Губернатор. Уходят татары, уходят… Бегут как с затопляемого острова. Их теперь невозможно удержать! Покидают Россию! Из деревни Наубахар ушло сто двадцать семь человек. Я сделал всё, чтобы они не смогли уйти за границу Российской Империи. Я сделал всё!.. Я сажал их в поезда, которые шли в сибирские тупики. Я запретил выдавать им документы. Я лишил их денег, имущества. Я сделал их скитания по России невыносимо тяжёлыми. Об их страданиях писали во всех российских газетах. Весь мир знал о горстке татар, которые неумолимо рвались в свою чёртову Мекку! Они замучили меня! Шесть месяцев они находятся в пути! Многих уже нет в живых… Кого-то унесли болезни, нескольких убили бандиты. Некоторые решили всё же остаться в России, кто-то подался на шахты. Трёх негодяев я отправил на каторгу… Но остальные неподвластны мне! На сегодняшний день их осталось чуть больше пятидесяти человек. Очень кстати… Очень кстати на юге России началась эпидемия тифа. Эти наубахаровцы находятся как раз где-то там… Я знаю, что такое тиф. Это будет последний удар по этим упрямцам! Как это жестоко, прости меня, Господи! (Губернатор несколько раз крестится.)
Захудалая больница российской глубинки. Узкий коридор, который почти не имеет света. Кровати поставлены вплотную, одна к другой. Но люди лежат не только на кроватях, но и на полу – для всех больных не хватает места. Все пациенты больницы острижены наголо – это жестокая печать тифозного заболевания. В этих людях мы с трудом узнаём знакомых нам жителей деревни Наубахар. Мы видим лежащих в разных местах Сажиду, Сафу, Патый, Галиму, старика Юсуфа. Среди них есть один человек, который имеет длинные волосы, – это Аль-Мансур. Он единственный человек, которого не коснулась костлявая рука смертоносной болезни. Аль-Мансур, скрестив ноги, сидит на полу. Мимо него санитары проносят на носилках накрытого с головой человека. Аль-Мансур вопросительно взирает на санитаров. Один из них отрицательно качает головой.
Утро. Лежащие на кроватях и на полу люди начинают постепенно пробуждаться. Во дворе больницы протяжно мычит корова.
Патый (поднимает голову, озирается, словно пытается понять, где она находится). Сафа!.. Ахметсафа, сынок, где ты?..
Сафа (приподнимаясь). Мама!.. Мама, я здесь…
Патый. Как ты себя чувствуешь, сынок?
Сафа. Всё тело огнём горит… Этот кошмар когда-нибудь закончится или нет?
Патый. Сегодня ночью я видела во сне Хатиру, жену твою… Она родила ребёнка. Живого, здорового ребёнка.
Сафа. Мы покинули нашу деревню, потому что женщины стали рожать мёртвых детей. Я думаю, что это была неизлечимая болезнь. Мы унесли эту болезнь с собой. Мы всё сделали правильно, мама…
Патый. Теперь тебе нужно возвращаться обратно, сынок. Там осталась твоя жена. Теперь у тебя есть ещё и ребёнок… Мы уже полгода идём в Мекку. Нас осталось совсем мало. Я не знаю сейчас, куда и зачем мы идём? Зря мы ушли из деревни, зря бросили свою родину. Ещё я хочу сказать тебе самое главное: твоя жена Хатира! Только Хатира!
Сафа. У меня две жены, мама. Одна из них Хатира, другая Сажида! Я бросил свой родной берег и направился к другому. Теперь я ощущаю себя как в бездне. Но я должен достичь другого берега. Там, на другом берегу, моя жена Сажида должна родить ребёнка. Живого, здорового ребёнка. Ради этого мы отправились в этот путь.
Патый. Тебе нужно бросить Сажиду, сынок! Она обманет тебя! У них весь род лживый, ты же знаешь! Во всём виновата твоя бабушка Зухра, моя свекровь. Это они договорились с проклятым Юсуфом и поженили вас! Я была против, всегда была против этой Сажиды! Грубая она, некрасивая, мужичка!
Сажида (приподнимается с постели). Я не сплю, мамаша.
Патый. Очень хорошо. Я рада, что ты всё слышала. Ты должна отпустить моего сына! Пусть возвращается в деревню, к своей жене.
Сажида. Вы всей деревней считали меня мужичкой. Да, я некрасивая, я грубая. Я сильная, могу выполнять любую мужскую работу. Но я женщина, и хочу женского счастья. Почему вы не хотите видеть во мне женщину? Женщину с тонкой, чувствительной душой?
Юсуф. Я тоже не сплю, сватья. Неправильные ты слова говоришь. Зря ты настраиваешь молодых друг против друга. Ты посмотри на моё дерево. Черёмуха переносит все страдания вместе с нами. Она жива, не высохла. Это всё потому, что я люблю это дерево…
Галима (вскакивает со своей постели). Не любят они друг друга. Неужели вы не видите этого? С каждым днём они становятся всё дальше и дальше друг от друга. Отец, бабушка Зухра, зачем вы их поженили? Они же чужие люди! Между ними пропасть! Глядя на них у меня пропало желание выходить замуж, иметь семью. Зря вы всё это сделали…
Патый. Полгода назад мы покинули свою родную деревню. Я думала, что мы держим путь в рай. Оказалось, что мы попали в самую сердцевину ада…
Сафа. Нам нужно двигаться вперёд. Дорогу может осилить только идущий человек. Когда мы жили в деревне, мы никогда не ругались друг с другом.
Сажида. Нужно узнать у доктора, как чувствуют себя наши деревенские? Все ли живы?.. Кто-нибудь считал наших односельчан?
Аль-Мансур (осторожно вступает в разговор). Я считал… Все лежат в разных палатах, в коридоре… Тридцать два человека.
Сажида. Считал ли ты самого себя?..
Аль-Мансур (задумывается на некоторое время). Тридцать три…
Патый. Послушайте этого наглеца! Он уже стал нашим односельчанином! Он думает, что так легко попасть в наши ряды! Не верьте ни единому слову этого араба! Он может быть сатаной или даже дьяволом! Вы заметили, сколько языков он знает. С каждым чужестранцем говорит на его родном языке! Почему он никогда не болеет? Все вокруг, весь мир болеет тифом! (Стучит по своей лысой голове.) А ему всё нипочём! Сидит обросший как чёрт!
Сажида. Почему ты не болеешь, Аль-Мансур?..
Аль-Мансур. Потому что вы только идёте в Мекку, я же туда возвращаюсь. Я проделал это путь семьдесят семь раз в своей жизни. Все ваши страдания и болезни находятся у меня за спиной.
Сажида. Что ты делал сегодня утром?
Аль-Мансур. Я совершал утренний намаз… После этого я кормил корову бабушки Зухры Пеппилину. Я доил эту корову. Вот это молоко. (Показывает накрытое марлей ведро.) После этого я принёс воды и полил дерево дедушки Юсуфа… У меня всегда много дел, Сажида.
Сажида. Кто ты, Аль-Мансур? Ты же не просто человек.
Аль-Мансур. Я мухаджир.
Сажида. Мухаджир?.. Кто же это мухаджир?
Аль-Мансур. Мухаджир – человек, который ищет своё счастье.
Сажида (задумчиво). Мухаджир…
Патый. Когда же закончится этот позор? Ахметсафа, сынок, твоя жена целыми днями говорит с этим арабом, на тебя не обращает никакого внимания! Жив ты, или же давно помер – ей уже всё равно! Даже не интересуется твоим самочувствием! Как ты можешь всё это терпеть!
Сафа. Он знает больше, чем мы, мама. Он должен идти вместе с нами.
Слышится заунывное мычание коровы. По коридору проходят два санитара с носилками. Человек на носилках накрыт с головой белым. Санитары останавливаются, смотрят на Аль-Мансура. Один из них кивает головой.
Сажида (она наблюдала за бессловесным общением Аль-Мансура и санитаров). Что случилось?.. Кто-то помер? Из наших односельчан?
Аль-Мансур подходит к носилкам, приоткрывает простынь. Заглядывает в лицо и накрывает обратно.
Аль-Мансур. Это бабушка Зухра. Она отошла в мир иной.
Патый. Матушка!.. (Кидается к носилкам.) Сафа, сынок! Бабушка Зухра, твоя бабушка! (Причитает.)
Санитары опускают носилки на стулья.
Сажида. Этого не может быть… Она не должна была умирать. Только она видела Мекку, в которую мы идём. Мы не можем потерять её! Без неё мы не найдём нашу Мекку!
Юсуф. Ничего не поделаешь, доченька. Тиф – тяжёлая болезнь, не щадит ни старых, ни молодых. Бабушка Зухра прожила более ста лет, старая была, вот и не выдержала… Пусть её место будет в раю. Кто теперь за Пеппилиной будет ухаживать, вот о чём я думаю.
Сажида. Бабушка Зухра должна прожить ещё сто лет! Дойти вместе с нами до Мекки и жить там! Аль-Мансур, чего ты сидишь? Родители назвали тебя святым. Сделай же что-нибудь святое! Сотвори чудо! Сделай так, чтобы бабушка Зухра стала живой! Она очень нужна нам!.. Аль-Мансур, ты же хочешь, чтобы все мы верили тебе!..
Аль-Мансур встаёт со своего места. Он медленно подходит к носилкам, открывает лицо бабушки Зухры. Совершенно неожиданно Галима начинает играть на скрипке.
Аль-Мансур. Она должна жить. Я никогда не делал этого, но я видел, как делают это старики.
Аль-Мансур достаёт аккуратно свёрнутый коврик, медленно разворачивает его, ложет на пол. Он опускается на колени и начинает читать молитву. Это молитва из Корана о спасении человеческой души. Галима продолжает играть на скрипке. Голос Аль-Мансура звучит как божественная музыка, временами опускаясь и затихая, затем внезапно взлетая до самых небес. Все зачарованы неожиданным действом, развернувшимся на их глазах. Больные приподнимаются со своих постелей, садятся на кровати, забывая о своей тяжёлой болезни. Даже санитары, забыв о своих делах, оказались под воздействием чудодейственной молитвы.
Аль-Мансур (читает молитву на арабском языке). Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного… Неужто не видишь ты, что Аллах подчинил нам всё, что есть на земле, и корабли, скользящие по морю по воле Его? И не даёт Он небу упасть на землю, кроме как по соизволению Своему. Воистину, Аллах – Сострадательный, Милосердный к людям. И Он – Тот, Кто даёт вам жизнь, а затем приводит вас к смерти, после снова Он оживит вас… И затрубит труба, когда из могил своих поспешат они к Господу своему. И скажут они: «О горе нам! Кто поднял нас из пристанища нашего? Это то, что обещал Милостивый, а посланцы говорили правду». Это всего лишь единый крик, когда предстанут они перед нами. И в сей день никакой душе не будет обиды, и награду получите вы лишь за то, что сотворили вы. Воистину, владельцы Сада в сей день будут счастливы. Они и жёны их в тени, возлежа на возвышенных ложах. Там плоды у них и всё, чего пожелают они… Мир! Слово от Господа Милосердного!
Молитва кончается, голос Аль-Мансура затихает. Бабушка Зухра медленно открывает глаза, начинает говорить.
Зухра. Пеппилино!.. Пеппилино! Где моя корова?
Аль-Мансур. Она во дворе, бабушка Зухра. Я покормил её сеном… Я даже подоил её, бабушка Зухра.
Зухра. Изменилась моя корова… Раньше моя Пеппилино кроме меня никого к себе не подпускала.
Сажида. Как ты себя чувствуешь, бабушка моя Зухра?
Зухра. Что мне станется? Сто лет я в деревне Наубахар прожила, ещё сто лет в Мекке проживу. Вот только голова немного кружится. С чего бы это, доченька?..
Патый. Так ты же только что умерла! Вот эти двое хоронить тебя несли! Разве не видишь слёзы на моём лице?
Зухра. Всю жизнь не любила ты меня, невестка Патый. Только и ждёшь моей смерти.
Патый. Ты скажи спасибо этому святому арабу!
Зухра. Живой я была, не умирала ни капельки! (Санитарам.) Куда вы меня несли, недоумки?
Санитары не понимают ни слова, в полнейшем недоумении от всего увиденного. Поднимают пустые носилки и покидают коридор.
После этой сцены все, особенно Сажида, начинают смотреть на Аль-Мансура совершенно другими глазами. Теперь Аль-Мансур становится центром внимания всех присутствующих.
Сажида. Где ты обучился таким молитвам, Аль-Мансур?
Аль-Мансур. У себя на родине, в Мекке.
Сажида. Расскажи нам правду о Мекке, Аль-Мансур. Мы готовы услышать от тебя правду.
Аль-Мансур. В Мекке очень много бедных людей… Там много несчастных, обездоленных, больных.
Патый. Оказывается, точно так же, как у нас!..
Аль-Мансур. Сытно живут только купцы и служители ислама.
Патый (радостно). Это тоже по-нашему!
Юсуф (говорит Патый). Замолчи, балаболка!
Аль-Мансур (продолжает свой рассказ). У меня было две жены. У нас это привычное дело… (Сафа и Сажида переглядываются.) Первая жена родила мне пятерых детей. Вторая успела родить мне всего лишь двоих. У меня не было работы и не было денег, чтобы прокормить семью. Моя младшая дочь умерла с голоду… Мы жили вместе с бабушкой. Звали мою бабушку Наубахар.
Сажида. Наубахар?.. Название нашей деревни.
Аль-Мансур. По-арабски это означает «новая весна». Бабушка рассказывала нам, что наши предки проживали где-то к северу от Каспийского моря. Это были самые северные мусульмане.
Зухра. Так это мы и есть, русские мусульмане!
Сажида. Выходит, ты наших кровей, Аль-Мансур.
Аль-Мансур. Бабушка Наубахар говорила мне, что жизнь мусульман на севере богата и счастлива.
Патый. Это было очень давно. Мы тоже слышали эти сказки.
Аль-Мансур. Мы решили уйти из Мекки. Наш путь лежал на север… Когда мы тронулись в путь, нас было десять человек. Наши сердца были полны счастливых надежд и ожиданий. Мы шли долго, очень долго… Побывали во многих странах, но нигде не видели ни счастья, ни счастливых людей. Есть нам было нечего, дети постоянно болели… За время тяжкого пути я потерял обоих жён, всех детей и бабушку Наубахар.
Сажида. Как долго вы шли, Аль-Мансур?
Аль-Мансур. Когда я повстречал вас в том эшелоне, шёл уже пятый год моего горестного путешествия.
Сажида. Теперь ты возвращаешься с нами обратно?
Аль-Мансур. Вы точно такие же мухаджиры, как и я.
Патый (нерешительно). Зачем же мы идём туда, если там нищих даже больше, чем у нас? Даже святой Мансур оттуда сбежал… Может, нам стоит вернуться обратно? Дома поднимем, заведём новые хозяйства, не пропадём. Что скажете, односельчане?..
Все молчат.
Аль-Мансур. У каждого человека своя Мекка…
Патый. Как это?
Аль-Мансур. Мекка – это кибла. Кто-то находит её сразу, кто-то ищет всю свою жизнь.
Сажида. Скажи мне, Аль-Мансур, было у тебя на родине такое, что женщины начинали рожать мёртвых детей?.. Это приходит словно какая-то болезнь, проклятие. Такое было в нашей деревне Наубахар.
Аль-Мансур. Мёртвые дети рождаются у матерей, которым не хватает солнца. Мёртвые дети – это знак, который Аллах посылает людям. Это означает, что человеку нужно в жизни что-то менять.
Сажида. Выходит, мы всё сделали правильно… Сможем ли мы дойти до Мекки, Аль-Мансур?
Аль-Мансур. Иначе я не шёл бы с вами.
Сажида. Ты многое повидал в жизни, Аль-Мансур. Ты побывал во многих странах, говоришь на разных языках. Ответь мне – я много лет прожила со своим мужем. Почему у меня не было детей?
Аль-Мансур. Не было детей, значит не было любви.
Сафа (в отчаянии, не может дальше слушать этот разговор). Как ты себя чувствуешь, Сажида?
Сажида. Прекрасно.
Сафа. Ты сильно изменилась, Сажида.
Сажида. Все мы изменились за время пути, Сафа.
Сафа. Что же произошло с нами? Почему все мы стали совсем другими? Что изменилось с тех пор, как мы ушли из деревни?
Сажида. Раньше мы были рабами, теперь мы стали свободными людьми.
Сафа. Свободными людьми?!.. Это мы – свободные люди? Без документов, без денег, заражённые тифом, мы находимся в этой вонючей больнице! Я даже не знаю, в каком мы городе! Больше половины наших односельчан уже нет с нами! Многих из них уже нет в живых! Ты называешь это свободой?! Этот араб ведёт нас неизвестно куда! Ты посмотри на оставшихся в живых людей! Разве они свободны? В их глазах не осталось ни капли надежды!
Сажида. Надежда покидает человека последней, Сафа.
Сафа. У меня уже нет никакой надежды! Нет никакой Мекки в этом мире! Кругом одни нищие, больные, озлобленные люди! Ты вывела нас в этот путь, ты повела нас в Мекку!
Сажида. Впервые в жизни ты кричишь на меня, Сафа.
Сафа. Прости меня, Сажида.
Сажида. Здесь темно. Я хочу выйти на улицу. Мне нужно увидеть солнце.
Сажида встаёт со своего места и уходит по коридору на улицу. Никто не следует за ней.
Конец пятой картины
Неизвестно как и неизвестно где появляется Губернатор. О сильно изменился со времени последнего появления. В нём нет прежнего лоска и нет прежней уверенности.
Губернатор. Татары перестают бежать из России. Перепись прошла успешно. Крещения татар не произошло. Татары остались мусульманами, русские православными, евреи иудеями… Император крайне доволен моей службой. Но жители деревни Наубахар по-прежнему рвутся в свою призрачную Мекку! Я совершенно не понимаю этих людей. Чего они хотят, чего ждут от своей судьбы? Возвращайтесь! Вас здесь никто не тронет!.. Их осталось совсем мало, около сорока человек. Им удалось вырваться за пределы России. Они ушли на Украину. (Похоже, что он говорит обо всём этом с грустью.) Когда они переправлялись через Днепр, одна из лодок перевернулась, семеро человек утонули. Теперь их осталось ещё меньше. Но они уходят всё дальше и дальше от России…
Одна из пограничных зон между Румынией и Болгарией. Прямо возле приграничных служб разместились жители деревни Наубахар. Их стало меньше, примерно тридцать человек. Они более похожи на цыганский табор, чем на жителей татарской деревни. Шум-гам. Кто-то готовит на костре еду, кто-то спит, кто-то поёт… Неподалёку пасётся корова Пеппилино. За месяцы скитаний люди привыкли к различным лишениям и переходам границ, поэтому в их поведении присутствуют уверенность, спокойствие и усталая прострация. Следует обратить внимание, что сильно изменился внешний облик наших героев: от прежней татарской одежды не осталось и следа. Они одеты в разнообразные, порой нелепые одежды разных народов, населяющих Европу. Но чувствуют они себя в этой одежде предельно комфортно. Сажиду невозможно отличить от истинной цыганки. Среди всех мы не видим только Галиму. Бабушка Зухра стоит с закрытыми глазами. К ней подходит Сажида.
Сажида. Бабушка Зухра!.. Бабушка Зухра! (Трогает её за плечо.) Ты что делаешь, бабушка Зухра?
Зухра (резко открывает глаза). Ой, да я уснула! Сама не заметила, как сон окутал меня.
Сажида (впервые видит, что человек может спать стоя, поэтому немного удивлена). Что-нибудь видела во сне?
Зухра. Да не вижу я сейчас снов. Наша жизнь превратилась в нескончаемый удивительный сон.
Сажида (старается говорить так, чтобы их никто не слышал). Я хотела поговорить с тобой, бабушка Зухра.
Зухра. Опять будешь о Мекке спрашивать?
Сажида. Нет, не об этом… Ты знаешь, что такое любовь?
Зухра. Как же мне не знать об этом? Женщина, родившая девятерых детей, знает об этом сполна.
Сажида. Ты многое повидала, многое знаешь об этом мире, бабушка Зухра. Скажи мне, кого разрешено любить татарской женщине? Обязательно ли она должна любить своего законного мужа? Может ли татарская женщина полюбить чужестранца? Или человека другой веры? Было ли такое в истории? Или же ты видела это в своих вещих снах?..
Зухра (призадумывается). Ты смогла поднять всю нашу деревню и вывести в этот праведный путь. Все шли и идут за тобой, доченька Сажида… Сама не можешь разобраться в простых вопросах любви, бедняжка… Дойдём до Мекки, там всё станет понятно. Потерпи немного, доченька. Я думаю, что осталось совсем немного…
На этом разговор бабушки Зухры и Сажиды заканчивается.
Патый (несёт в руках куст черёмухи). Дядюшка Юсуф! Погляди-ка, сват! Твоё дерево засохло! И ветки, и корешки – всё высохшее!
Юсуф (вырывает черёмуху их рук Патый). Сама ты засохла! Ничего не понимаешь в этой жизни! Спит дерево!.. Устало, хочет отдохнуть! У нас на Родине сейчас середина зимы! У дерева память хорошая, оно всё помнит… Всё покрыто белым-белым снегом! Мороз такой освежающий! Небо ярко синее. Снег хрустит под ногами… У соседей топится баня. Дым столбом поднимается вверх. Эх, люблю я этот запах, который висит по всей улице – соседи топят баню!..
Сажида. Я это уже давно заметила. Высохло твоё дерево, папа. Давно высохло.
Патый. Да у него не только дерево, но и мозги высохли. Не будет больше в твоей жизни снега! Забудь о снеге, сват!
Юсуф (прижимает дерево к груди). Не трогайте моё дерево. Что оно вам плохого сделало?.. Я его сам до Мекки донесу.
Патый (неожиданно ласково обращается к Сажиде). Послушай, доченька Сажида, ты покормила сегодня святого Мансура? Что-то он начал худеть в последнее время.
Сажида. Отчего это ты стала об Аль-Мансуре заботиться? Давно я тот тебя такого нежного голоса не слышала.
Патый. Так ведь если умру, один святой Мансур сможет меня обратно вернуть. Береги его, Сажида. И покормить не забывай.
Появляется пограничник – Румын. Он начинает кричать на румынском языке. Никто не обращает на него никакого внимания.
Румын. Grănicerul Român. Ce m-am mai săturat de voi! Au dat buzna tătarii! Tătari blestemaţi! Gândaci puturoşi! Trântorilor! Ce-mi staţi?!.. Căraţi-vă de-aici în Rusia voastră! Avem şi fără voi trântori de ajuns şi de rămas! Plata, vă zic! Altfel chiar azi vă dau pe toţi pe mâna poliţiei! La puşcărie pe toţi! E clar, nu? Omeneşte vă spun: toţi la puşcărie! (Как вы мне все надоели! Понаехали татары! Татары проклятые! Тараканы вонючие! Дармоеды! Чего сидите?!.. Проваливайте отсюда в свою Россию! Бездельников здесь и без вас достаточно!.. Платите деньги, я вам говорю! Иначе завтра же сдам всех в полицию! Всех посадим в тюрьму! Понимаете вы человеческий язык или нет – всех в тюрьму!)
Сажида (абсолютно спокойно). Что он сегодня говорит, Аль-Мансур?
Аль-Мансур. То же самое, что и вчера.
Сажида. Что он говорил вчера?
Аль-Мансур. То же, что позавчера.
Сажида. Что же говорил позавчера?
Аль-Мансур. Позавчера он просил денег. Грозился посадить нас всех в тюрьму.
Сажида (ещё спокойнее). Скажи ему, чтобы проваливал отсюда. Никаких денег у нас нет и не будет. Если не пропустит нас через границу, то мы устроим им здесь погром! Они ещё не знают, кто такие татары!
Аль-Мансур (говорит по-румынски). Эй ты, румын, пошёл отсюда к чёртовой бабушке! Денег нет и не будет! Мы уйдём отсюда только в ту сторону! Только через границу! Проваливай отсюда!..
Румын. Татары!.. Татары!.. (Ругаясь уходит.)
Сажида. Бабушка Зухра!.. Ты кормила сегодня Пеппилину?
Зухра. Устала её кормить! Жрёт как настоящий проглот, а толку никакого! Молоко совсем перестала давать! В деревне нашей была совсем другой! Не буду её больше кормить! Земли здесь хорошие, травы до сих пор полно, пусть сама себе пропитание находит!..
Патый (включается в разговор). Да, земля здесь и вправду хорошая… А что за народ здесь живёт? Это что за страна?.. Эй, святой Мансур? Какая здесь вера? Я здесь ни мечетей, ни церквей не видела. Живут здесь мусульмане или нет? Может, не пойдём дальше никуда. Может, в этой стране останемся? Чем здесь хуже Мекки?
Никто не реагирует на странные вопросы Патый. Появляется Галима. Она одета вульгарно, даже несколько пошло. В руках у неё румынский музыкальный инструмент. Она устало опускается на скамейку.
Юсуф (строго). Дочь, ты где была?.. Тебе говорю, Галима, где ты была?
Галима. Я зарабатывала деньги.
Юсуф. Какие деньги? Где ты их зарабатывала?
Галима. Без денег мы туда никогда не попадём… Не видать нам всем святой Мекки без моих денег… Я заработала много денег, передала их начальнику границы. Они готовят для нас документы. Скоро мы сможем перейти на ту сторону…
Юсуф. Где ты раздобыла столько денег, дочь?
Патый. Да не приставай ты к ней, сват! Молодец она у тебя! Оказывается, и в вашем роду есть нормальные люди. Вот мы все здесь валяемся, манны небесной ждём! Галима пошла и заработала денег! В деревне ты дурой была, за просто так с мужиками спала! Теперь поумнела!..
Юсуф. У меня было пять дочерей… Первая моя девочка утонула. Совсем маленькой пошла купаться и не вернулась… Вторая дочь умерла при родах. Вместе с ребёнком… Третья дочь поехала к мужу на каторгу. И пропала… Сегодня я потерял четвёртую дочь… Одна ты осталась у меня, Сажида. Единственная моя.
Сажида. Сафа, пожалуйста, пересчитай людей… Скоро мы будем переходить границу.
Сафа. Ты думаешь, это лёгкое занятие – пересчитывать людей?.. С каждым днём наших односельчан становится всё меньше и меньше. Мне кажется, что настанет день и я останусь совершенно один! А Мекки не видать даже на горизонте!
Сажида. Разве я в чём-то виновата, Сафа?..
Сафа. Я вспоминаю лица наших односельчан, когда мы отправлялись в этот путь. Они были полны счастья и надежд. Сейчас я смотрю на вас и никого не узнаю…
Сажида. Мы находимся посреди пути, Сафа… Я чувствую себя сильно виноватой перед всей нашей деревней. Когда мы отправлялись в этот путь, я до глубины души верила, что мы идём к счастью… Теперь меня мучает только один вопрос: может ли быть у человека две родины, две любви, два счастья?
Сафа. Я уже давно нашёл ответ: у человека только одна судьба. Поэтому одна родина, одна любовь и одно счастье… Всё остальное бесполезно.
Сажида. Тебе нужно возвращаться обратно, Сафа.
Сафа. Нет уж, рановато мне возвращаться! Я должен увидеть эту священную землю своими глазами, потрогать её руками! Мы потеряли за время пути столько своих односельчан. Ради чего всё это? Я не из тех, кто останавливается на половине пути.
Сажида. В последнее время я стала плохо видеть, Сафа… Пересчитай односельчан, ведь скоро мы окажемся в другой стране.
Аль-Мансур. Я могу пересчитать всех вас, Сажида.
Сафа. Нет уж, святой Мансур! Я не позволю тебе делать этого! Если тебе нравится эта женщина, это ещё не значит, что ты стал для всех нас своим! Как легко вы все относитесь к подсчёту людей! Вы думаете, это раз, два, три, четыре – и всё! Нет, это не так!.. Каждый человек – это судьба, это трагедия, это целый отдельный мир!.. И не надо забывать, что за спиной каждого из нас есть несколько человек, которые никогда уже не смогут завершить этот путь!..
Появляется Румын. Он говорит теперь крайне услужливым тоном.
Румын. Tătarilor! Timp de jumătate de oră trebuie să părăsiţi ţara noastră, trecând în Bulgaria. Atât doar că vaca o lăsaţi pe pământul nostru. Ea n-are acte. (Татары, татары!.. В течение получаса вам следует покинуть нашу страну, перейти на территорию Болгарии. Вот только корову и эту женщину (указывает на Галиму) придётся оставить здесь. На них нет документов.)
Сажида. Что говорит этот человек, Аль-Мансур?
Аль-Мансур. Он говорит, что сейчас начнёт всех пересчитывать. Мы сможем перейти границу. Вот только Пеппелине и Галиме придётся остаться здесь… На них нет документов.
Пауза.
Патый. Да они что, с ума сошли? Эта корова для нас дороже человека! Галима за всех нас деньги заплатила! Галима – самый святой человек! Зови сюда своего начальника! Я тебе сейчас морду набью! (Накидывается на пограничника.)
Румын. Bine! Bine! Luaţi-vă şi vaca. De-al cui ştreang ne trebuie nouă vaca voastră aici? (Хорошо, я согласен! Забирайте свою корову. На черта нам здесь корова?.. А девушка должна остаться. Это приказ начальника.)
Патый. Вы слышите, родные мои?! Он говорит, что Галима должна остаться! Дядюшка Юсуф, сват! Они оставляют здесь твою дочь!.. Что же это творится?!
Румын. Поскорее! Не задерживайте! Татары, татары…
Дядюшка Юсуф поднимает своё дерево и не обращая внимания на Галиму направляется к переходному пункту границы. Галима продолжает сидеть на скамейке, играет на румынском музыкальном инструменте. Все жители подходят к ней, прощаются, направляются к переходному пункту.
Сажида. Галима, сестрёнка! Мы вернёмся за тобой!.. Мы вернёмся!
Пограничник Румын начинает по-румынски пересчитывать жителей деревни Наубахар, делает пометки в своём журнале. Бабушка Зухра проводит корову Пеппилину с территории Румынии на землю Болгарии.
Конец шестой картины
Мы видим бывшего Губернатора Казанской губернии. Он сидит в гражданской одежде, в какой-то захламлённой комнате. Перед ним на столе стоит бутылка водки и тарелка с закуской. Он немного пьян, оттого и задумчив. Вообще, он стал похож на очень милого, сердобольного человека.
Губернатор (как и всегда, говорит по-русски). Мне глубоко наплевать, уходят татары из России или нет!.. Пусть болит голова у Императора!.. Меня печалит только одно. Жители этой деревни… Наубахар!.. Я виноват, сильно виноват перед ними. Мне очень хотелось найти их, увидеть этих храбрых, отчаянных людей. Я знаю, они называли себя мухаджирами. «Мухаджиры»! – странное слово… Я подал прошение, хотел получить разрешение на поездку в Мекку. Арабы отказали мне! В эту страну разрешён въезд только мусульманам. Для них я иноверец, христианин, а потому и шпион!.. Шпионы им не нужны. Что мне теперь, менять веру, принимать ислам?! Делать обрезание, заводить несколько жён?.. Поздно, мне уже поздно… Почему-то я слишком часто стал думать об этих людях. Видимо, мне нужно покаяться… Схожу-ка я в церковь, поговорю с батюшкой… Авось, отпустит он мои грехи… (Встаёт, надевает пальто и уходит.)
Прошло ещё несколько месяцев. Наступила весна. Действие картины происходит на территории Турции. Большой каменный мост через неширокую, но бурную реку. К этому мосту с левой стороны подходят Сажида и бабушка Зухра. За ними плетётся корова Пеппилино. Бабушка Зухра почти не изменилась, вот Сажида сильно сдала. Волосы у неё стали совсем седыми. Чувствуется, что она почти ничего не видит. Они останавливаются перед мостом. Пеппилино протяжно мычит.
Сажида. Я почти ничего не вижу, бабушка Зухра.
Зухра. Учись видеть сердцем, доченька. Это умение гораздо важнее для человека.
Сажида. Я в чём-то виновата перед людьми, бабушка Зухра?
Зухра. Разве может быть виноватым человек, который повёл людей к счастью и вере?
Сажида. Почему так жесток этот мир, бабушка Зухра?
Зухра. Мир не жесток, жестоки люди, которые в нём проживают.
Сажида. Мне кажется, что люди больше всего на свете ненавидят мухаджиров.
Зухра. Когда ты спрашивала меня о любви, доченька… Я хотела ответить тебе. Я чувствую себя виноватой… Много лет назад мы поженили вас с моим внуком Сафой. Я знаю, вы не хотели этого… Мы с дядюшкой Юсуфом приняли это решение. Даже мать Сафы Фатима была против… Любви у вас не получилось. Сафа любит свою Хатиру. Я хочу, чтобы ты была свободна. Я хочу, чтобы ты сама выбрала себе мужа. У тебя должны быть дети…
Сажида. Спасибо, бабушка Зухра…
На берегу появляются Аль-Мансур, Сафа, Патый, Юсуф.
Патый (возбуждённо). Они предлагают нам остаться здесь! Они дают нам здесь землю, много земли!
Сажида. Где эта земля?
Аль-Мансур. На том берегу реки, прямо за мостом.
Сажида. Что там есть?
Аль-Мансур. Небольшая долина, окружённая горами. Высокие горы покрыты лесом. В долине растёт густая трава. Пасётся стадо овец…
Сажида. Растут ли там фруктовые деревья?
Аль-Мансур. Я вижу персики, виноградные деревья, финики.
Сажида. Живут ли там люди?
Аль-Мансур. Там много каменных домов. Все дома из белого камня… Белый минарет. Здесь живут мусульмане.
Сажида. Это место похоже на то, о котором говорила бабушка Зухра.
Аль-Мансур. Теперь вам нужно принять решение. Самое важное решение…
Патый. Остаёмся! Мы больше никогда не найдём такого места! Это же рай на земле! Какой изумительный воздух! Остаёмся на этом месте!..
Зухра. Именно эту землю я видела в том вещем сне… Это Мекка! Это наша Мекка, родные мои!..
Пеппилино громко мычит в знак поддержки своей хозяйки.
Юсуф. Глядите! Черёмуха зацвела! Зацвела родимая! Вы говорили – высохла! Сажать нужно её скорее. В землю сажать.
Черёмуха и в самом деле покрылась белым цветом.
Сафа. Нужно оставаться здесь. Идти дальше не имеет никакого смысла. Я остаюсь.
Сажида. Ну что, Аль-Мансур, ты остаёшься с нами?.. Или же пойдёшь дальше искать своё счастье?..
Аль-Мансур. Нужно переходить на тот берег, располагаться. Нам теперь нужно работать, много работать… Будем строить дома, сажать сады, налаживать нормальную жизнь. Мы дошли…
Сафа. Не торопитесь… Нам нужно сосчитать людей. Это очень трудная работа, односельчане. Я начал эту работу один год назад, постараюсь выполнить её в последний раз…
Патый. Кого ты собираешься пересчитывать, сынок? Нас осталась-то всего горстка!
Сажида. Считай, Сафа, считай… Это нужно для всех нас.
Сафа начинает считать людей. Эта сцена очень важна для автора, потому что в ней содержится основной замысел, ради которого написана вся эта пьеса.
Сафа. Хатира… Хатира, дочь Салима, моя жена. Салим, сын Хабибрахмана, отец Хатиры. Они вдвоём остались в нашей родной деревне Наубахар. Сто двадцать два человека… Стольких односельчан мы потеряли за время пути. Нас осталось совсем мало. Бабушка Зухра, дочь Минлебая… Дядюшка Юсуф, сын Мирсаида… Патый, правильное имя Фатима, дочь Файзуллы… Сажида, дочь Юсуфа… Аль-Мансур, святой Мансур…
Аль-Мансур. Сын Аль-Фатиха…
Сафа. Сафа, Ахметсафа, сын Салиха…
Пауза. За время этой паузы все вспоминают деревню, отъезд, тяжёлые дни пути, потерянных односельчан…
Сажида. Теперь мы можем перейти на тот берег. Там нас ждёт новая жизнь…
Патый. Не торопитесь! Постойте!.. Я должна пройти первой! (Она проходит по мосту на правый берег.) Я должна это сделать! (Достаёт из-за пазухи небольшой свёрток, разворачивает, высыпает содержимое на правом берегу.) Это земля… С могилы моего Салиха земля… Теперь эта земля для нас родная. Можете переходить, родные мои! Это наша родная земля! (Падает на колени, начинает плакать от радости.)
По каменному мосту с левого берега на правый переходят Сафа, Аль-Мансур, бабушка Зухра с коровой Пеппилиной. Последними идут в обнимку дядюшка Юсуф и Сажида.
Они останавливаются на правом берегу. Осматриваются, некоторое время молчат.
Аль-Мансур. Новая жизнь начинается со старой молитвы, односельчане мои… (Читает молитву на арабском языке.) Это жилище в жизни грядущей. Мы уготовили его для тех, кто не имеют желания возвыситься на земле и творить недолжное. И добрый конец уготован для исполняющих свой долг. Кто несёт добро – тому будет ещё лучше, кто же несёт зло – тем, кто творит зло, воздано будет лишь за то, что делали они. Тот, кто сделал Коран обязательным для тебя, несомненно вернёт тебя к месту Возвращения. И не ожидал ты, что будет явлена тебе Книга, но милость эта от Господа твоего, так что не будь поддерживающим неверных. И пусть не отвратят они от тебя посланий Аллаха после того, как те были открыты тебе, и призывай к Господу твоему и не будь из многобожников. И не взывай ни к какому иному – вместе с Аллахом – Богу. Нет Бога, кроме Него! Всё погибнет, но не Он! Ему принадлежит суд, и к Нему будете возвращены вы!
Все люди и Пеппилино остаются на правом берегу.
Конец седьмой картины
Мы снова возвращаемся в 1955 год. Территория СССР… Декорации первой картины. Верёвочный мост через речушку возле деревни Наубахар. На правом берегу старец Сафа-эфенди в сопровождении двух молодых турок и старушка Хатира в сопровождении двух татарских юношей.
Хатира. В какую же вы попали страну, Сафа?
Сафа-эфенди. Да, мы не дошли до Мекки, остановились в Турции… Нам дали землю, мы построили дома, начали жить…
Хатира. Сажида смогла ли родить ребёнка?..
Сафа-эфенди. Сажида вышла замуж за Аль-Мансура. Через год она родила… У неё родился живой, здоровый ребёнок. Но сама она умерла при родах. Там, в Турции, это была первая смерть из наших.
Хатира. Почему ты так долго не возвращался, Сафа? Шестьдесят лет!.. Я ждала тебя целых шестьдесят лет!
Сафа-эфенди. Я помог маме и односельчанам встать на ноги, построить дома… Сразу же я собрался в обратную дорогу, к тебе, Хатира. Но я не успел. Меня забрали в турецкую армию… Я оказался на войне. Было тяжёлое ранение, я попал на мину. Я много болел, лежал в больнице, у меня отрезали обе ноги… Я безустанно искал тебя, Хатира! Писал письма, но не получил ни одного ответа! Возвращаться к тебе я не мог – у меня не было ног. Затем у вас прогремела революция, все границы были закрыты…
Хатира. Как же ты приехал сейчас?
Сафа-эфенди. Я написал книгу о своей жизни. Её издали в Турции, я получил много денег. Вот на эти деньги и приехал…
Хатира. Я уже не ждала тебя.
Сафа-эфенди. Была ли перепись после нашего отъезда?
Хатира. Приехали и переписали, всё это давно забылось.
Сафа-эфенди. Вас не крестили?
Хатира. Слава Аллаху, нас никто не тронул, так и остались мусульманами.
Сафа-эфенди. Значит, мы могли не уходить отсюда… Ты родила ребёнка, Хатира?
Хатира. Сразу двоих родила! Сына и дочь! Вместе с отцом их растили. Затем вернулся брат из армии. Нас стало четверо. Затем он женился. У него дети начали рождаться один за другим! Размножались!.. Мои быстро выросли, семьи создали. Я стала внуков нянчить. Размножались! Сейчас в деревне Наубахар более ста домов!..
Сафа-эфенди. Выходит, что эти мальчики… Мои внуки?
Хатира. Это твои праправнуки, Сафа. В общем, половина деревни – это наши с тобой отпрыски!..
Сафа-эфенди. У меня никого не было после тебя, Хатира…
Хатира. У меня тоже… Помнишь, у меня тогда груди стали твёрдыми. После этого не касалась их мужская рука. Только младенцы мои своими тёплыми губами ласкали… Зачем вы уехали тогда, Сафа? Ради чего?
Сафа-эфенди. Мы искали счастье, Хатира.
Хатира. Смогли найти счастье в чужих краях?
Сафа-эфенди. Один год я шёл в Мекку, шестьдесят лет возвращался обратно. Я прожил жизнь как вечный мухаджир.
Хатира. Счастье у человека находится в груди, только там его нужно было искать, Сафа…
Сафа-эфенди. Куда ты шла, Хатира, через этот мост?
Хатира. В последнее время в деревне странная мода появилась. Берут и ставят на кладбище могильный камень для живого человека. Говорят, для того, чтобы человек дольше жил! Некоторые даже даты смерти для себя пишут… Я ведь тоже два камня там поставила. Один для себя, другой для тебя. Сейчас вот шли мы туда даты смерти писать…
Сафа-эфенди. Даты смерти?..
Хатира. Идём с нами, Сафа… Вместе будем даты смерти писать. Нам теперь вместе жить. Идём!..
Правнуки поднимают Хатиру и несут её в сторону деревенского кладбища. Два молодых турка катят инвалидную коляску с Сафой-эфенди вслед за ними.
Занавес