Дервиши не опасались застав и заслонов московского царя, они ходили повсюду одним им ведомыми тайными тропами и дорогами. И эти святые люди первыми донесли до Казани весть о надвигавшейся зловещей силе. Город давно ждал и боялся прихода урусов, высший ханский совет спешно собрался в полном составе. Говорили о грозившем бедствии, забыв о восточной учтивости и вежливости, горячились и перебивали друг друга. Огланы докладывали о сделанном за последние месяцы для успешной обороны столицы, кто-то выносил на суд вельмож новые решения, предлагал пути к спасению. Другие просто выплёскивали чувства на голову желающих выслушать сомнения и сетования. В царившем всеобщем возбуждении не принимали участия только два человека, с видимым равнодушием взирали они на всё происходящее и, казалось, никак не могли дождаться, когда закончится безгранично тянувшееся заседание. Но вот члены дивана стали расходиться, и оба сановника, поднявшись со своих мест, удалились в дворцовые подвалы. Здесь, в обширных каменных комнатах, освещаемых лишь факелами и светильниками и перегороженными мощными железными решётками, находилась казна ханства. Стражи беспрепятственно пропустили внутрь хранителя ханской сокровищницы Арзу-бека и ханского казначея бека Замана. Лишь оказавшись вдвоём на своей территории, вельможи заговорили.

– Время пришло, уважаемый Арзу-бек, – тихо промолвил ханский казначей.

Невысокий кряжистый хранитель ханских сокровищ в задумчивости прошёлся по пустой комнате:

– Больше всего, почтенный бек, я боюсь ошибиться. Мы берём на себя слишком ответственное решение. Подумайте, мы договорились, что не будем посвящать в нашу тайну ханский диван и даже повелителя, которому не доверяем. Но кто-нибудь из высшего совета, самый надёжный, должен знать обо всём. Мы с вами смертны, как и все люди. Если наша тайна навсегда будет похоронена в водах Кабана, родная земля не простит нам этого.

– Кого же вы выбрали, Арзу-бек?

– Я склоняюсь к кандидатуре Дервиш-бека, каково ваше решение?

Заман с удивлением воззрился на хранителя сокровищ:

– Дервиш-бек? Объясните, уважаемый, почему он?!

– Я не доверяю в диване больше никому, почти все они, хоть раз, но продавались царю урусов. А если не продавались, то подумывали об этом. Бек никогда не изменял своему ханству. Он неразговорчив, умеет хранить тайны, а самое главное, по-настоящему предан Казанской Земле!

– Вы убедили меня, – Заман-бек вздохнул. – Дело осталось за малым, надо решить, когда мы упрячем доверенные нам сокровища и поставим в известность Дервиша?

Ещё долго говорили сановники в мрачной подвальной тиши. Они решали, как покончить с важным делом, необходимость в котором созрела в их головах в тот злополучный день, когда князь Серебряный увозил ханум Сююмбику из Казани. Тогда ещё острый глаз ханского казначея заметил, каким вожделенным блеском зажглись взоры дьяков. Они пересчитывали драгоценные кубки и кувшины, ожерелья и браслеты, шкатулки из слоновой кости, переполненные кольцами и перстнями, – всё то многочисленное богатство, принадлежавшее первой ханум государства. Пересчитывая, дьяки шептались меж собой и о ханской казне. Не знали царёвы слуги, что незаметный с виду, щупленький и невзрачный ханский казначей язык урусов понимал хорошо и каждое их слово ловил и откладывал в уме.

Тогда же и решили они с Арзу-беком, что в момент опасности спрячут ханскую казну, за которую оба отвечали не только головой, но и честью своих родов, испокон века служивших на этих ответственных постах. Случился такой момент ранней весной, когда русские полки из Ивангорода подошли к воротам Казани, но Всевышний не допустил, чтобы московиты беспрепятственно проникли в город. А сколько страху натерпелись тогда ханский казначей и хранитель сокровищницы! В те дни и созрел у них план захоронения казны в опасный для страны момент. Мест, куда можно было сокрыть достояние ханства, предположили множество. Думали спрятать казну в подземном ходу, выводившим из дворца, но нашли его ненадёжным. Зарыть сундуки в лесу казалось ещё более ошибочным, ведь велика случайность чужого глаза, который мог выследить прятавших клад.

Решение сокрыть казну на дне озера Кабан пришло в голову Арзу-беку. Если даже ночью кто-то приметит, как что-то сбрасывают в Кабан, то запомнить место, где стояли ялики, невозможно, на воде меток не поставишь. Чтобы сокровища смогли вывезти и не повредить при хранении в воде, решили заказать дубовые бочонки, обитые в несколько рядов железными обручами. Вскоре тайный заказ двух вельмож доставили в подземное хранилище, тогда же содержимое казанского монетного двора – серебряные и золотые слитки и сами монеты, как казанские, так и русские серебряные гривны, арабские дирхемы, и деньги самого разнообразного происхождения плотно уложили в бочонки. Вес этой части казны составил несколько десятков батманов[158].

Следом взялись за сокровищницу, в которой даже ханский казначей бывал крайне редко, она являлась самым запретным и охраняемым местом во всём Казанском ханстве. На резных полках в строгом порядке стояли шкатулки и сундучки с особо ценной частью сокровищницы. В этих вырезанных из слоновой кости хранилищах в бархатных футлярах на атласных подушечках покоились драгоценные камни необыкновенной величины и ценности. Встречались здесь поражавшие синим цветом чистой воды сапфиры, с горевшими внутри шестиконечными звёздами, что говорило об особой силе этого камня. Были алые прозрачные рубины и великолепные изумруды величиной с грецкий орех, россыпи жемчужин необычных оттенков и размеров. У всех этих камней были свои громкие имена, в старинных дэфтерях, перешедших хранителю сокровищницы от его предков, они именовались со звучным достоинством: рубин «Сила Шаха», алмаз «Свет Аллаха» или жемчужина «Пери».

Эту часть сокровищницы Арзу-бек укладывал сам. Он с благоговением открывал шкатулочки и мешочки, любовно поглаживал сверкавшие холодным светом грани бесценных камней, он называл каждый из камней по имени и обращался к ним, как к живым людям. Он просил у них прощения за то, что вынужден потревожить их покой и лишить привычного места. Они были для бека как самые любимые, самые лелеемые дети.

Остальную часть сокровищницы, состоявшую из дорогого дамасского оружия, украшенного алмазами, изумрудами и сапфирами, из золотых кальянов, кувшинов, кубков, блюд, перстней, великолепных диадем и драгоценных ханских уборов, бек укладывал вместе со своими служителями. Помощников подбирали особо, от рождения немых, к тому же очень преданных своему господину, но в таком деле можно ли положиться на кого бы то ни было? Схоронить сокровища в водах озера Кабан решили без промедления.

Как только полночь вступила в свои права, трое вельмож, посвящённых в тайну, помолившись, приступили к делу. Немые невольники под неусыпным оком есаула Сослана несколько часов перетаскивали тяжёлые бочонки в ожидавшие их на берегу ялики. Перегруженные лодки в полной тишине, нарушаемой лишь всплеском вёсел, проскользнули по Булаку и вышли на простор озера Кабан. Где-то вдалеке уже зарождалась ранняя летняя заря, рассеявшая непроглядную темноту ночи. Невольники один за другим скидывали в воду бочонки в указанном их господином месте. С тихим всплеском исчезали сокровища Казанского ханства в тёмных водах Кабана. Следуя указаниям есаула, расставили надёжные метки, по которым можно было узнать место, где схоронили казну.

Сделав дело, причалили к берегу. Арзу-бек щедрой рукой бросил слугам монеты, и немые невольники бросились к ногам господина, подбирая сверкавшую в первых лучах солнца награду. Стражники по знаку накинулись на них, увлечённых своим делом, и в мгновение ока перерезали глотки. Равнодушно взирали сановники, как стаскивали в воду Кабана мёртвые тела. Воинам досталась плата, брошенная рабам, они попрятали монеты в свои кошели, расселись в ялики, готовые отплыть назад, но топот копыт маленького отряда нарушил рассветную тишину озера. На заранее обусловленное место прибыл Дервиш-бек со своими нукерами. Разговор между вельможами был краток:

– Всё удалось, слава Аллаху, – тихо произнёс ханский казначей.

– Свидетели есть? – спросил бек.

Казначей кивнул в сторону стражников и есаула. Сослан первым понял, что им грозит, метнулся в сторону, но стрелы нукеров Дервиша оказались быстрей. В неподвижной задумчивости взирал хранитель сокровищницы на ялик, качавшийся на воде, на убитых стражников и их военачальника. Скользил его взгляд по зыбкой ряби озера, где ими было оставлено то, что должно дождаться своего часа, ведь когда-нибудь извлечёт хранитель казну из необъятных глубин. И привиделось Арзу-беку, что произойдёт это совсем не скоро, и не его руки будут доставать ханские сокровища, и оттого грустью и тоской наполнилось сердце старого вельможи. Но ему хотелось верить, что тот, кто это сделает, использует бесценные запасы на благо Казани и её народа, точно так же, как это сделал бы его отец и дед, как это сделал бы он сам.