Только человек, наделенный большим самообладанием, может, не теряя присутствия духа, спокойно наблюдать, как в погоню за ним несется офицер с револьвером в руках и с саблей наголо. У человека, к которому направлялся преследователь, данный факт, напротив, казалось, лишь усугубил спокойствие. Он мог легко скрыться – слева и справа от него теснились лесные заросли, но он предпочел поступить по-другому – обернулся и спокойно заговорил, едва тот оказался рядом:

– Может, сказать че хочешь? Забыл поди че, а, сосед?

Но «сосед» не ответил, а поднял револьвер и прицелился.

– Сдавайся, – сказал капитан спокойно – настолько, насколько мог сохранять спокойствие его голос: после бега офицер изрядно запыхался. – Или ты умрешь.

В тоне, которым была произнесена фраза, не слышалось угрозы, но она ясно читалась в самом требовании и в средствах, его подкреплявших. В серых глазах, смотревших поверх револьверного дула, также было некое неуловимое выражение, заставлявшее верить в то, что за словами последует дело. На мгновение мужчины застыли, в молчании глядя друг на друга; затем штатский, не выказывая ни малейшего страха, – с той же беззаботностью, с которой он прежде выполнил менее жесткий приказ часового, – медленно вытащил из кармана бумагу, прежде вполне удовлетворившую стража, протянул ее капитану и произнес:

– Дык оно, вот же пропуск от мистера Хартроя…

– Пропуск – поддельный, – перебил его офицер. – Капитан Хартрой – это я. А вы – Дрэмер Брюн.

Нужно обладать острым зрением, чтобы увидеть, как при этих словах небольшая бледность проступила на лице штатского. Другая деталь – более очевидная – внезапно ослабевшие пальцы, державшие враз обесценившийся документ: они разжались и бумага, незамеченной, упала на дорогу, ее подхватил и понес ветер, а затем оставил лежать в пыли – словно в наказание за ложь, на ней начертанную. Мгновение спустя, все еще под прицелом оружия, штатский произнес:

– Да, я – Дрэмер Брюн, лазутчик южан, и теперь вы меня арестовали. У меня с собой – все равно вы обнаружите – план ваших укреплений, расположение застав, наиболее удобные подходы к вашим позициям; записал я также, сколько у вас солдат и какое у них вооружение. Теперь моя жизнь в ваших руках, но если вам необходимо соблюсти процедуру и вы не хотите застрелить меня прямо здесь и сейчас, не стоит унижать меня и вести в лагерь под дулом револьвера. Обещаю вам, я никуда не сбегу, не буду сопротивляться и безропотно приму любое наказание, какое вы мне определите.

Офицер опустил оружие, поставил его на предохранитель и вернул в кобуру. Брюн сделал шаг навстречу и протянул правую руку.

– Это рука предателя и шпиона, – холодно сказал капитан и не протянул свою.

Не говоря ни слова, южанин поклонился.

– Ступайте в лагерь, – произнес капитан. – До завтрашнего утра вы не умрете.

Он повернулся к пленнику спиной, и два загадочных человека двинулись в обратную сторону. Вскоре они миновали часового, и тот салютовал своему командиру, выразив свое непонимание ситуации нарочитым и, в общем-то, ненужным приветствием.