А в Бахчисарае весна давно вступила в свои права. Величественная столица, бесценная жемчужина в ожерелье прекрасных городов Крыма, утопала в бело-розовых, обильно цветущих садах. Роскошные дворцы и высокие изящные шпили минаретов возвышались над этой сказочной благоухающей красотой. Хан Сагиб с утра надел халат попроще и копался в цветнике дворцового сада. Рядом трудились два немых садовника, которые не могли нарушить желанного одиночества повелителя, он предпочитал отдаваться любимому делу в полной тишине и без спешки. Сегодня Сагиб-Гирей высадил в цветник корни диковинных растений, привезённых купцами из далёкого Китая, а после остановился перед клумбой из цветущих тюльпанов. Несколько луковичек редких сортов, подаренных когда-то турецким султаном Сулейманом, теперь украшали южную часть цветника. С восхищением повелитель касался пальцами тугих лепестков, пламенеющих ярко-красным и золотистым цветом. Но особенной его гордостью стали цветы чистейшего белого цвета, выведенные за много лет упорного труда.

– Я назову их «Плащом Пророка», – шептал старый хан. – Поистине такой красоты не смогли достичь даже садовники султана!

Налюбовавшись вдоволь, он кивком головы подозвал прислужника с кумганом воды. Омыв руки, Сагиб-Гирей отправился в галерею, которая вела во дворец. Там его уже ожидал главный визирь Усман-бей. Сделав знак рукой, приглашающий следовать за ним, повелитель двинулся по галерее:

– Какие вести ожидают нас сегодня, Усман-бей?

– Прибыли послы из Казани, повелитель.

– Вот как?! И что же за вести привезли они? Письмо от моего племянника хана Сафы?

– Господин мой, об этом они желают говорить только с вами.

– Хорошо, пригласишь их во дворец после полуденной молитвы. Что там дальше?

Главный визирь на ходу принялся перечислять все городские и дворцовые новости, замолчав, почтительно дождался, пока хан переменит старый халат на более подходящую для повелителя одежду, и продолжил:

– И ещё, мой господин, получены сведения, что к нам направляется посол от великого султана Сулеймана.

Сердце Сагиб-Гирея при этой новости тревожно забилось. Он предчувствовал, что в последнее время султан недоволен им, а потому каждый раз при упоминании имени турецкого господина ощущал беспокойство. Кто он был для могущественного османа – всего лишь вассалом, которого Сулейман семнадцать лет назад, после отречения от престола Сеадет-Гирея, назначил крымским ханом. До того момента Сагиб прожил при дворе блистательного Сулеймана Кануни восемь лет и неустанно лелеял мечту о троне своего отца. Он не тратил времени даром, изучал государственные порядки Османской империи и даже беседовал с самим султаном о разумном устройстве правления. Сагиб-Гирей так сильно восхищался своим господином и кумиром Сулейманом, что, укрепившись в Крыму, взялся перестраивать порядки во вверенных ему владениях. Он во всём подражал своему суверену, даже бесконечные походы, которые крымский правитель затевал, то по велению султана, то по своей воле, были следствием подражания грозному воину Сулейману. Долгие годы он любил суверена и во всём подчинялся ему, но, набравшись жизненной мудрости, Гирей почувствовал, что образ идеального государя поблёк в его глазах, а чужое господство стало тяготить. Хан не признавался в этом никому, но османский султан, должно быть, обладал хорошим чутьём и ощутил холодок, возникший в их отношениях. По долгим размышлениям Сагиба, подтверждённым его придворным астрологом и другом Кайсуни-заде Недаи-эфенди, прозванного Реммал-ходжа, опасность для жизни повелителя исходила от племянника Даулет-Гирея. Крымский солтан Даулет, сын Мубарека, жил при дворе султана Сулеймана и был привечаем им. Не ему ли султан обещал крымский трон, и так ли терпеливы будут господин и племянник, чтобы дождаться естественной смерти Сагиба? Пятидесятилетний хан ещё чувствовал в себе достаточно сил и здоровья, чтобы править долгие и долгие годы, а трон желал оставить своему наследнику, единственному сыну Шегбазу.

«Я не допущу исполнения коварных замыслов Великого Турка, – подумал хан, прервав свои тяжкие раздумья. – Завтра же придумаю, как обезглавить опасный заговор и обрубить его корни, пока стебли не вырвались наружу».

Решение пришло неожиданно и легко, когда в вечерний час Сагиб-Гирей принял посольство из Казани. Гонцы в Тронный зал вступили степенно, не торопясь, впереди Бакшанда-бек, немного отстав, оглан Мустаким и бакши Абдурахман. Бакшанда поприветствовал крымского повелителя в обычных для такого случая многословных выражениях и приступил к главному:

– Пусть простит нас могущественный хан за то, что явились мы чёрными вестниками. Горе постигло нашу Землю, закатилось солнце, освещающее наш путь. По воле Всевышнего этот мир покинул наш господин, великий хан Сафа-Гирей.

– Мой племянник умер?

– Да, повелитель. С нашим господином случилось несчастье, он был болен и скончался от горячки. Диван послал нас к вашему мудрейшему величеству с бедами и чаяниями казанскими. Надеемся, что вы не оставите осиротевшее государство своими милостями.

Хан Сагиб пристально рассматривал казанского посла: «Говорит складно, истинно, как вассал со своим сувереном. Думает, что за красотой его фраз я забуду, как знатнейшие казанские мужи при каждом удобном случае бегут на поклон к гяурскому царю. Но пусть думает, что я доволен. Пусть считает меня настолько глупым, чтобы без подозрений глотать сладкий яд лести». Крымский хан огорчённо покачал головой:

– Мой племянник был не стар, как рано Всевышний забрал его в райские сады. Большим несчастьем будет узнать это для его сыновей.

Хан отметил, каким интересом блеснули глаза Бакшанды:

– А как здоровье наших солтанов?

– Они здоровы и, слава Аллаху, радуют меня успехами. – Сагиб-Гирей прервался и перевёл свои речи в другое русло: – Приглашаю вас на вечерний пир.

Повелитель кивнул главному визирю и дал знак, что приём послов закончен. Проводив казанцев, Усман-бей нашёл хана, в задумчивости мерившего зал неторопливыми шагами. Так же тихо, как и вошёл, визирь удалился дожидаться за дверями, когда он понадобится своему повелителю.

А в голове крымского хана складывалась удачная интрига. Он не зря прервал послов, понял, какие слова последуют за осведомлением о здоровье казанских солтанов. Послы явились не столько сообщить о смерти своего господина, сколько за наследником – старшим солтаном Булюком. Но Сагиб давно решил: Булюк не поедет в Казань. И не потому, что об этом просил покойный хан Сафа в последнем письме, так нужно было самому Сагиб-Гирею. Освободившийся казанский трон – это тот лакомый кусочек, который он подсунет своему племяннику Даулету. Сможет ли властолюбивый солтан устоять перед такой добычей? А путь в Казань будет лежать через Крым, кто знает, что может случиться на такой нелёгкой стезе.