Полки подняли на штурм без подготовки, так и побежали они беспорядочно, потрясая оружием. Нестройные ряды ратников быстро перевалили через заснеженные овраги и холмы, обходя ямы, изрытые пушечными ядрами. Казанцы затаились, и это придавало наступавшим смелости и отваги, они возбуждённо кричали, подбадривали друг друга призывами навалиться разом и взять стены. Из-за реки выскочила конница Бельского, своей стремительностью она поддержала воинский дух пешей рати. Казалось, ещё рывок, и крепость окажется в их руках.

Большие крепостные пушки на стенах Казани заговорили разом, грозный глас взрывов прогремел неожиданно. Ядра, полетевшие из цитадели, теперь попадали не в укрепления противника, а в катившуюся по белому полю волну из человеческих и конских тел. Ядра разрывались со страшным грохотом, и стены из огня, дыма и вздыбившейся земли поднимались повсюду. Леденящие душу крики понеслись из этого ада, в воздух летели разорванные тела, люди и кони метались в страшном месиве из грязного снега, перемешанного с кровью. Оставшиеся в живых, не задетые смертоносными зарядами, всё ещё рвались вперёд, но их встречал град метких стрел, пущенных из узких бойниц и сторожевых башен. Сотни удачливых счастливцев всё же преодолели все преграды и оказались под самыми стенами, но и им пришлось испытать на себе излюбленную защиту осаждённых крепостей – вылившийся на головы кипящий вар. Нечеловеческие вопли вознеслись к небу, и, словно сметённые этими ужасными криками, русские полки покатились назад.

Отбитый штурм лишь прибавил ярости московской рати: воины взяли осадные лестницы и приготовились к новой атаке. Теперь они шли одна за другой, и каждая была мощней предыдущей, но ничто не смогло поколебать стойкой обороны Казани. Да и сами защитники крепости не отсиживались за стенами, как только очередной штурм русских шёл на убыль, распахивались городские ворота и летели вслед за отступающими дикие крымские всадники. Они с яростным визгом рубили головы кривыми саблями, проносились смертоносной лавиной, разворачивались и неслись обратно. В тот же миг захлопывались тяжёлые ворота, и крики ликования слышались в городе, встречающем бесстрашных джигитов.

Неудача первых дней осады не сломила московитов. Царь Иван не желал верить, что столь долго лелеемый поход окончится крахом. И очень скоро дух молодого государя укрепился. Русские пушкари пристрелялись к цели, и стали бить точней, попадая в саму цитадель. Казанцы несли многочисленные потери среди населения, которое укрывалось в стенах крепости. Уже не доносились из осаждённого города восторженные крики, и пыл любования собственным геройством прошёл, унесённый ветром неисчислимых бед. В те дни несчастье пришло и в ханскую семью. Одним из ядер был убит сын Сафа-Гирея – двенадцатилетний Гаяз-солтан, а вместе с ним крымский эмир Челбак. Почти одиннадцать дней продолжалась изнурительная осада столицы, исходили кровью защитники Казани, горожане падали с ног от нечеловеческой усталости, день и ночь борясь с пожарами, варя смолу и строя новые укрепления. На двенадцатый день осады милостивая природа пришла на помощь осаждённым – вдруг среди зимы пришла такая же ранняя весна, как и год назад. Дожди хлестали, не переставая, на реках вздувался лёд, и, опасаясь распутицы, московиты покинули лагерь и отправились в обратный путь. Они так и не добились главной цели своего похода, но и обескровленные казанские отряды не в силах были преследовать отступавшие вражеские полки. Противник, несмотря на большие потери, всё ещё представлял грозную силу.

Русская рать заночевала в устье Свияги. На рассвете молодой царь выбрался из своего шатра и прошёл на берег реки. Задумчиво глядел Иван Васильевич на возвышавшийся перед его взором небольшой остров, заросший густым лесом.

– То Круглая гора, государь, – послышался рядом знакомый голос.

Царь увидел касимовца Шах-Али, в такой же задумчивости глядевшего на остров.

– Хорошее место, – негромко произнёс Иван IV. – До Казани всего двадцать вёрст будет, а взять его нелегко.

– Конечно, так, великий царь, не взять, если крепость стоять будет! Но хорошую крепость построить, время надо немалое.

– Вот о том и подумаем, соберём совет! – загорелся молодой господин. – И ты будь со служилыми князьями-татарами, хочу и их слово послушать.

На совет собрались спустя час. Кроме русских воевод прибыли касимовский хан Шах-Али и казанские эмиры Костров, Чапкын-Отучев, Бурнаш. Оглядев суровым взором татарских военачальников, Иван IV спросил:

– Отчего не все здесь, где царевич Едигер?

Служилые князья поникли головами, осмелился ответить только один Шах-Али:

– Прости, великий государь, не досмотрели. Ночью царевич со своими людьми снялся с места ночёвки и сбежал.

Царь, подскочив, опрокинул походный стол, затопал в ярости ногами:

– Догнать изменника, изрубить на куски!

Возразить в этот раз посмел лишь князь Бельский:

– Поздно, государь, они всю ночь шли. А потом Волга им – мать родная, где угодно укроются.

– Может, они в Казань подались? – робко вставил своё слово воевода Лопатин.

Царя Ивана это предположение разгневало ещё больше. Вдоволь накричавшись, он покинул шатёр. В безмолвном молчании шли за ним воеводы, поодаль отдельной кучкой татарские князья. Вышли на берег. Молодой царь криво улыбался своей тайной мысли.

– В следующий раз будем умней, – произнёс он уже спокойно.

А военачальники боялись и переспросить, что имел в виду государь: бегство ли Едигера или неудавшийся поход на Казань.

– Взгляните на этот остров, – наконец промолвил Иван, указав рукой. – Повелеваю выстроить здесь крепость. И быть ей нашим оплотом в землях казанских.

Воеводы оживились, принялись предполагать, как много преимуществ даст русская крепость под боком у казанцев. Вступили в беседу и татарские князья, подали мысль, как возвести крепость в наикратчайшие сроки.

– Остругать брёвна да возвести стены можно в Угличе, – говорил за всех эмир Костров. – Я там часто бываю, великие мастера такого дела имеются, сам заказы давал. А оттуда летом можно сплавить готовые брёвна на стругах и плотах. Если всё проделать с умом, крепость родится за несколько дней. Казанцы и опомниться не успеют, как под боком вырастет острог.

С берегов реки молодой царь отъезжал в приподнятом настроении. Здесь, на Круглой горе, в устье Свияги суждено было родиться русскому оплоту – крепости, приведшей Москву к будущим военным удачам.