Нисимура собирался проверить, как дела с одной задачей в форте, сообщить об этом Лувви и лечь пораньше. Он надеялся, что днем люди утрутся от желчи Ричарда и он отвлечется от того, что случилось с Шарлин и Шеф. Вообще, он хотел быть хорошим человеком, и, как это часто бывало, возник внутренний конфликт. Нисимура добрался до исторических земель, чтобы оценить успехи команды телеграфистов, и не смог отказаться от предложения так называемого АВ-клуба.

Клуб аудио и видео, или АВ-клуб, был посвящен возрождению искусства с помощью всех доступных СМИ. Король-Мьюз, единственный талант которого был играть так, что люди преклоняли колени, до своего ухода был иконой клуба. Но клуб продолжал существовать и без него. Сейчас они мешали краски, создавая палитру, чтобы художники могли писать картины. Восстанавливали технологию аналоговой четырехдорожечной записи, чтобы музыканты могли записываться. Производили новую пленку, чтобы было что прогонять через перенастроенные 8-миллиметровые камеры. Участникам клуба было от шестнадцати до двадцати пяти лет, и они краснели и волновались так же, как сам Нисимура в юности. Он их обожал, но сейчас старался демонстрировать превосходство.

– Карл, сделай что-нибудь, – сказала Джорджия, фактический лидер команды. Внешность – два метра росту, лохматые волосы, черные очки с толстой оправой.

– Да. – Нисимура попытался улыбнуться. – Я к телеграфистам, может, помогу.

– Они взбесились как волки, – сказал малой Джек. – С тех пор как ваша команда ушла, весь день дерутся.

– Не так кроваво, как Блокгаузная Четверка, – добавила девушка по имени Мэрилин. – Но оттого еще хуже. Там драку устроили под кайфом. А тут ничего такого не было, но закусились всерьез.

Вздох Нисимуры застрял в горле, словно клей. Он с явной неохотой оглядел форт. По саду, покачиваясь, как листья в листопад, двигалась стая Ричарда Линдофа, а за ней виднелся импровизированный постамент, ожидающий главного. Можно сказать, вожака. Линдоф был именно вожаком, а этого в Форт-Йорке старались избегать.

– Такова воля людей, – сказал Нисимура, – чему быть, того не миновать.

– Бред, – сказали разнояйцевые близнецы Руди и Рассел.

Нисимура терпеть не мог смотреть в лица участникам клуба. Он знал, что увидит. Яркий, но дрожащий и готовый угаснуть свет факелов придавал чистым, воодушевленным лицам лихорадочный блеск. Волосы ребята отращивали до немыслимой еще недавно длины. И то, что они едва себя помнили на момент 23 октября, не значило ничего. Как было доказано в 1960-х, 2010-х и во все последующие эпохи, молодежи вовсе не обязательно знать, что такое кулак, чтобы понять боль. Дрожащие руки их родителей тому доказательство.

Джек указал на людей Ричарда.

– Если они выиграют, мы уйдем. Всем клубом. Заберем все идеи и все, что создали. Для нас это очень серьезно, Карл.

Еще одно копье в бок. Наконечник каждого такого копья был вырезан из кости мертвеца: Шеф, Шарлин, Дженни, Ларри, детей. И этот груз сильно замедлял Нисимуру и усложнял путь.

Разве они не понимают, что его чистый, ясный посыл в интерпретации Линдофа только ослабеет? Нисимура затряс головой, надеясь немного разгрузиться. По щекам градом катился горячий пот.

Он хотел обойти Джека, но ему преградил путь парень по имени Гэри. Нисимура снова пошел в обход, но ему помешала девушка по имени Винченца. В этом не было никакой агрессии, клуб был большим. Но у Нисимуры сжалось сердце от осознания того, сколько людей будет стоять до последнего. Возможно, ему, Карлу Нисимуре, стоило бы в свои пятьдесят восемь забыть все, что он якобы знал, и довериться им.

Джорджия снова выступила вперед. Она сложила руки в молитвенном жесте.

– Мы знаем, что ты не хочешь публично вызывать Линдофа на дебаты. Ты думаешь, что это придаст ему легитимности. Мы все понимаем, это так и работает. – Джорджия поморщилась. – Но, Карл, у нас больше нет выбора. Нам это нужно. Я бы пошла и сама все сделала, если бы умела говорить так, как ты. Но мы все знаем, что ты тот самый. Я знаю, это отстой – тащить все одному. Но жизнь иногда принуждает.

На лице Нисимуры возникла трещина, как на льду в оттепель. Он словно начал разлагаться, как обитатели Неспешнограда. Но нет, правда оказалась еще более шокирующей: он ухмылялся. Ох уж эта девчонка. Люди уже следовали за ней, как за ним. Однажды, в Мутной Заводи или где-то еще, Джорджия найдет нужные слова. Возможно, благодаря искусству. И к этим словам будет прислушиваться все больше людей. Что бы ни произошло сегодня вечером, это еще не конец.

Нисимура легонько обхватил Джорджию за шею. Он тщательно вымыл руки и теперь чувствовал сальные волосы и потную кожу молодой женщины, но его это не смущало. Там, куда они шли, все решит выдержка – не только через десять лет, но и через десять минут.

– Держись, Джорджия, – сказал Нисимура. Джорджия сжала его запястье. – Ну, пора.

Он отпустил ее, вышел из клуба и, как боксер после боя, проскользнул мимо жаждущей внимания толпы. Но окончательно Нисимура оторвался от потока людей только у Народных солнечных часов. Правда, определить время ночью было невозможно, ну и прекрасно. Пусть все случится вне времени. Пусть записей о том, что пытались сделать с Форт-Йорком, не останется. Пусть эти ночь и утро станут последним мерзким погружением в прошлое, полное отвращения и неприязни.

Нисимура осознал, что непроизвольно сжал кулаки. Вернулось чувство, из-за которого он выстрелил в Шеф. И по идее, оно должно было его оттолкнуть. По идее.

На полпути к форту Нисимура услышал низкий, скрипучий и уже почти ненавистный голос Линдофа:

– Взгляните на этих людей. Какие прекрасные люди. Многих я знаю. Привет, Уильям. Привет, Луис. Вы все здесь. В такой холод! Холодно же, правда? Но вы оделись потеплее и пришли. Пришли, потому что это важно. Потому что вас заботит судьба сообщества. Потому что в вас есть здравый смысл. А что есть здравый смысл? Когда к вам подходит кто-то и дает в лоб, вы же не стоите и не ждете, пока прилетит по яйцам! Вы даете сдачи. А еще лучше – когда вы собираетесь все вместе и даете отпор. Это называется «чтоб неповадно было». Это и есть здравый смысл.

Когда люди радостно загалдели, Нисимура уже шел по дорожке через сад. Он слышал много радостных возгласов в Мутной Заводи. Когда заработало первое водяное колесо. Когда заработал первый транспортный двигатель на растительном масле. Когда женщина пришла в себя после успешной операции на селезенке, доказав эффективность самодельного аммиачно-нитратного эфира. Но вот эти звуки напоминали визги группы эмо-нытиков, пытающихся играть на маримбе. Из-за деревьев Нисимура пока ничего не видел, но прекрасно представлял. Он знал Уильяма, знал Луиса. Они ему нравились. Он не хотел видеть, как гнев искажает их добрые лица.

Выйдя из сада, Нисимура оказался в задних рядах толпы.

– Вам-то я могу это не говорить, – прогремел Линдоф. – Вы умные люди. Самые умные из всех, кого я видел, а я очень много где побывал. И как умные люди, вы по достоинству оцените мои слова. Но люди по ту сторону форта тоже умны. Как думаете, они меня слышат? Эй, народ! Подходите! Мы просто разговариваем! Смотрите, вот, кстати, и идет кое-кто. Прямо через сад, разве не прелестно? С теми, кто не пришел, поболтайте позже. Объясните, как мы видим ситуацию. Только никакого насилия, если нет крайней необходимости!

Линдоф рассмеялся, и толпа рассмеялась в ответ. Теперь Нисимура был ее частью и мог различить отдельные смешки: учитель биологии, изготавливающий мыло; воспитательница садика, следящая за порядком во время еды. Нисимура любил этих людей. Любил. Он двинулся дальше.

– Ну и о насилии. Мы знаем, зачем мы здесь, правда? Мы стоим прямо перед… как эта штука называется? Кирпичный склад боеприпасов? Больше похоже на Кирпичный сортир, правда? Канадцы, вы вообще умеете строить дома? Так вот, там засели четыре засранца. Четыре бандита. Четыре головореза. Давайте начистоту! Эти четверо ничем не лучше зомби. А что мы делаем с зомби?

– Стреляем в рожу! – выкрикнул мужчина.

– Мочим! – заорала женщина.

С того самого момента, как Нисимура убрал руку с шеи Джорджии, у него было ощущение, что он бежит по рельсам. Теперь же он сошел с путей – вихрем сорвался с места, метя локтями в ребра, пальцами в глаза. Толпа тем временем рукоплескала.

– Все, что я пытаюсь сказать таким умным людям, как вы, – что есть одна старая идея, концепция под названием «воспитание испугом». Кто-нибудь ее помнит? Вижу, некоторые кивают. Превентивное правосудие, друзья мои. Кто должен бить первым на самом деле? Злодей? Или лучше врезать злодею до того, как у него появится шанс? Печальная правда, ребята, в том, что ваш Совет неудачников никогда так не сможет.

Нисимура протиснулся сквозь последнюю шеренгу фанатиков и уставился на лицо Линдофа. На нос, на котором в ярком свете костра можно было различить следы пластической операции. Линдофу кое-что убрали, но явно недостаточно.

Нисимура шагнул к ящику-постаменту, и Линдоф посмотрел вниз. Его нос сморщился, тонкие губы победно изогнулись, а в блестящих голубых глазах вспыхнул огонек ликования. В этот миг время будто отмотали на пятьдесят лет назад: пятый класс, Линдоф – психованный задира, не умеющий себя контролировать, а Нисимура – удобный и послушный мальчик-японец, подчиняющийся хулиганам.

Нисимуру схватили за бицепс и резко дернули обратно в толпу. Он обернулся и увидел монстра хуже любого детского кошмара, хуже Миллениалиста Собы Аюми. Моргнул: нет, все же не монстр. Это был Личико. На остатках его лица невозможно было что-либо разобрать, но сверкающие глаза говорили сами за себя.

– Уверен? – прошипел Личико шепотом, неслышным в гомоне толпы.

– А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос Нисимура, зная, что Личико не терпит лжи.

Личико кивнул.

– Поднимайся, – сказал он без колебаний. Нисимура не остался в долгу – тоже не колеблясь, положил руки на постамент, что был ему по пояс, и подтянулся. Линдоф не дал ему возможности встать рядом на равных, и оставалось полагаться на силу. Нисимура очень боялся оступиться и пустить коту под хвост пять лет работы, но держался молодцом. Он встал во весь рост и посмотрел на своих собратьев из Форт-Йорка с большей высоты, чем когда-либо хотел.

Нисимура посмотрел на Линдофа. Линдоф посмотрел на него. Личико доказал лучше любого: в новую эпоху судить людей по внешности – еще глупее, чем в старую. Но Нисимура хотел сыграть именно на этом. Линдоф очень выделялся из-за недоразвитой руки и сгорбленной спины, но в остальном он был посредственностью. Ни великих идей, ни господствующей идеологии, ни особого интеллекта. Неряха, хам и неотесанный мужлан. Все гадости в жизни он совершал просто потому, что мог. И ведь раньше так жили миллионы людей.

Линдоф вышел на передний край постамента. «Не будь его левая рука такой маленькой, – подумал Нисимура, – он бы сейчас в предвкушении потер ладони».

– Вы посмотрите! Это же Карл! Вы все знаете Карла. Это он сказал вам, что Совет – отличная идея. Это он сказал: «Давайте вообще не будем никуда приставлять охрану и посмотрим, что из этого выйдет». И мы видели, что вышло, правда? Лично я рад, что Карл решил присоединиться к нам. Потому что я, например, хотел бы получить ответы на некоторые вопросы. А вы? Ну а если Карл не сможет дать эти ответы, завтра утром его ждет расплата, правда? Если не сегодня вечером. Если не прямо сейчас.