Ису и Сола отделяло друг от друга всего одно сиденье. Но вместо того, чтобы втиснуться в это ограниченное, интимное пространство, Джесс осталась на своем месте и сделала вид, будто демонстративно подалась вперед, чтобы направить свое внимание строго на Ису. Девушку отличала характерная внешность: квадратный подбородок и массивный, выпуклый лоб с густыми бровями уравновешивал маленький нос в самом центре лица. Макияжа на нем не было, чистая кожа поражала свежестью и нежностью, глаза обрамляли густые темные ресницы. Стоило Джесс сконцентрировать на Исе внимание, и она часто заморгала ими. От Джесс не укрылось, что темные глаза девушки на секунду метнулись к Солу, словно ища отеческого утешения в пожилом человеке слева.

– Иса, – обратилась к ней Джесс.

– Я… э-э… я тоже не знаю машиниста, – быстро, под стать многим подросткам, проговорила девушка и тут же поправилась: – Я хочу сказать, что не знаю, кто вел наш поезд. Я не заходила в кабину и не видела его, – слова слетали с ее языка неистовым, стремительным потоком. – И у меня нет знакомых, работающих машинистами в метро. По крайней мере, насколько мне известно. Я хочу сказать… куча людей может быть машинистами, но все мои друзья еще слишком молоды или еще учатся в универе… я, правда, не знаю, с какого возраста берут на такую работу, но…

– Иса, – произнесла снова Джесс, на этот раз повысив голос и подняв вверх ладонь, чтобы остановить поток нервного бормотания студентки. – Все хорошо, я все понимаю. Вы не знаете машиниста и не знакомы ни с кем, кто бы мог им работать, – подвела она итог, и Иса, отрывисто кивнув, уставилась на нее широко распахнутыми глазами. – Скажите, что вы делали, когда погас свет? Вы ничего не заметили?

– Я… – моргнула девушка, – я решила, что обострилась мигрень. У меня иногда случаются приступы. И я запаниковала. У меня еще ни разу приступ не начинался так резко и остро. Обычно о подступающем приступе сигнализируют определенные симптомы… – Иса слегка пожала плечами, – без этого мне было бы совсем тяжко, потому что, когда мигрень нарастает, – испустив громкий вздох, девушка нарочито энергично помотала головой, – я полностью отключаюсь.

Джесс участливо кивнула; будучи беременной, она пережила пару умеренных приступов мигрени, но даже они сделали ее ни на что не способной ближе к вечеру.

– Поэтому, – продолжила Иса, – я ничего не заметила. Я слишком сильно сконцентрировалась на своем состоянии.

– Понимаю, – повторила Джесс и улыбнулась девушке. Похоже, это чуть-чуть расслабило Ису: ее плечи, до этого скованные напряжением, немного обмякли. – Расскажите мне, как вы провели день.

– Гм… ладно. – Иса обвела взглядом других пассажиров, убедилась, что все их внимание сосредоточено только на ней. И у Джесс сложилось впечатление, будто ей крайне неуютно быть в центре внимания. – Большую часть дня я провела на лекциях.

– А в каком университете вы учитесь?

– В Имперском колледже, на биотехе.

Джесс не вполне представляла себе, о чем речь, но она знала, что этот университет – довольно небольшой, но очень престижный – специализируется на четырех направлениях: естественные науки, инженерия, медицина и менеджмент. Раз Ису туда приняли, значит, она была большой умницей. Впечатленная, Джесс приподняла брови.

– Я сейчас на втором курсе, – уточнила девушка и смущенно замолчала. Джесс жестом побудила ее продолжать. – Да, так вот, большую часть дня я провела в универе, – повторила Иса, – а потом, после лекций, поехала к друзьям. Они все живут в Кэмдене. Мы делали плакаты, – указала она на свой, – а потом погнали на Трафальгарскую площадь, чтобы начать акцию протеста. Около восьми вечера.

– Вы сами организовали эту акцию?

Иса скромно кивнула и покачала головой из стороны в сторону.

– Ну, почти, – сказала она. – Я агитировала учащихся колледжа. А вообще нас в оргкомитете несколько человек, не я одна. И мы скооперировались с группами из других универов Лондона.

– Акция прошла успешно?

Иса – в явном размышлении – скривила губы чуть вбок.

– Трудно сказать. Собралось много народа, это уже хорошо. Но нам еще бороться и бороться за умы людей. Вы в курсе, что полиции остается неизвестно о шестидесяти трех процентах сексуальных домогательств и изнасилований? Девушки не подают заявлений, потому что думают, что это их вина – сами флиртовали с насильниками, поехали с ними по своей воле или попросту были пьяны. А при взятии показаний им приходится переживать весь кошмар произошедшего снова и снова. И это еще до задействования судебной системы. – Иса выпалила это с личной страстью; от ее стеснительности под взглядами попутчиков не осталось и следа. – Это как бы встроено в нашу культуру. Но если мы будем протестовать… да, конечно, – девушка махнула рукой на Дженну, просигналив о возвращении к прежнему спору, – один протест, возможно, и не повлечет за собой конкретные перемены. Но множество протестных акций и масса людей, участвующих в них и заявляющих, что это неправильно, в конечном итоге заставят общество заинтересоваться проблемой и задуматься. Понимаете?

– Уже задумались, да только додумались хрен знает до чего, – присвистнул со своего места Скотт. – Все зашло чересчур далеко; мужики теперь ни черта не могут. Им нельзя поступать по-мужски. А бабам все сходит с рук, что бы они ни вытворяли. Разрушение семей – вот чем вы занимаетесь! – На последних словах выпивоха так повысил голос, что он лишь чудом не сорвался.

– О боже, а не заткнуться ли вам? – вдруг рявкнул Сол, резко выпрямившись и направив свою реплику Скотту поверх Исиной головы.

Скотт, казалось, не нашелся что ответить. Но затем черты его лица исказил разочарованный рык; замотав головой, он пробормотал что-то о тюфяках и недотепах и откинулся на спинку сиденья. В вагоне вновь установилось глухое молчание.

Иса сглотнула, выждала несколько секунд, а затем решительно вздернула подбородок, чтобы сделать последнее заявление:

– Видите? Реальность не меняется достаточно быстро для женщин. Нам нужно привлекать как можно больше внимания. Надо, чтобы нас услышало как можно больше людей. Чем чаще и настойчивей мы будем говорить о проблеме, тем больше о ней станут говорить другие.

– Да, я вижу, вы всецело отдаетесь этому… – Джесс намеренно скосила взгляд на Скотта, – очень важному делу.

Иса горделиво кивнула.

– А ваши друзья, – продолжила Джесс, – они вышли на «Риджентс-парк». Куда они направились?

Лицо Исы омрачилось. Похоже, это была непроизвольная реакция – девушка не смогла удержать под контролем свои эмоции.

– Они вышли, чтобы сесть на автобус до Кэмдена. Захотели пойти в паб, чтобы отметить акцию. Они решили проехать за компанию со мной одну остановку на метро, хотя могли прогуляться пешком. Так мило с их стороны. Мне было очень приятно. А я еду до «Кенсал-Грин», – докончила Иса, пожав плечами.

– Вы не пожелали пойти в паб?

– Мне надо домой, – сказала девушка.

Впервые за все время в ее поведении проявилась уклончивость.

– Зачем?

Иса прищурила глаза, и Джесс почувствовала, как между ними после этого вопроса возникла незримая стена.

– Это ведь не имеет отношения к делу, разве не так?

Джесс так не считала, но, как и в случае с остальными, не стала давить. Пока… Но все эти мелкие детали уже начали откладываться в голове – крошечные нюансы дела, которые в конце концов должны были сложиться в ответ. Джесс это знала.

– Хорошо, Иса, – проговорила бывший детектив, постаравшись сохранить тон голоса ровным и дружелюбным. – Спасибо, – добавила она с благодарной улыбкой, которую девушка через миг ей вернула.

Иса

Джесс держалась с ней дружелюбно. Для полицейской, во всяком случае. А с другой стороны, возможно, именно таким путем все следаки расставляли свои сети. Чего проще – прикинуться твоим другом и вкрасться в доверие. Роль хорошего полицейского гораздо действеннее, чем плохого. Исе еще не доводилось общаться с представителями правопорядка. Даже во время протестных акций, в которых она принимала участие последнюю пару лет, ей всегда удавалось избежать ареста и не приходилось оказывать сопротивление копам. Ничего не поделаешь. Иса просто не могла выйти за рамки закона. Что было тому причиной – врожденное уважение, страх или авторитет, – она сказать затруднялась. Но что было, то было. Настолько в ней укоренились уроки детства: у Исы были строгие родители, которым никогда не приходило в голову занять ее сторону в противостоянии с авторитетным человеком, наделенным той или иной властью. Даже в начальной школе, когда училка обвинила ее в буллинге (хотя Иса не сделала ничего, кроме того что слишком увлеклась игрой в «Чай-чай-выручай» и случайно, совсем не нарочно, ударила одноклассницу). Родители наказали ее на целую неделю, вместо того чтобы внять ее мольбам и задаться вопросом: способна ли была их смирная и кроткая малышка на буллинг?

Внушенное ей уважение к полиции было совсем не по нраву Исе.

В арсенале всех ее новых друзей было множество диких историй, которыми они бахвалились с видимым удовольствием – от судебных предписаний за проникновение в заброшенные здания до задержания на запрещенных вечеринках во время полицейских облав. А одному даже было предъявлено обвинение в незаконном проникновении на крышу школы в день подведения итогов выпускных экзаменов. Но, несмотря на то что они строили из себя бунтарей, Иса не могла не признать разочаровывающий факт: эти ребята в итоге все равно закончили школы с отличием и поступили в тот же университет, что и она. И с теми же перспективами, что маячили перед ней. А заверения ее родителей в том, что она разрушит свою жизнь, переступив границы дозволенного, оказались абсолютно безосновательными.

В результате Иса поклялась себе: она станет более свободной, более бесшабашной и дерзкой. Она твердо настроилась прожить свою собственную жизнь и бороться за то, что считала важным.

В эту борьбу входила и сегодняшняя ночь.

Иса никогда раньше не нарушала закон. И одна мысль о том, что эта ночь могла кардинально изменить траекторию ее жизни и сказаться на ее характере и поведении, отзывалась острой болью в груди. Иса терзалась вопросом: как долго она выдержит в подвешенном состоянии, не зная наверняка, разоблачат ее или нет? Она же не была профессионалкой и вела себя безрассудно и легкомысленно, если уж быть честной с самою собой. Но она была достаточно умна, чтобы осознавать: шансы на оставление улик, способных четко и недвусмысленно указать на нее, были велики. И все же… Это надо было сделать! Ее до этого довели. И это было предопределено не только тем, во что Иса верила. Она не поделилась своим планом на эту ночь ни с кем из друзей. Она знала: ребята попытались бы ее отговорить. Сказали бы, что это перебор. Что она зашла чересчур далеко. Что им тоже хочется привлечь как можно больше внимания к их протестному движению, но для этого есть лучшие способы. Но они не понимали! Не все понимали. Ее решение объяснялось не только желанием придать размах их движению.

Вот почему Иса им солгала. Сказала, что поехала домой.

Она должна была осуществить свою личную месть.