованные, культурные, попытались сопротивляться силой, то можно представить, как будут сопротивляться «новые русские», если у них будут отнимать их собственность. Как бы тяжело ни было нам, христианам, мы должны отдавать себе отчет в том, что еще одного такого передела собственности, «экспроприации экспроприаторов», Россия не выдержит.

Патриарх анализирует, что происходит у нас в стране, когда «праведные» бедные бросились на «неправедных» богатых. Происходит тот кошмар, который приучает поколения русских людей к тому, что грабеж и убийство – это нормально, это нравственно, потому что я – угнетенный. В послании Патриарха открывается жуткая перспектива нашего сегодняшнего, извращенного большевизмом, сознания.

Вы обещали свободу…

Великое благо – свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие, но такой-то свободы вы не дали: во всяческом потворстве низменным страстям толпы, безнаказанности убийств, грабежей заключается дарованная вами свобода. Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно.

Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, когда семьи, а иногда население целых домов выселяются, а имущество выкидывается на улицу, и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и разграбление?

Стоит прокомментировать слова о том, что никто не может нанять квартиру, когда население целых домов выселяется.

Речь идет о той «замечательной» системе жилищного строительства, которую большевики начали уже тогда – создание всем хорошо известных коммуналок, когда в нормальные благоустроенные квартиры, в которых жили, конечно же, не революционные массы, вселялись подселенцы. Можете представить себе ситуацию, когда семья жила десятилетия в квартире нормально, а ее загоняют в одну – две комнаты, а в остальные 5 комнат поселяют каких-нибудь пролетариев, которые вселяются уже как хозяева, начинают годами методично травить, выживать бывших хозяев из этой квартиры. А иногда и просто могли взять и экспроприировать квартиру для угнетенных. Разорялись родовые поместья, гнезда многих русских семей, это были страшные личные трагедии. За этими словами Патриарха стоит конкретная правда жизни.

Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинения в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного осуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры.

Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Ермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль – это священное достояние всего верующего народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины – приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно-епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной Церкви. Выбрасывая из школ священные изображения и запрещая учить в школах детей вере, вы лишаете их необходимой для православного воспитания духовной пищи.

И что еще скажу? Не достанет мне времени (Евр. 11, 32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу.

Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые грозят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях. Все это у всех на глазах. Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка: Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их – мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их (Ис.

59, 7).

Мы знаем, что Наши обличения вызовут у вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения нас в противлении власти, но чем выше будет подниматься «столп злобы» вашей, тем вернейшим будет он свидетельством справедливости наших обличений.

Не наше дело судить о земной власти. Всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы наше благословение, если бы она воистинну явилась «Божиим слугой» на благо подчиненных и была страшная не для добрых дел, а для злых (Рим. 13, 34).

Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем мы Наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный, заслуженный им, отдых, от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11,51), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26, 52).

Тихон Патриарх Московский и всея России 13(26) октября 1918 года

Послание – самое резкое из всех и не просто резкое, а направленное уже конкретно к руководителям большевистской власти. Но даже и здесь Патриарх не призывает к вооруженной борьбе с большевиками, даже здесь он, как будто, обращается к ним в надежде пробудить у них хотя бы чувство здравого смысла.

В это время ситуация в стране для большевиков постепенно ухудшается. После окончания, в ноябре 1918 года, Первой мировой войны, капитуляции Германии, союзники получили возможность оказывать помощь Русской армии (сначала она называлась «Вооруженные силы Юга России», а позже «Русская армия»).

С одной стороны, некоторые западные политики считали, что их страны и так понесли большой урон в Первой мировой войне, им сейчас нужно заниматься восстановлением своей экономики. С другой стороны, считали, что Россия, выйдя из войны, заключив сепаратный мир и продлив агонию Германии, не имеет больше права на помощь со стороны союзников. Таким образом, помощь оказывалась, но в гораздо меньшем объеме, чем следовало и чем могли бы оказывать союзники противникам большевиков. Только один государственный деятель в Европе, Черчилль, являвшийся тогда военным министром, сразу понял, и что такое большевизм, и что с ним нужна непримиримая борьба. Благодаря его помощи удалось добиться того, что английские и французские войска появились в России, началось снабжение Добровольческой армии боеприпасами, военным снаряжением и обмундированием.

А далее возникла идея консолидации всех антибольшевистских сил в России. В качестве лидера антибольшевистской оппозиции был избран после переговоров с союзными странами адмирал Колчак, который был тогда военным министром в Сибирской директории. Он осуществил военный переворот, потому что в этой директории доминировали представители социалистов, которые недостаточно активно могли вести борьбу с большевиками, стал единоличным правителем Сибири, соединив в своих руках гражданскую и военную власть, и вскоре, по согласию с представителями Добровольческой армии, он был объявлен Верховным правителем России. Отныне антибольшевистские силы должны были действовать совместно, координируя свои действия против большевиков.

Командование Колчака было принято не всеми. В Сибири распространилась «атаманщина», как называл сам Колчак это явление, когда возникшие стихийно восстания против большевиков в казачьих областях привели к тому, что местные казачьи атаманы не склонны были строго подчиняться верховному командованию Колчака. В Уссурийском крае таким атаманом был избран есаул Колмыков, в Забайкалье – сначала генерал Семенов, в Оренбургском казачьем войске – атаман Дутов. Всю эту массу нужно было сплотить. Если Дутов добросовестно старался исполнять приказания Колчака, то Семенов всегда стремился проводить свою политику.

Только Деникин безусловно признал власть Колчака, тем самым положив начало координации действий двух армий. Вскоре в Эстонии формируется армия генерала Юденича, довольно успешно воевавшего на Кавказском фронте во время Первой мировой войны, которая подчинялась Колчаку так же, как и правительство Деникина.

В это самое время, когда большевикам, казалось бы, было вовсе не до того, чтобы заниматься своим церковным реформаторством, они продолжают уделять большое внимание борьбе с религией.