Джей-Джей Джалопи был пивным бочонком, считавшим себя машиной. Однажды ночью он ожил, когда на вечеринке студенческого братства Фокси Фиона Фрай присосалась к его кранику. «Святой „Студебеккер“!» – воскликнула она, наглотавшись его пива. С этого момента Джей-Джей возомнил себя двухцветным «Студебеккером Сильвер Хоук» 1957 года выпуска с «акульими плавниками». Он предложил юной леди поехать в знакомый ему гараж, где они могли бы получше узнать друг друга, вдали от глаз завистливых парней из братства. Фокси Фиона, очарованная этим маленьким парнем, согласилась поехать с ним.

Она подтолкнула Джей-Джея, но поскольку он был бочонком, а не «Студебеккером», то мог продолжать движение только с помощью силы тяжести. Фокси Фиона сумела удержаться на ногах на первом спуске, перебирая ногами на бочонке, словно участвуя в соревновании по катанию на бревне. Увы, будучи навеселе, она свалилась. Джей-Джей понятия не имел, что Фиона беспомощно катилась за ним бо́льшую часть пути до Джалопи Холлоу, где была свалена дюжина старых разбитых автомобилей.

Фиона резко остановилась, врезавшись головой в бампер старого «кадиллака». А когда пришла в себя, то обнаружила, что у нее поврежден мозг. Хотя, конечно, поскольку у нее был поврежден мозг, Фиона не знала, что у нее поврежден мозг, просто знала, что влюблена в бочонок, который считал себя машиной.

Это был первый эпизод.

К тому времени, когда в эфир вышел третий эпизод «Вечеринки Джей-Джея», сериал стал безоговорочным хитом. Любительское анимационное шоу вышло в открытый доступ в Нью-Йорке в час ночи, но его фрагменты сразу стали вирусными, поскольку миллионы ошарашенных зрителей пересылали веселые, неистовые, сексуальные и оскорбительные видео родственникам, друзьям и врагам. Еще до окончания первого сезона на полках появились игрушки не только Джей-Джея и Фокси Фионы, но и остальной команды. Новы Нум-Нум, которая думала, что она инопланетное солнце. Эдди Эдсела, который думал, что он блюдо из омаров. Викки-крон-Викки, которая думала, что она бордель шестнадцатого века.

Возможно, проблемы начались из-за игрушек. Хотя они, как и сам сериал, были рассчитаны на взрослых, детям игрушки нравились. И те же дети потом пошли искать сериал, который им тоже понравился. А вот многие взрослые совсем этого не одобрили. Оказывается, дети стали оправдывать ругательства так: «Но Джей-Джей постоянно это повторяет!» «Вечеринка Джей-Джея» стала громоотводом для нападок консервативных СМИ и даже была упомянута в Сенате: сериал осуждали за «безрассудную пропаганду грязных слов, незаконного употребления наркотиков и разнузданного секса». Популярность шоу росла как на дрожжах, поэтому в свете софитов оказался и его создатель, Скотти Рольф.

Рольф, положа руку на сердце, не был готов к прайм-тайму. Не нужно было самому курить марихуану, чтобы понимать, что этот чувак почти всегда под кайфом. Сорокалетний, рыхлый, он одевался как студент колледжа, вечно носил футболку «Рингер» и баскетбольные шорты, которые свисали ниже колен. Рольф соответствовал всем стереотипам о либералах, но каким-то образом выходил победителем из каждого интервью, что давал «правым». Интервьюеры ничем не могли его пронять. Он хихикал, закатывал глаза, долго и бессвязно вещал об «искусстве», неожиданно серьезно заявлял, что Нум-Нум олицетворяет военнопленных Корейской войны, а потом кричал: «Да я шучу, дебил!»

Рэмси Дилан, старший вице-президент по контенту в CableCorp, купил «Вечеринку Джей-Джея» за семизначную сумму, и премьера второго сезона состоялась на Hoopla, крупнейшем канале CableCorp после WWN. Сам Дилан был телевизионным иконоборцем. Согласно многочисленным отзывам, он надеялся изменить мир, после того как подвергся жестокому обращению со стороны наставника своего отца из общества «Анонимных алкоголиков». Дилан нашел свое призвание в CableCorp, где запустил ряд программ, направленных на борьбу с тем, что он считал недостатками телевидения.

Используя слоган «Все, чего мы просим, – это ваши вопросы», Дилан стремился заставить людей усомниться в правдивости того, что им говорили. В каждом эпизоде мыльной оперы «Врачи и обманщики» врачи ставили один ошибочный диагноз. Зрители были в восторге, им не терпелось узнать, какой именно. Раз в неделю синоптик Флип Восс публиковал один эпически неверный прогноз, чтобы у зрителей вошло в привычку обращаться ко второму источнику.

Многие из тех, чье существование зависело от заведомо ложных сообщений, презирали Дилана. Один даже выстрелил в него возле кинотеатра на кинофестивале «Сандэнс», повредив ткани между четвертым и пятым позвонками, и Дилан оказался прикован к инвалидному креслу с джойстиком. Год спустя он вернулся к работе, прекрасно управляя своим креслом и с еще большей преданностью делу, чем когда-либо.

Рэмси Дилан и Скотти Рольф были забавными партнерами, но отважный руководитель, очевидно, верил, в «Вечеринке Джей-Джея» сокрыто что-то серьезное если копнуть поглубже. Все остальные в CableCorp последовали его примеру. У молодых сотрудников на полках в офисах уже стояли игрушки из сериала, а сотрудники постарше, рискуя прослыть ретроградами, просто задорно кивали в знак согласия.

Натан Бейсман однозначно относился ко второй категории. Он посмотрел ровно сорок пять секунд шоу и решил, что это самая глупая вещь, которую он когда-либо видел. Если CableCorp хочет тратить деньги на говорящие машины, помешанные на сексе, пусть сходит с ума, лишь бы это не съедало бюджет новостей. Дилана он уважал, но надеялся никогда не встречаться с Рольфом. Сейчас Бейсман и не мог его встретить – пока они с Зои Шиллас, поедая чипсы, не услышали вдруг что-то странное в прямом эфире Личика.

– У лифтов что-то происходит, – сказал он.

Бейсман и Зои проверили. Да, там что-то происходило. К обычным глухим ударам упырей наверху добавился громкий топот; люди бежали, скользили и падали, гремели предметы. Кто-то был там, наверху, и хотел в лифт, который Бейсман отключил. Ключ лежал у него в кармане, упираясь острым концом в бедро. Раздался звук чего-то тяжелого на колесиках, затем последовал щелчок пластика. Может быть, кто-то пытался открыть двери лифта?

– Что думаешь? – прошептал Бейсман.

– Похоже, они хорошие бойцы, – сказала Зои.

– По-твоему, мы должны позволить им спуститься?

– Да. – В голосе Зои звучал ужас. – Нам нужны люди.

– Что, если они нам не подойдут?

– Ты хочешь, чтобы они погибли там?

– Но ведь мы и сами разберемся. Пусть нас всего пятеро, но мы справляемся.

– Разблокируй лифт! Ты хочешь жить так вечно?

Да, хотел бы сказать Бейсман. Он позволил просочиться в эфир печально известному «выстрелу Янски», укусил жену при разводе, убил Рошель Гласс без экстренной необходимости, но час за часом старался искупить вину. Добавление новых персонажей в уравнение могло все испортить.

Зои Шиллас, однако, никому ничего не была должна. Может, она потеряла все: друзей, семью, любимого? Бейсман не знал, потому что она хранила свои переживания в тайне. Он не станет отстаивать свое трусливое раскаяние за счет величайшего стажера в истории Америки.

Бейсман выругался, открыл лифт, легко вытащил ключ из кармана – он похудел – и разблокировал нижний этаж. Выбравшись наружу, он наблюдал, как закрываются двери. Гул поднимающегося лифта был знакомым и потому пугающим. На полу валялась одна из перекладин подставки, которая использовалась для крепления светофильтров перед лампами. Бейсман поднял ее и передал Зои, затем вынул пистолет Кваме и направил его на лифт.

– Если что-то пойдет не так, – сказал он, – хватай Личико и бегите в диспетчерскую.

– Если что-то пойдет не так… – вполголоса повторила Зои. – Все давно идет не так, если ты вдруг не заметил.

В лифте как ни в чем не бывало зажегся свет, и дверь распахнулась. Люди, какие-то крупные предметы и холодное оружие в беспорядке вывалились наружу. Бейсман отшатнулся, бессвязно закричав и ткнув вперед стволом Кваме, как кулаком. За эти секунды могло произойти что угодно, в том числе и стрельба по всем трем появившимся людям. В отличие от случая с выстрелом Янски, Бейсман сдержался, и позже, когда все станет совсем плохо, он сможет попытаться убедить себя, что поступил правильно.

– Не стреляйте, шериф!

Мужчина, который это выкрикнул, безумно хохотал; на нем были строительная каска, большие пластиковые солнцезащитные очки и что-то похожее на четыре слоя фланелевых рубашек. На спине был туго набитый походный рюкзак. Мужчина толкал шестиколесное инвалидное кресло с электроприводом, в котором сидел хилый, тощий мужчина, то ли потерявший сознание, то ли мертвый. Позади этой парочки стоял пузатый гигант ростом два метра, одетый в пончо с капюшоном и держащий в руках оранжевый кусторез. Лезвия были покрыты ошметками – но не сорняков, а мяса упырей. Все трое мужчин были забрызганы кровью, и тех двоих, что стояли, это вроде бы веселило.

Тот, что во фланелевых рубашках, выкатил инвалидное кресло в холл.

– Лучше снова заблокируйте лифт, шериф, – сказал он. – Там тридцать или сорок этих тварей, которых мы не успели порубить на кусочки.

Бейсман посмотрел на Зои, та пожала плечами. Он убрал пистолет в карман, обошел трех новоприбывших и отключил лифт. Выйдя обратно в коридор, он столкнулся с человеком в пончо. Бейсман был крупным мужчиной, но этот был куда внушительнее. Едва ли он хоть раз в жизни занимался спортом, но обладал телосложением могучего неандертальца. Бейсман поспешил вернуться на свое место: как и любой начальник, он не понимал, насколько ему нужна стажерка, пока она не уходила.

Парень во фланелевых рубашках огляделся сквозь солнцезащитные очки.

– Сколько у вас здесь народу?

Бейсман не видел смысла врать.

– Я Натан Бейсман. Это Зои Шиллас. И есть еще трое.

– И вы все это устроили силами всего пяти людей? Черт возьми! Пэдди, что я тебе говорил?

Гигант усмехнулся. По его пухлым щекам текла кровь.

– Пэдди думал, что у вас тут, наверное, человек пятьдесят. «Да хрена с два, – сказал я. – Когда начинается трындец, бравые новостники ничуть не храбрее отребья из комедийного отдела». Мы все здесь только для того, чтобы хорошо заработать, я прав? А, шериф? Помощник шерифа Зои? Я прав?

– Нам правда не помешало бы еще несколько человек, – сказал Бейсман. – Мы рады, что вы здесь.

Что-то было не так с этой троицей, совсем не так. Одна улика всплыла, когда парень во фланелевых рубашках поднял солнцезащитные очки на макушку. Его радужек было почти не видно за расширенными зрачками, а белки были красными – даже не розовыми, а именно красными из-за налившихся кровеносных сосудов. Кровь упыря, брызнувшая ему на лицо, не могла скрыть кровь, текущую из носа. Боевое ранение? «Скорее всего, – подумал Бейсман, – этот парень что-то нюхнул. И гигант Пэдди тоже». Это объясняло, откуда у них взялись силы, не говоря уже о мужестве, чтобы сразиться с полным вестибюлем упырей с помощью кустореза.

Красноглазым, конечно же, оказался Скотти Рольф. Узнав об этом, Зои была вне себя от восторга, что разбило сердце Бейсмана. Она заслуживала того, чтобы мир по-прежнему мог ее радовать. Но Бейсман был потрясен гораздо больше, узнав, что человеком в кресле был Рэмси Дилан. Почему главный вице-президент CableCorp общался с каким-то сбродом, было загадкой, и Дилан не мог этого объяснить. Его глаза были крепко зажмурены, а плечи подрагивали. Скотти сказал, что его не покусали, все в порядке, но выглядел Дилан ужасно.

Оставив Фесслера и Личико руководить шоу, Ли Саттон присоединился к недавно увеличившейся группе за кухонным столом, где они с растущим беспокойством наблюдали, как Скотти и Пэдди обращаются с Диланом как с глупым кокер-спаниелем. Пэдди, который все еще не произнес ни слова, махал едой перед глазами Дилана, пока Скотти вытирал полотенцем окровавленное лицо начальника. Он промокнул нос Дилана, что явно того расстроило, а затем протер полотенцем уши, издавая при этом комичный писк. Скотти все время хихикал, а Пэдди беззвучно смеялся одними глазами.

Как и Пэдди, Рэмси Дилан молчал. Скотти объяснил это травмой, а Бейсман сделал вид, что принял это объяснение, хотя чувствовал: что-то здесь не так. Дилан выглядел так, будто хотел заговорить, отчаянно хотел – но по какой-то причине не мог.

– Итак! – Скотти хлопнул в ладоши. – В чем, черт возьми, проблема?

– Проблема в том, – ответил Бейсман, – что у нас на лестничной клетке полно упырей, за которыми мы должны следить. Заколотить дверь гвоздями невозможно, потому что она металлическая. Поэтому мы завалили ее всем самым тяжелым, что смогли найти. Сколько упырей в вестибюле?

– Достаточно, чтобы поставить «Отверженных», если ты сможешь заставить Их стонать в такт.

Пэдди расхохотался.

– Не забудь про Гласс, – добавил Ли.

Бейсман бросил на него сердитый взгляд и сразу же пожалел об этом. Пожалел обо всем. Тихие, размеренные удары кулаков Гласс о запертую дверь кабинета Пэм Триплер заменяли стук сердца-обличителя из рассказа Эдгара По. Бейсман подумал, что ему не следовало убивать Рошель Гласс в первый раз. Но стоило убить во второй.

– Воу, воу, воу. – Скотти привстал. – Упырь. Гласс еще не померла? Где она? Я хочу посмотреть!

– Стой, – сказал Бейсман.

– О, да ты же тот самый мужик, который стащил ее с Корсо! Это был лучший момент, который я когда-либо видел на телевидении! – Скотти щелкнул пальцами на обеих руках. – Мозговой штурм. Вот что мы сделаем. Возьмем Гласс, привяжем к стулу и поставим перед камерой. Просто чтобы посмотреть, что она будет делать, чувак.

– Надеюсь, ты шутишь, – сказал Ли.

Скотти замахал руками.

– Дадим ей шоколадку, посмотрим, съест ли Гласс ее. Дадим айпад, посмотрим, какие приложения она откроет. Будем экспериментировать, чувак. На благо всего мира! А тот факт, что это Рошель, мать ее, Гласс? Вы серьезно? Люди строили всю свою жизнь вокруг просмотра ее шоу. Как Гласс их называла? У нее было такое классное слово.

– Божества, – сказала Зои.

Скотти расхохотался.

– Да! Все божества, как в старые добрые времена, соберутся у телевизора, чтобы снова посмотреть на своего светловолосого гуру. Если бы большинство телевизоров не вырубились, зрителей бы набралось как во время Суперкубка. Да мы бы переплюнули гребаную посадку на Луну. Черт, Рэмси, так вот почему ты платишь мне такие бабки, а?

Он хлопнул Дилана по спине. Закрытые веки того задрожали, а лицо Бейсмана исказилось от боли. Они с Диланом были почти ровесниками, и было легко представить себя в этом кресле, жертвой издевательств молодых, обращающих все в цирковое реалити-шоу. Что больше всего раздражало Бейсмана, так это то, что Скотти Рольф был прав. Возвращение Рошель Гласс обеспечило бы невероятное повышение рейтинга.

Рейтинги взлетели из-за «выстрела Янски», рейтинги разрушили его брак.

К черту рейтинги.

– Слушайте внимательно, – сказал Бейсман. – И зарубите на носу. Мы рады, что вы здесь. Честно. Нам нужна свежая кровь. Нам также нужны новые идеи. Но то, что мир в огне, еще не значит, что я больше не продюсер. – Он указал наверх. – Ты хочешь быть боссом там – на здоровье. Здесь я босс, и мы не будем устраивать цирк. Пока не перестанет работать последний телевизор, мы будем предоставлять те новости, которым люди доверяют, понял?

Пэдди одарил Скотти ехидной ухмылкой, явно радуясь тому, что его отчитали. Враждебность Скотти вспыхнула лишь на долю секунды, но Бейсман знал, что гнев так быстро не погасишь. Его можно только скрыть. Скотти откинулся на спинку стула и снял строительную каску. Копна мелированных волос распушилась во все стороны. Он потянулся к чашке с чаем, который им налил Бейсман, и осторожно взял ее в руки. Этот жест показался Бейсману чересчур показушно-покорным.

– Шериф тут ты, – сказал Скотти. – Скажи нам, как помочь, и мы поможем.

Он улыбнулся. Бейсману не понравилось выражение лица Скотти, но он изобразил ответную улыбку. Прошло восемь дней с тех пор, как он в последний раз симулировал эмоции, что было рекордом.

– Я вижу, у вас полные рюкзаки, – сказал он. – Скажи, что у вас там есть спагетти, еда из «Макдоналдса», что-нибудь еще.

– Пожалуйста, – добавила Зои. – Пожалуйста, пожалуйста.

Скотти посмотрел на Пэдди, который зажимал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Скотти поставил свой рюкзак на стол, расстегнул молнию и выложил на стол несколько пакетов. Пэдди проделал то же самое со своей сумкой. Задребезжали чайные чашки. Бейсману пришлось наклониться, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. На протяжении десятилетий он видел подобное на видео задержаний, но никогда без участия полицейских.

Шестнадцать туго набитых пачек травки, три огромных пакета наркотиков, а также десятки перевязанных пакетиков с различными таблетками. Так вот что случилось с Рэмси Диланом?

– Спагетти, – задумчиво протянул Скотти. – Ну, типа.