Женщина ушла, а гнетущая сердце тревога принялась терзать Сююмбику, рисовала в её воображении картины одну страшней другой. Ханум даже всплакнула, чего с ней не случалось со смерти хана Джан-Али. В таком расстроенном виде её и нашёл главный евнух Джафар-ага. Недовольный видом госпожи царедворец всплеснул пухленькими короткими ручками:

– Аллах Всемогущий! До сегодняшнего дня считалось, что нет в гареме женщины более счастливой, чем вы, госпожа. Отчего же эти слёзы? Ведь они могут повредить вашему ребёнку. Да не услышит мои слова шайтан, а вдруг родится наследник-плакса, что же будет тогда с нами несчастными?

– Что ты болтаешь, пустая голова? – У Сююмбики разом высохли слёзы. – У хана есть наследник – Булюк-солтан. Мало раздора в нашем гареме, хочешь, чтобы твои слова дошли до ушей Фатимы-ханум?

– Никому не дано знать предначертанного Аллахом! – притворно вздохнул евнух, возводя глаза к потолку.

– Может и так! – Сююмбика сердито оттолкнула предложенный невольницей платок. – Но пока у хана есть старший сын, не желаю слышать подобные речи.

– Как будет угодно госпоже. – Джафар-ага, так и не дождавшись приглашения присесть, отошёл к окну.

Он молчал, разглядывал, как в раскисающей грязи вперемешку с подтаявшим снегом пытались разойтись две кибитки: одна выезжала, а другая въезжала на Ханский двор. Джафар-ага ещё раз вздохнул, теперь уже не притворно, обернулся к не проронившей ни слова госпоже:

– Мне стало известно, моя повелительница, что вас посетила Алима-бика. Могу я узнать, не эта ли госпожа стала причиной ваших слёз?

– Нет, Джафар-ага, это совсем не то, о чём вы подумали, – Сююмбика указала главному евнуху на место против себя. Не дожидаясь, пока служанки помогут устроиться евнуху со всеми удобствами, она продолжила: – Причина для слёз есть, но о ней позже. На правах старшей госпожи гарема я ответственна за каждую женщину, принадлежащую повелителю, начиная с его жён и кончая последней невольницей. И тем больше опечалена, что наш господин, великий хан, служит яблоком раздора и не желает внести должного покоя в сердца законных жён. Его близкие брошены им, они несчастны и оттого плетут интриги и грызутся между собой. О Джафар-ага, неужели он этого не видит?! – В отчаянии Сююмбика нервным шагом прошлась по приёмной.

– Мне хотелось бы быть уверенной, что вскоре, когда я не смогу отвечать на приглашения повелителя, он вспомнит о своих прежних жёнах, которые ещё молоды, красивы и полны сил. Но что же я узнаю?! Оказывается, хан дал вам, Джафар-ага, приказ доставить из Кафы девственниц, чтобы ему было не скучно в собственном гареме.

– Я очень удивлён, моя госпожа. Откуда вам стало известно о нашем разговоре с повелителем? Но ещё больше удивлён, что вас беспокоит естественное желание хана освежить свой гарем. Он теперь уже не изгнанник, скитающийся по степи, он – казанский владыка и должен соответствовать своему высокому сану во всём! Но вы, моя госпожа, знаете, что ни одна женщина в гареме не затмит вас в глазах повелителя. Разве вы не чувствуете этого достаточно долгое время?

Сююмбика лишь развела руками:

– Но я говорила обо всём гареме!

– Госпожа! Да вас при жизни можно назвать святой, ни одна женщина в гареме не желает делить своего господина с другой. И если уж кому удаётся добиться расположения супруга, то удержать его пытаются любыми средствами! Ханум, вы рождены восточной женщиной и не можете не знать, что мужчина такого высокого положения, как ваш супруг, обязан иметь большой гарем. Но совсем не обязательно, чтобы каждая из обитательниц гарема пользовалась благосклонностью своего господина. Обязанность повелителя состоит лишь в том, чтобы каждая из этих женщин была накормлена, одета и пользовалась привилегиями, положенными ей. Никто не может заставить нашего господина приглашать в свою постель женщин, которыми он пресытился. К сожалению, все его жёны, прибывшие из Ногаев, уже не могут удовлетворить вкусов хана. Они это прекрасно понимают, и, пожалуй, кроме Куркле-бики, никто не грезит невыполнимым, и каждая вполне довольна своей участью.

– Джафар-ага! – изумлённый голос Сююмбики прервал его речь. – Вы говорите, что ханши довольны своею участью? Но в это трудно поверить!

– Да, я это сказал, госпожа, и могу рассказать подробней, чтобы успокоить ваше сердце. Начнём с того, что наш благородный и могущественный повелитель, будучи несколько лет изгнанником или ханом без престола, не мог обеспечить своим женщинам достойного существования. В Ногаях они жили милостью беклярибека Мамая, отца Фатимы-ханум, а после его смерти в доме старшего брата ханум. Вам ли объяснять, госпожа, что дому простого мурзабека далеко до роскоши казанского дворца. Куркле-бика как-то целый час жаловалась мне, она рассказывала, в каких условиях им приходилось жить в последнее время. Они ютились в маленьких комнатках, невольниц пришлось продать из-за тесноты и нехватки еды. А зимой им не хватало топлива и приходилось обходиться без горячей воды.

– А что же Сафа?! – с ужасом перебила главного евнуха Сююмбика. – Почему он не позаботился о своей семье?

– О, наш господин этого почти не видел. Он нечасто посещал Ногайские степи и в Сарайчике бывал редким гостем. Гораздо чаще дом повелителя оказывался в Бахчисарае, в Хаджитархане и у османов в Истанбуле. Так что в те времена у жён нашего господина было куда больше оснований для недовольства. Сейчас же каждая из них имеет роскошные покои, прислужниц и евнухов. Господин очень щедр к ним. Из последнего похода одной только Фатиме-ханум привезли два сундука с богатыми дарами и десять невольниц, одна искусней другой. А впереди новый поход! Фатиме-ханум трудно угодить, но и жаловаться ей не на что, после вас, моя госпожа, она пользуется в гареме наибольшими привилегиями, ведь Фатима – мать обоих сыновей повелителя. Меньше прав у Алимы-бики, но хаджитарханка никогда не владела бо`льшим, хан забыл о ней, как только она родила ему дочерей. К тому же повелитель никогда не испытывал к бике большой любви, она жертва обычного политического брака, всем известно, что Сафа-Гирей взял её в супруги, чтобы заручиться поддержкой хаджитарханского хана. А недавно повелитель попросил меня найти развлечение ханшам, дабы они не скучали без него, и я постарался на славу! – Джафар-ага хитро улыбнулся. – Я устраиваю для них праздники, там собираются почти все женщины гарема. Прислужницы подают изысканные блюда и сладости, танцовщицы соревнуются с музыкантами и певицами. А ещё к ним приводят настоящего поэта.

– Мужчину в гарем?! – Сююмбика даже всплеснула руками.

– Не беспокойтесь, госпожа, это слепой юноша, но он очень красив. Повелитель позволил приводить его на женскую половину, но только в те дни, когда вы, госпожа, отсутствуете в гареме. Обычно это происходит, когда вы с ханом выезжаете на прогулки или в загородные владения.

– Почему же в моё отсутствие? – удивлению Сююмбики сегодня, казалось, не было предела.

– Что же тут странного, госпожа, я сказал, что юноша слеп, но он очень хорош. Господин не желает, чтобы вы видели этого красавца по простой причине: он ревнует вас!

– Ну, это невозможно! Чем я заслужила такое недоверие повелителя?

Джафар-ага потупил глаза:

– Если позволите, госпожа, я скажу.

– Конечно, говори, ага! В чём причина?!

– Тенгри-Кул, моя госпожа. Сиятельный бек Тенгри-Кул, кого вы так горячо приветствовали после его прибытия из Хорасана.

Оставив Сююмбику в тяжёлом раздумье, Джафар-ага направился к выходу. У дверей он обернулся и глубокомысленно промолвил:

– Вот о чём вам стоит побеспокоиться, ханум… а всё остальное не стоит ваших слёз.