Экипировка давила своей тяжестью. Летные костюмы «Номекс», украденные из отдела оснащения. Шлемы на головы. Дженни разорвала фотоколлаж с сексуальными женщинами, прежде чем найти для Нисимуры пару ботинок на толстой подошве. В качестве оружия – пожарный топор в руках, парадная винтовка за спиной. Винтовка без патронов, но штык-то есть, верно? Несмотря на хрупкость, Дженни была сильна, к тому же у нее был меч, оставшийся после вступления в должность офицера. Церемониальный, а значит, незаточенный, но сталь есть сталь, правда? В левом кармане у нее лежала пилотская «Беретта М9», в правом – столовые вилки. В общем, оснащены они были дерьмово, но бежали, как газели, и уповали на случай, как дети. Дженни и Нисимуре предстояло совершить невозможное. Чтобы операция «Биллс – Лайонс» удалась, им нужна была вера.

Они подбежали к двери, над которой светилась красная аварийка. Нисимура сцепил руки в замок.

– Я не готова, – умоляюще сказала Дженни.

– Вы готовы.

– Что, если я не смогу вспомнить…

– Сможете.

– Что, если двигатель перегреется, а я не пойму, как исп…

– Неважно, главное – попытаться. У вас все готово?

– Можно я расскажу о големах?

– Что? Дженни!

– Это единственные осмысленные слова отца Билла. Они засели во мне, как программа. Если я умру, хочу, чтобы это знал кто-нибудь еще.

Нисимура услышал, как миссионеры этажом ниже издают звуки, которые он сам когда-то издавал, будучи их лидером. Сегодня они охотились не за едой и не за припасами.

– Быстро, – сказал он. – Очень-очень быстро.

– Големы здесь для того, чтобы защищать Землю. Им на нас наплевать.

– Големы – это упыри? Ладно. Понял. А теперь давайте…

– Господи боже, прислушается ли ко мне хоть один чертов человек на этом судне? Мы призываем Их. Вот что важно, понятно? Это есть в какой-то старой книге, как сказал отец Билл. Не помню точно, но мы призываем големов на помощь, а Они, помогая планете, уничтожают нас. Поймите, это очень важно. Надо рассказать другим.

– Мы расскажем. А сейчас я открываю дверь. Вы справитесь, пилот. У вас получится!

Солнечный свет обрушился на них, как тайфун. Нисимура знал, что надо заблокировать дверь, чтобы не подпустить упырей и замедлить миссионеров, но в ослепившем их бриллиантово-белом мире виднелись черные пятна – упыри с летной палубы, которых отец Билл убивать не позволял. Их было много, а это означало, что остается только бежать.

Дженни и Нисимура перебрались на корму по левому борту. Дженни начала стрелять из М9. Даже на бегу она стреляла прекрасно, и два упыря сразу упали после попаданий в голову. Рой упырей появился с правого борта, словно тень от проплывающего облака. Их внезапное появление застало Дженни врасплох, ее пули без толку пробили грудь нескольких, вызвав всплески холодной крови. Нисимура крикнул, чтобы она бежала, просто бежала. Дженни сунула пистолет в карман, обеими руками схватила меч и бросилась бежать.

Из-за огненного шторма 24 октября асфальто-резиновое покрытие площадки покоробилось. Дженни была достаточно спортивна, чтобы держаться на ногах, а Нисимура – нет. Он трижды падал. В первый раз он просто поднялся на ноги. Во второй – потерял из-за упыря топор. В третий – оттолкнул троих мертвецов новыми коричневыми ботинками, с усилием развернул винтовку и проткнул штыком горло среднего. Несмотря на задержки, когда он добрался до F-18 «Супер Хорнет» на четвертом лифте, Дженни все еще была под фюзеляжем.

– Садитесь в самолет! – закричал он.

Нисимура попытался подтолкнуть Дженни к трапу, но она отпихнула его. Обвязала нейлоновой веревкой крюк для крепления, как и договаривались, но теперь подпиливала его ножом.

Что за саботаж? Нисимура хотел призвать «сияние», но в голове все еще звучали слова Дженни: «Прислушается ли ко мне хоть один чертов человек на этом судне?» Поднять самолет со взлетной палубы длиной четыреста метров без помощи катапульт было выше его сил, он всю службу только смотрел, как они взлетают с авианосцев, и никогда не видел, чтобы кто-то пытался вот так.

У Дженнифер Анжелис Паган, однако, был план. Она объяснила его, по ходу дела наговаривая на себя, как бы ее ни хвалил Нисимура. При обычном взлете пилоты открывали клапаны, чтобы сжатый пар швырял самолеты со стометровой взлетно-посадочной полосы в небо. Это заняло бы две секунды. Используя всю длину палубы, они преодолели бы триста метров, половину расстояния, нужного для взлета, – и это без учета покореженной палубы. Идея Дженни состояла в том, чтобы включить тормоза, запустить двигатели и наблюдать за флагами на мачтах, ожидая попутного ветра. В нужный момент она отпустит тормоза, включит форсаж, и дальше останется только молиться. Привязав самолет к кнехту, Дженни надеялась увеличить тягу турбин. Главное, чтобы веревка оборвалась именно в тот момент, когда она нажмет на тормоза, иначе самолет унесется в сторону, за борт.

Именно этот план Дженни и реализовывала. Но решила подрезать веревку ножом, чтобы та порвалась в нужный момент. Это казалось рискованным: откуда она могла знать, насколько глубоко нужно резать веревку? Всего несколько мгновений назад она беспокоилась о необходимых действиях в кабине пилота. Дженни подняла глаза на Нисимуру. Он скорчил гримасу, глядя на Дженни сверху вниз. Она стиснула зубы и метнула в Нисимуру нож.

«Заслужил», – подумал он. Именно мужчины разрушили мир. Чем скорее их всех перебьют, тем лучше. Но Дженни целилась не в него, лезвие просвистело слева от Нисимуры. Он повернулся и увидел, как нож, выпущенный далеко не экспертом, отскакивает от лица упыря, находящегося на расстоянии вытянутой руки.

Тварь это всего лишь сбило с толку, а вот в тело Нисимуры будто вонзились сотни иголок. Еще дюжина упырей приблизилась на три метра. Он взял в руки винтовку. Штык был пятнадцатисантиметровый, опасно короткий. К тому времени, как он выдернет штык из упыря, подбежит другой. Ему нужен был М9.

Пока Нисимура думал об этом, из шеи упыря посыпались на палубу куски серой и коричневой плоти. Колено упыря рядом превратилось в красный туман. Нисимура подумал, что Дженни стреляет, но заметил брызги. Покосился на «остров» и увидел блеск лезвий. Телохранители отца Билла заметили Нисимуру и Дженни и открыли по ним огонь. Скопление упырей просто послужило временным прикрытием. Повсюду из динамиков системы громкой связи раздавался пронзительный голос Хенстрома, а пули сыпались дождем. Упыри тоже приближались. Онемев от шока и страха, Нисимура закричал…

Холодная рука схватила его сзади за рукав…

Нисимура с криком развернулся, сделал выпад штыком и почувствовал, как лезвие вонзилось в плоть, такую податливую, что… он сразу понял, что совершил ужасную ошибку.

Пятнадцатисантиметровый штык по самую рукоятку вошел в грудь Дженни.

– О нет, – выдохнул он. – О нет.

Дженни посмотрела вниз. Лезвие вошло между нижних левых ребер. Нисимура попытался вспомнить, какие жизненно важные органы там скрыты. Легкие, селезенка, желудок? Он не знал. Поджелудочная железа, толстая кишка, почки? Он не знал, не знал. Рука Дженни, та, что бросила нож, легла на ствол винтовки.

– Вытащите его, – выдохнула она.

– Простите, – сказал Нисимура.

– Вытаскивайте, – крикнула она, – и садитесь в чертов самолет!

Нисимура потянул, и в ладонь ему ударила струя крови, горячая, ярко-красная. Пилот Паган была жива – по крайней мере, пока. И прежде чем они успели обдумать случившееся, Дженни уронила меч, нырнула под самолет и запрыгнула на трап, как ребенок на веревку. Поднявшись по перилам, Нисимура с отвращением бросил винтовку и последовал за Дженни. Упыри стонали, Их черепа отскакивали от днища самолета. Ступеньки были выкрашены в белый цвет, чтобы их было видно на взлетно-посадочной полосе, но сейчас на них виднелась кровь Дженни, на каждой ступеньке были пятна. Лестница была установлена неправильно, и Нисимуре пришлось запрыгнуть на заднее сиденье самолета. Это и так было нелегко, а его к тому же отягощал груз вины.

– Простите, мне правда жаль.

– Гидравлика в норме. Кислород выключен, усиление в норме. Сброс топлива выключен.

– Вы слышите меня, пилот? Простите!

Дженни кашлянула, издав булькающий звук.

– Внешние подкрыльевые баки в норме. Датчик убран. Стробоскоп включен, остановка при парковке включена. Закрылки полностью опущены. Защита от заноса выключена.

– Здесь должна быть аптечка.

– Заткнитесь, сэр. Рычаг выпуска шасси опущен. Переключатель СУВ в безопасном положении.

– Вы истечете кровью, пилот.

– Из-за вашей болтовни я напортачу с проверкой, сэр.

– Есть. Простите, пристегиваюсь.

Нисимура и раньше катапультировался с истребителя, хотя обычно предпочитал более мягкие спуски с вертолетов. Из-за огромной скорости запусков их было трудно запомнить. Сильнее всего ему в память запало невероятное количество следящих за запуском людей: сотни человек, лица в пятнах от потницы, губы в волдырях от духоты. Зеленорубашечники, пробивающиеся в кабину штурмана. Желторубашечники, размахивающие сигналами. Краснорубашечники, готовые к катастрофе. На этот раз – никого. Только пилот, бормочущий что-то о сигнальных огнях, ручных переключателях, голосовых оповещениях, инспекциях на предмет электромагнитных помех. И штурман, который может только паниковать.

– Паган, я знаю, что вы исполняете свой долг. Никто не ценит это больше, чем я. – В ответ на эти слова Дженни закашлялась и забрызгала кровью ветровое стекло. – Но у нас там полно упырей, пилот.

Легион отца Билла. По меньшей мере пятьдесят человек все еще бродили по палубе. Да, несколько пали от выстрелов, но еще пятьдесят столпились у двери, которую не запер Нисимура, – обитатели низшей тьмы, инстинктивно тянувшиеся ввысь. Это означало, что их может быть еще больше, возможно, сотни. Нисимуре не нужно было объяснять это Дженни: им следовало развить максимальную скорость и убраться с этой палубы. Но все могло осложниться из-за «лежачих полицейских» в виде сотен упырей.

– О, – прохрипела Дженни. – Плохо.

Кризисы бывали в каждом рейсе, но Карл Нисимура сделал карьеру, именно сохраняя хладнокровие. И да, это стоило ему многих друзей. Он посмотрел на корабль и в последний раз позволил «сиянию» овладеть собой.

А вот и сетчатая баррикада высотой шесть метров. Что, если бы они смогли поднять ее, поймать упырей в сети и очистить от Них палубу одним махом? Нет, невозможно, Дженни же ранена. Возможно, он смог бы разобраться с водной пленкообразующей пеной и спринклерной системой, и тогда любой упырь соскользнул бы за борт, но зачем усложнять? У F-18 была шестиствольная двадцатимиллиметровая вращающаяся пушка «Вулкан», стреляющая четыре тысячи раз в минуту.

– Нет, – сказала Дженни, будто прочитав его мысли. – Мы не причиним Им вреда.

– Что?

– Големам.

– Упырям, пилот. Мы могли бы справиться с Ними!

– Они здесь, чтобы спасти нас.

– Вы явно потеряли много крови!

F-18 взревел. Мир будто увеличился в пять раз. Все завибрировало, каждая пластина и заклепка, каждый винтик запели пронзительным хором. Дженни запустила двигатель. Нисимура услышал шипение и понял, что это упыри сгорают от жара двигателя. Дженни пришлось закричать, чтобы он ее услышал, и стекло снова обагрила кровь.

– Все равно боеприпасов нет! Летим налегке! Надеть маску! Сейчас же!

Нисимура очень хотел возразить, но ему нужен был кислород, чтобы избежать гипоксии, если они выберутся с палубы. Только надевая маску, он понял, что желание спорить исчезло. Почему? Потому что он доверял этому пилоту. Возможно, Нисимура и перестал быть служащим флота, но верил, что обрел друга, за которого готов отдать жизнь не по зову долга, а из личной привязанности. Это значило больше, чем какие-то нашивки или знаки отличия, и он был не против умереть так.

Сквозь дым и жар Нисимура наблюдал, как Дженни высунулась из кабины и оттолкнула лестницу. Пули просвистели мимо, впиваясь в корпус самолета. Дженни высунула руку из окна, дотронулась пальцами до окровавленной груди и начала водить ими по борту самолета. Нисимура ослабил ремни безопасности, чтобы увидеть, что она делает. Прямо под кабиной пилотов она намалевала кровью одно слово:

ДЖЕННИ!

– Есть! – взвизгнула она. – Мое имя на гребаном самолете!

Кабина пилота захлопнулась. Защелки с треском закрылись. Двигатели взревели на полную. Нисимура был бесполезной деталью машины, а Дженни выкрикивала всякий специфический жаргон: фонарь кабины, привязные ремни, цифровая система управления, поддержка с воздуха, сиденье, закрылки, авиагоризонт, радар, тактическая аэронавигационная система, триммер, система опознавания «свой-чужой», автоматические выключатели, посадочные огни, – все это она протараторила за секунды. Толчок, двигатели завизжали, но нейлоновый трос продолжал держаться. F-18 скользнул влево, и трос наконец оборвался. Треск был слышен даже за воем упырей. Их швырнуло, как камень из рогатки. Ни один голем не попал в цель, потому что «Супер Хорнет» отбросило назад обжигающим ветром, и Нисимура был рад этому. Как Их ни называй – големы, упыри, Миллениалисты, – цель у этих тварей одна.

Каждый гвоздь казался утесом, каждая трещина – ущельем. Самолет трясло, он мчался по короткой взлетно-посадочной полосе, но отклонялся не слишком сильно, несмотря на запоздалый обрыв троса.

Металл заскрипел – и они наконец взлетели. А дальше болтанка, резкое падение, бескрайнее небо сменилось бескрайним же океаном… На стекле кабины появились брызги соленой воды: кончик носа F-18 коснулся Тихого океана, словно целуя на прощание.

Двадцать тонн веса неслись по волнам, будто по второй взлетно-посадочной полосе. Наверх, наверх! Снова небо, снова солнце, мягкие объятия облаков, кровь в горле, шипение желудочного сока… Самолет описывал дугу, изгибался, перегрузка нарастала… Он летит! Они летят! Господь защитил их! Еще один «бабах», последний «вжух», и…

– Да! – рявкнул Нисимура.

Дженни подняла руку с большим пальцем вверх.

«Супер Хорнет» накренился, и мир закружился. Они пролетали над «Олимпией», чтобы поймать западный ветер, все еще на небольшой высоте, в ста пятидесяти метрах над килем. Нисимура знал, что Дженни хочет блеснуть умениями, пока хватает сил. Он гордился этой девушкой и радовался тому, что ему посчастливилось познакомиться с ней. Дженни оказалась невероятно смелым и уверенным летчиком-истребителем.

Пролет над килем позволил им в последний раз взглянуть на ситуацию на борту «Большой мамочки». Это зрелище Нисимура не забудет до конца дней. На верхних мостках по-прежнему поблескивали ружья охраны, но никто из паствы отца Билла не вышел на взлетную палубу, чтобы попытаться помешать взлету. Зато творилось что-то другое. Блестящая стальная поверхность за пределами ЦУП была окрашена в красный цвет. Мужчины выстроились в ряд на лестнице, ожидая своей очереди на жертвоприношение. Нисимура словно вновь услышал последние слова отца Билла.

Подношение. Я думаю, наши мужчины с радостью пожертвовали бы несколько кусочков, не так ли?

Это, должно быть, новые обряды, воплощение замысла капеллана объединить человека и демона, рождение еще большего Легиона. Моряки перегибались через перила и затягивали на руках ремни, чтобы остановить хлещущую из обрубков кровь: их кисти стали подношением. Другие, решившие пожертвовать ступню, лежали на полу среди темнеющих луж, а сам отец Билл в своей гавайской рубашке, пропитанной кровью, стоял посреди этого кошмара, глядя на пролетающий над головой самолет.

Дженни не разочаровала: она показала окровавленный средний палец.

Худшее зрелище, однако, поджидало их на другой стороне «острова». Люди перетаскивали ведра с отрезанными частями тел к краю платформы, где кормили ими капитана Пейджа и его товарищей-демонов. Нисимура содрогнулся и мрачно подумал про части, падающие с самолета, – вечный враг летного состава.

Сердце Нисимуры навсегда разбилось, когда он в последний раз взглянул на «Олимпию»: сотни женщин, что пережили упырей и мерзких мужланов, высыпали из подсобных помещений и багажных люков – возможно, увидели взлетающий самолет по камерам наблюдения и решили рискнуть в надежде на спасение.

Если бы самолет был вооружен, Нисимура попросил бы Дженни проявить милосердие.

Он закрыл жутко воспаленные глаза и откинулся на спинку сиденья. Операция «Биллс – Лайонс» увенчалась успехом. Его лучший друг, сыновья и дочери – Нисимура может увидеть их снова, и это для него такой же рай, как эти ясные небеса. Что бы ни творилось с миром.

В кабине устаканилась герметичность. Нисимуре чуть полегчало. Исходя из местоположения «Олимпии», он прикинул, что путь до берега займет три часа. Пустяк. Проблем быть не должно. Он попытался улыбнуться. Как и в случае с операцией «Биллс – Лайонс», все получилось.

Нисимура не заметил, как погрузился в сон, пока не услышал тихий голос Дженни:

– Проснитесь… просыпайтесь… просыпайтесь…

Нисимура поднял забрало шлема. День по-прежнему был ярким, словно хрусталь. Нисимура зевнул. Щелкнуло в заложенных ушах. Он хихикнул как ребенок.

– Доброе утро, пилот, – поприветствовал он, – чем могу быть полезен?

– О, отлично. Доброе утро. Там два рычага.

– Что происходит? Мы уже близко к дому?

– Два рычага. По бокам вашего сиденья. Вам просто нужно потянуть за один из них.

– Рычаги. Зачем дергать за рычаги?

– Чтобы катапультироваться.

Их маленький мир, и без того тесный внутри кабины, стал еще теснее.

– Пилот. Паган. Дженни. Я не катапультируюсь.

– Кресла установлены синхронно. Мы оба катапультируемся. Но я умру.

Лезвие штыка в ее груди. Рана, хлещущая кровь. Брызги. Кровь на лобовом стекле, замерзнув, превратилась в рубины. Это его рук дело: убил Дженни, убил себя. Грудь болела, как будто его тоже пырнули.

– Нет, Дженни, вы справитесь.

– Это несложно, сэр. Фонарь кабины откроется. Ускорители выбросят вас из самолета, парашют раскроется. Мы на высоте до одиннадцати тысяч метров. Но это не Калифорния, извините. Не волнуйтесь. Если парашют не раскроется, воспользуйтесь отрывным шнуром.

– Дженни, поговорите со мной. Давайте все обсудим.

– Ваше сиденье отвалится. Тяните за два шнура. Ну и по ветру.

– Дженнифер Паган, послушайте меня. Я проделал в вас эту дыру. Я не позволю ей вас прикончить. Вы доберетесь до Детройта, слышите? Я доставлю вас в Детройт. У вас там семья. Друзья. Когда они видели вас в последний раз? Когда вы в последний раз были свободны?

Ее легкий, как перышко, смех донесся из динамика, который Нисимура не смог найти. Если бы там был микрофон, он мог бы поднести его ко рту и закричать.

– Свобода… – протянула Дженни. – Странное слово, не правда ли… «Срок свободы истек, – сказали они… – Обнимите свою семью и садитесь в лодку…» Но что такое свобода… Это и есть свобода… Я чувствую ее… А вы разве не чувствуете?

– Нет, Дженни, нет, держитесь.

– Я пыталась… но все проходит… это все свобода…

– Дженни, нет, пожалуйста!

– Я воплощаю… боевой дух Военно-морского флота…

– Совершенно верно! Воплощаете! Ну же!

– Я клянусь подчиняться приказам… вышестоящих…

– Это я, Дженни! Я отдаю вам приказ!

– Я… гражданка Соединенных Штатов…

– Моряк, Дженни! Скажите это! Скажите только одно слово! Вы моряк!

Шлем опустился на грудь, и Нисимура увидел ее затылок. Каштановые кудри засалились от постоянного нахождения в темноте. И хотя самолет трясло, Дженни Анжелис Паган была спокойна. И на этой ноте все кончилось.

Порой несчастья обладали отложенным эффектом; как странно было думать, что тайна обмана с человеком за бортом никогда не будет раскрыта. Другие несчастья были молниеносны. Он никогда не довезет Дженни до Детройта. Никогда ничего не узнает о ней, кроме того, что она была самым храбрым пилотом, которого он когда-либо знал.

Нисимура не смотрел на павшую боевую подругу. Снаружи простирался океан, принимающий лазурно-голубой оттенок. Земля была уже близко. Нисимура вспомнил одни из последних слов Дженни. Но это не Калифорния, извините. Интересно, куда они летят?

Облака расступились, и Нисимура увидел коричневую полоску пляжа – земля, – и стал искать рычаги катапультирования, о которых упоминала Дженни. Их было легко найти, очень уж яркие.

Шлем Дженни снова приподнялся. Радость охватила Нисимуру.

– Да! Пилот, прекрасно! Дженни! Да! Слушай! Не засыпай! Дженни, у тебя получится! Ты сможешь посадить эту штуку! У тебя получится! Ты сможешь…

Ее костюм был громоздким, а подголовник – облегающим. И все же Дженни повернула голову на десяток сантиметров дальше, чем это было возможно. Кожа на шее, натянутая с одной стороны, лопнула со звуком рвущейся тряпки. Кислородная маска, заляпанная кровью, свисала с разинутого рта, из которого текли черная жижа и розовая слюна. Сквозь темное забрало Нисимура разглядел белые зрачки Дженни.

Ее челюсть отвисла, и Дженни зашипела.

Нисимура нажал на оба рычага, хотя ему было велено нажать только на один. Но осторожничать времени не было. Карл Нисимура исчез, взметнулся в безвоздушное, слепящее небо, брошенний через бескрайнее, сверкающий океан, как пылинка на ветру, и испытал целый шквал ощущений одновременно: горячо, холодно, твердо, быстро, хлестко, больно, – но все эти чувства слились в одно. Одиночество.