На борту авианосца торопиться было допустимо, порой даже обязательно, но еще никогда Дженни не бежала так быстро. Она перепрыгивала через закругленные перегородки у основания водонепроницаемых дверей и хваталась за трубы, чтобы быстрее огибать углы. Мимоходом она отметила это как доказательство мастерства, но гордости не почувствовала. Дженни оставила отца Билла, который, хоть и лапал ее за колено, был хрупким, безоружным стариком, а она была опытным пилотом истребителя с пистолетом в руках. Но появился Псих, а он был молод и силен. А на летной палубе царила неестественная гробовая тишина. Там Дженни знала, что делать, и могла по-настоящему помочь.

Она не обманывала себя. Чувство вины, которое копилось всю ночь, не усмиренное спасительным сном, теперь раздулось, как нарыв. «Пролет» вынудил Дженни покинуть часовню, миновать вентиляторные и подняться по лестнице. Возможно, у нее появился шанс исправить ошибки, помочь людям, вместо того чтобы подвергать их риску.

Помещение, примыкающее к рубке вахтенных, было переполнено матросами; некоторые выбегали на палубу, другие отступали с ошеломленными лицами. Дженни потолкалась между ними, благо ее летный костюм смягчал давление, и вырвалась наружу. Дождь хлестал ее, как сеть, он поймал и запутал ее, и к тому времени, когда Дженни восстановила равновесие, она уже была мокрая насквозь. Вьющиеся волосы были всклокочены, напоминая летный шлем, который она оставила в часовне и который больше никогда не увидит.

Вот еще один признак того, как хорошо Дженни был знаком каждый сантиметр четырехсотметрового рабочего пространства: отбрасывая ногой нечто в сторону, она знала, что этого там быть не должно. Смотрела, как это «нечто» крутится и замирает.

Голова человека, отделенная от шеи, словно свиной окорок.

Дженни пошла дальше. Остановившись, она бы так и осталась стоять, поэтому смотрела не на голову – рот потихоньку наполнялся водой, – а на свою коричневую обувь, обувь, которую не заслуживала, как сама себя и убеждала. Дженни подняла глаза и увидела хаос, не предусмотренный даже в самых апокалиптических роликах с инструкциями. Это что, все из-за дождя? Воздух отравлен токсинами из России или Северной Кореи? Повсюду валялись куски изоляции кремового цвета, разбросанные в полном беспорядке. Такое могло случиться только по одной причине. Регулярный обход.

На несколько секунд Дженни убедила себя, что это правда, что она снова стала свидетельницей своего любимого ритуала по очистке от посторонних предметов. Обломки здесь, однако, были гораздо более значительными. Щелевая пломба одной из катапульт была вырвана, как кишки. Кабель для заправки лежал отсоединенным, словно аорта, отсеченная от желудочка. Стекла в фонарях базовой станции разлетелись цветными осколками – плохая новость для пилотов, совершающих посадку. Тележка с тремя ракетами AMRAAM стояла на открытом месте, ничем не защищенная. Какая безалаберность.

Но были и другие предметы. Отрубленная голова. Ботинок, из которого торчала половина мужской ноги. Пожарная каска, наполненная кровью, осколками черепа и мозгами. Палуба, как это часто бывает, была мокрой, но не только от воды, масла или реактивного топлива. Повсюду были лужи красной жидкости, и белоглазые моряки шлепали прямо по ним.

Палуба задрожала, когда раздалась корабельная тревога: «Человек за бортом». Дженни огляделась – мокрые волосы хлестнули по щекам – и увидела, как двое матросов взволнованно показывают на воду. Свистки раздались снова, еще шесть раз: «Человек за бортом». Обернувшись, Дженни увидела, как матрос швыряет фонарь вслед упавшему товарищу. Затем снова и снова, шесть свистков, шесть свистков: человек за бортом, человек за бортом… Боже милостивый, люди бросались за борт.

Дженни доводилось видеть подобное в Детройте – рукопашные схватки, стенка на стенку. Это был бой ВМС против ВМС, проявление враждебности, тлеющей в каждом военном подразделении, если не в каждом обществе в Америке. Дженни знала, что ни одна военная машина США не защищена лучше, чем авианосец, но также знала, что эти средства защиты направлены вовне. Ахиллесова пята авианосца – атака изнутри.

Описание големов, данное отцом Биллом, отозвалось в ее душе.

Однажды големы восстанут против своих создателей, научатся создавать себе подобных и, используя свое превосходство в численности, очистят.

Дженни с рычанием отогнала страх и бросилась под дождь. Ее рука снова коснулась рукоятки пистолета, но тут же отдернулась. Здесь были ракеты, внешние топливные баки, разбегающиеся матросы – слишком опасно. Должно быть, именно поэтому она не слышала, как стреляли другие пилоты. Единственными вооруженными людьми на борту были морские пехотинцы, небольшой отряд, но кто знал, где они находятся? Конечно, в корабельном арсенале было много оружия, запертого и охраняемого, но Дженни понятия не имела, как быстро это оружие можно найти, особенно если охранники тоже пополнили ряды белоглазых.

Она подняла защелку, которая, судя по расцветке, отвалилась от тележки для хранения оружия.

Разведчик, судя по знакам отличия, прижал к колесу подъемного крана члена аварийно-спасательной бригады в красной рубашке. На задней части шеи не хватало куска мяса, и позвонки, белые, как личинки, торчали из красного месива. Пытаясь удержаться на ногах, видя выпотрошенное тело упавшего товарища, краснорубашечник споткнулся и упал.

– Отойдите, сэр! – крикнула Дженни. – Отойдите, сэр!

Разведчик, казалось, не слышал. Он схватил краснорубашечника за правое ухо и подбородок, словно собираясь поцеловать его. У Дженни защемило под ребрами, ведь ее постоянно игнорировали: не обращали внимания курсанты-мужчины на военно-воздушной базе в Пенсаколе, задевали моряки, делая вид, что не замечают ее, перекрикивали в комнате «Красных змей», как будто она была так же безмолвна, как полураздетые женщины на снимках, приколотых к «Стене влюбленных». Может, у «Олимпии» и было прозвище «Большая мамочка», но она была мужской до мозга костей, и Дженни решила, что с нее хватит. Больше никаких запястных схваток.

Она откинулась назад, как давным-давно в школе на софтболе, и изо всех сил ударила защелкой.

Прямой удар в правую часть головы разведчика вызвал сильнейшую отдачу в ее плечо и позвоночник. Голова моряка со страшным треском ударилась о левое плечо. Один из видимых позвонков хрустнул, как костяшка пальца, и, видимо, сломалась шея. Разведчик рухнул на краснорубашечника.

Дженни посмотрела в другую сторону и увидела мужчину, пытающегося отползти от трех моряков, которые грызли его ногу, плечо и впивались в голову. Куда бы она ни взглянула, все становилось только хуже: пилот разряжал пистолет в грудь моряка с расстояния шестидесяти сантиметров – шесть выстрелов, которые никак не могли погасить белый голодный огонь в глазах.

Она услышала крик. Кричали тут постоянно, но этот крик прозвучал совсем рядом. Дженни обернулась и обнаружила упавшего краснорубашечника там же, где и раньше. Несмотря на сломанную шею, разведчик щелкал челюстями. Более того, окровавленное тело пробудилось к жизни и вгрызлось в промежность краснорубашечника. Краснорубашечник взвыл. Темная струйка крови хлынула из его промежности, заливая стучащие зубы разведчика.

Дженни попятилась от крови, как от воды из пригородной поливалки. Тут незакрепленный реактивный самолет с металлическим треском задел другой, стоявший на якоре, и сложенным крылом высек искры, оставив борозду на его фюзеляже. Столкновения самолетов назывались «хрустами», и их боялись настолько суеверно, что ни одна палубная команда не произносила слово «хруст», и ни в одном судовом магазине не было батончиков «Хруст».

Обходя один из покореженных самолетов, по палубе тащился Бертран Виверс, создатель «Копилки идей». Он опирался на локоть одной руки, другой пытаясь удержать внутренности, чтобы они не вывалились из распоротой груди. Виверс пережил четыре войны и восемь продвижений по службе, и умереть ему предстояло именно здесь, на окровавленной палубе, от рук своих же людей. Вопрос в том, как долго он будет умирать.

Дженни отходила все дальше и дальше и ударилась копчиком о что-то твердое. Она поняла, что это внешние перила летной палубы. Они проходили над защитной сеткой, которая ловила падающих моряков… если только они не пытались перепрыгнуть через нее, как сейчас. Дженни потянулась назад, чтобы ухватиться за поручень, но чья-то рука вцепилась ей в спину.

Привыкшая быть салагой, Дженни в первую очередь посмотрела на знаки отличия: три нашивки, символ в виде якоря и трезубца – «морской котик». Но были нюансы: мутные глаза, безучастное выражение лица. На руке, сжимавшей ее запястье, не хватало указательного и среднего пальцев, и Дженни смогла без проблем высвободить руку. Безымянный палец моряка – очевидно, почти откушенный, как и другие – отломился, как морковка. Дженни скользнула на корму вдоль поручней, и моряк последовал за ней, сжимая оставшиеся мизинец и большой палец, как краб клешню.

– Нет, сэр! – закричала она. – Прекратите, сэр!

Он не послушал и не прекратил. Они никогда не слушали.

Дженни подняла защелку, чтобы нанести удар, но дождевая вода смешалась со смазкой, и ее пальцы заскользили. Защелка вылетела из рук и, неслышно в шторме, приземлилась на палубу. Эта потеря ошеломила Дженни, она почувствовала, что стала словно вдвое меньше. Морпех упорно преследовал ее, и у него все еще оставалась одна рабочая рука. Он наклонился и широко раскрыл рот, демонстрируя все тридцать два зуба.

На летной палубе снова случился «хруст»: на этот раз «хрустнула» сама Дженни, ударившись затылком о горячий, дрожащий металл. И Дженни не глядя знала, что это был один из ее самолетов, F-18, хотя и с чужим позывным. Морпех, который был вдвое тяжелее ее, наклонился ближе, часть нижней челюсти выскочила из сустава. Его дыхание отдавало мятой и медью – зубной пастой и кровью.

Дженни почувствовала, как части самолета, которые она знала как свои пять пальцев, впиваются в спину. Габаритный фонарь, датчик общей температуры, дверца передней стойки шасси – он весь вибрировал. Это означало, что самолет был поставлен в очередь на взлет. То есть двигатели работали. В голове промелькнул знак с летной палубы, который Дженни заметила в первый же день на борту «Большой мамочки»: «ОСТОРОЖНО: РЕАКТИВНАЯ ТЯГА, ОПОРЫ, ЛОПАСТИ ВИНТА». Паршивые способы умереть, но далеко не все.

«Символ веры моряка» был не просто дешевым плакатом с вешалки.

Я олицетворяю боевой дух Военно-морского флота.

Я моряк Соединенных Штатов.

Дженни не стала толкать морпеха в грудь, а просто взмахнула руками – но не как в запястной схватке, даже близко нет, – используя собственное тело в качестве противовеса, и откинула морпеха вправо. Он врезался спиной в стену моторного отсека, по инерции отскочил, глаза его расширились и побелели. Морпех взревел так, словно хотел еще хоть раз в жизни оставить за собой последнее слово, одержав верх над женщиной.

Воздухозаборник сверхзвукового двигателя втянул морпеха внутрь. Его сломало о впускные лопасти, как сухую ветку, тело переломилось пополам в талии, а затем втянулось в вал компрессора. Двигатель лязгнул и закашлялся, когда труп сначала ударился о раскаленную камеру сгорания, а затем о лопасти турбины. Дженни услышала, как куски мяса вылетели из выхлопной трубы и разлетелись ошметками по палубе.

Она отпрянула, испугавшись, что ее потянет следом, но перестаралась, в итоге упав лицом в лужу. Перевернулась, воняя топливом, и лежа наблюдала за очередной попыткой бунта на «Большой мамочке». Дженни была наслышана о том, как кружит голову патриотический угар: старшие не переставая ликовали, когда 11 сентября курс сменился с Африки на Пакистан. Военная история строилась из таких вот кирпичиков доблести – от Белло Вуд до Омаха-Бич и Могадишо. Теперь будет новый кирпичик с надписью «Олимпия».

Это не значит, что они победят. Даже наоборот: Дженни практически чувствовала лихорадочный запах поражения. Видела все по опущенным плечам и безвольным губам, сама чувствовала изнеможение до дрожи в коленях. Посадка самолета на авианосец, коей она обучалась с таким упорством, часто называлась «управляемым крушением», и это выражение прекрасно подходило ко всему происходящему. Окружавшие Дженни мужчины и женщины, не знающие колебаний, сейчас колебались постоянно. Ну еще бы! Их атаковали собственные офицеры, помощники, доверенные лица, друзья, и причинять Им вред шло вразрез и с уставом, и с сердцем.

Четверо белоглазых матросов, из Них двое в парусиновых куртках, заметили Дженни и пошли к ней, волоча поврежденные конечности. Поднявшись на ноги, Дженни бесстрастно оценила ситуацию. До безопасной рубки ей ни в жизнь не добраться. Зато поблизости есть небольшой круглый люк, ведущий прямо в узкую шахту. А там – перекладины, проходящие через весь корабль вертикально, чтобы можно было экстренно выбраться наверх в случае пожара или другого бедствия. Дженни шагнула к люку, не сводя глаз с тех четверых. Она доберется до шахты первой и успеет закрыться до того, как Они ее настигнут.

Но Они неумолимо окружали ее.